Ты верен весь одной струне

И не задет другим недугом,

Но две души живут во мне,

И обе не в ладах друг с другом.

Одна, как страсть любви, пылка

И жадно льнёт к земле всецело,

Другая вся за облака

Так и рванулась бы из тела.

«Фауст» И.В. Гете

ГЛАВА 1

По пятницам Берлин облегченно вздыхал, желая всем Шонес Вохененде – хороших выходных. Работники многочисленных министерств запирали свои бесконечные бумажные дела в ящик стола раньше обычного, студенты и школьники получали пару лишних часов Фрайцайт – свободного времени. Так что уже после обеда улицы оживлялись, а транспорт наполнялся пассажирами.

Кристина села в трамвай на Данцигерштрассе. Улица, протянувшаяся точно закладка в историческом учебнике от величия кайзеровской Германии через трудности Холодной войны в раскрепощенный Берлин двадцать первого века. Она стала свидетелем подъема и падения города через войны и разделение. Эта улица, теперь испещренная ресторанами и барами, долгое время находилась в Восточном Берлине, будучи немым свидетелем разделения семей и ритма социалистического государства. В какой-то степени их истории все еще витали в воздухе.

Ей повезло занять кресло у окна. Детская музыка и голоса мультяшных героев звучали слишком громко. Двойняшки в коляске смотрели мультики на планшете, пока их мать усиленно разминала палец на своем смартфоне. Никто не возмущался. Может, от того, что была пятница, а, может от того, что детям в Берлине оказывался особый почет. Кристина скользнула взглядом по желто-белой, в тон трамваю, билетной машине. Встроенный экран рекламировал электромобили. Большинство пассажиров глядели в смартфоны, изогнув шеи. Кристина смотрела в окно, но проплывавший мимо городской пейзаж не занимал ее внимания. Она по обыкновению грезила наяву.

Ее платье соблазнительно облегало стан и складки юбки качались в такт танцевальным па. Живой оркестр играл Танго Либера. Скрипка, аккордеон, укулеле сталкивались, расходились, поддерживали друг друга и сливались в объятьях музыки. Глаза мужчины и женщины сомкнулись в сияющий луч, в то время как их тела рисовали страстные эскизы в пространстве. Он- во всем черном, слегка расстегнутый ворот рубашки приоткрывал сильную грудь; красивое лицо было бесстрастно, но глубокие карие глаза вспыхивали огнем, когда партнерша прикасалась к нему. Она- воплощение женственности и грации. Недоступная, притягательная, разжигающая огонь, и ускользающая… Зрительный зал едва дышит в немом восторге. Каждый ощущает магнетическую волну, исходящую от танцовщиков. Глаза неотрывно следят за каждым движением, каждым взмахом ноги с тонкой щиколоткой в изящной туфельке…

Кристина моргнула, и едва успела выскочить из трамвая на нужной остановке. Она случайно толкнула входившую женщину, и та что-то рассерженно пробурчала.

– Извините,– пробормотала Кристина. Черноволосый статный преподаватель танго, Эдуардо, в последнее время занимал большую часть ее воображения. Вспоминая его мягкое объятие, когда он становился к ней в пару, чтобы показать движение, девушка поеживалась и прятала невольную улыбку. Кристина работала косметологом в небольшом салоне в Пренцлауберге. Работа, в основном сидячая, в полусогнутом положении, привела к болям в плечах и пояснице, и это в двадцать пять лет. Она начала брать уроки танго по совету подруги. Для улучшения осанки и душевного равновесия. Она занималась пару месяцев, и даже начала ходить на милонги – специальные танго-вечеринки, где все желающие могли свободно танцевать друг с другом. У Кристины не было бойфренда, с которым она могла бы приходить на милонги, и она поначалу ужасно стеснялась того, что ее никто не приглашал танцевать и одновременно боялась, что кто-то ее пригласит. Она сидела в дальнем углу и наблюдала за танцевавшими парами, рисуя в воображении эпические картины ее собственного успеха. Перед тем, как начать работать в косметическом салоне, Кристина училась на философском факультете университета имени Гумбольдта. Ум у нее был пытливый, воображение богатое. Учеба давалась ей легко, но занимала почти все время. Кристине хотелось зарабатывать на жизнь самой, а не брать деньги у родителей. Поэтому она с радостью согласилась, когда мама предложила ей помогать в салоне с наращиванием ресниц. Постепенно она втянулась в работу, научилась новым процедурам и к двадцати пяти годам могла полностью вести работу в салоне на радость матери. Клиентов было много, и бизнес шел успешно. Кристина любила работу, только порой разговоры с клиентами давались ей сложно. Мама учила ее, что общение с клиентами- важная часть. Клиенты постоянно жаловались. То на погоду – слишком холодно или слишком жарко. Слишком дождливо или слишком сухо. Цены растут или, наоборот, падают. Минимальную зарплату вводят – плохо для бизнеса или не вводят – плохо для людей. Кристина кивала и сочувствовала, выполняя процедуры, а в конце рабочего дня чувствовала себя словно мусорный ящик для бумаги, в который выбросили кучу старых газет. Но сегодня она с нетерпением закончила работу, и даже отказала клиентке, попросившей срочно нарастить ресницы. Сегодня была пятница, а значит- танго с Эдуардо.

Танго-студия в Кройцберге была спрятана в одном из тех старых промышленных зданий, которые придавали Берлину его неповторимый характер вольнолюбия и стиля одновременно. Высокие потолки, кирпичные стены, окна в старых деревянных рамах. Заходишь внутрь – и воздух меняется. Внешний мир – улицы, покрытые граффити, гул U-Bahn, запах дёнера и бездомные, которые перевозят свой скарб в магазинных тележках, остаются снаружи. Комната пахнет старым деревом и лёгким ароматом духов. Чем-то терпким, как след от прошлых танцев. Публика здесь бывала разная – берлинцы, аргентинцы, путешественники, которые жаждали узнать Берлин изнутри. Некоторые приходили нарядными: мужчины в жилетах, женщины в элегантных платьях с высокими разрезами. Другие носили то, в чём было удобно – простые чёрные топы, свободные брюки, любимые, уже немного поношенные танго-туфли.

Снаружи Кройцберг- сердце Берлина- разбитое когда-то на две половины известной стеной, а теперь – воссоединенное, продолжал жить своей жизнью – бары заполнялись людьми, мимо проносились велосипеды и электроскутеры, в воздухе витал запах ночной еды из пиццерий и денерных.

Берлин для Кристины был в какой-то степени отражением ее самой. Как будто она впитала его философские идеи, его нежелание принять какую-то одну сторону, его свободолюбивую, артистичную натуру. Здания, покрытые граффити, соседствовали с современными стеклянными башнями, дорогие бутики находились через дорогу от сквотов с политическими баннерами на окнах. В Берлине пахло корицей по утрам, дёнерами с картошкой фри по ночам и сигаретным дымом всегда. Берлин был единственным городом, где сосиске посвятили целый музей.

В Берлине стояли бесконечно серные зимы, которые длились месяцами. Но когда приходила весна, не было места прекраснее, чем бульвары с цветущими акациями, набережные вдоль Шпрее с кафе на свежем воздухе и уличными музыкантами. Город наконец, выдыхал свежестью и набухал желаниями. Парки превращались в открытые гостиные, и весь город ощущался как фестиваль, который никогда не заканчивался.

Берлин был полон противоречий. Он был пронизан историей, которую чувствуешь кожей, когда идёшь по улицам, проходя мимо Мемориала Холокоста или стоя под Бранденбургскими воротами, он был наполнен инновационными идеями и стартапами; модной идеологией, протестами в защиту окружающей среды и молодыми людьми, которые ложились на шоссе, чтобы остановить выхлоп углекислого газа. Призраки прошлого смешивались с хаосом настоящего. Андеграундный клуб во Фридрихсхайне перетекал в модный бар на крыше в Митте. Кристина родилась на юге Германии, в крошечном городке Карлсдорф, выросла в Берлине, а каникулы проводила в Санкт-Петербурге, у бабушки.

Панельные дома в Лихтенберге напоминали Кристине Петербург, и каждый раз, когда она слышала русскую речь в супермаркете, она чувствовала тихую связь с чем-то одновременно чужим и родным.

Иногда Берлин был изматывающим и хаотичным, но всё же он чувствовался домом.

Кристина быстро переоделась и сменила любимые кроссовки на танцевальные туфли на каблуках. Надев туфли, она сразу почувствовала себя выше и невольно распрямила плечи. Представляя себя Сереной Вандервудсен, плывшей по широким просторам Манхэттена, она ступила в зал, и едва не полетела носом вниз, забыв о крошечной ступеньке на входе. Сконфузившись, Кристина украдкой огляделась по сторонам- не заметил ли Эдуардо ее неуклюжести. Но Эдуардо в другом углу беседовал со своей женой. Кристина подавила первый импульс ревности – жена Эдуардо в ее романтические мечты никак не вписывалась. Кристина понимала, что никаких прав на красивого педагога не имела, и претензий его жене предъявить никак не могла. Кроме того, Мария была прекрасна. Темные миндалевидные глаза на аккуратном лице, полные красиво очерченные губы и копна густых волнистых волос. Она прекрасно смотрелась рядом с Эдуардо. У него была стройная фигура- не слишком худой, подтянутый, с широкими мускулистыми плечами и прямой осанкой, выразительными карими глазами и высокими скулами, и крошечным шрамом над левой бровью… Конечно, Кристина ни словом, ни жестом не выдавала кипевших в ней чувств. Только трепетала каждой клеточкой тела, когда Эдуардо подходил к ней, чтобы поправить какое-нибудь движение. И, может быть, она все это придумала, но ей казалось… наверное, только казалось, что он подходил к ней чаще, чем к другим девушкам. И когда объяснял новый шаг, то поглядывал на нее больше, улыбаясь своей мягкой кошачьей улыбкой. Она млела от тонкого аромата его парфюма, от тягучего как патока голоса, от взгляда его карих, с прищуром глаз и, больше всего, от его танца. Конечно, в ее сладостных мечтах виртуозное танго, мастерски исполненное их парой, завершалось страстным поцелуем.

А когда он танцевал со своей партнершей, его черные блестящие волосы, не длинные как на фотографии, а коротко подстриженные на прямой пробор, слегка взлетали в воздух, и Кристине до невозможности хотелось запустить в них руку и поворошить. Кристина огляделась на группу- люди разного возраста, национальностей, интересов. Некоторых она уже знала, другие лица были незнакомы. Кто-то ходил регулярно, а кто-то – раз-два в месяц. Кристина подумала, что уроки танго, наверное, единственное место в Берлине, где приветствовались туфли на каблуках. Удивительно, что этот самый обычный вытянутый зал с белыми потертыми стенами и старым паркетом наполнялся волшебством и как будто электричеством, стоило начаться занятию. Стоило зазвучать музыке аргентинского танго, стоило Эдуардо заскользить с партнершей в несложном, но грациозном танце, как в груди у Кристины будто надувался воздушный шар, наполняя ее энергией, которая так хотела вырваться наружу. Ей хотелось освободиться от своего тела, от монолога в своей голове, от страха показаться слишком правильной или совсем неправильной, отбросить все это, и взлететь вместе с этой силой, жившей внутри нее. В эти минуты она чувствовала себя по настоящему живой. Свободной. Счастливой.

Эдуардо приблизился к ней и, глядя в глаза, слегка поправил ее стойку. При этом он взял ее за руку, и она слегка подалась вперед всем телом, чувствуя его мягкую ладонь на своей коже. Она неизвестно зачем вспомнила, что на человеческой коже есть особые сенсорные рецепторы, которые позволяют чувствовать даже легкое прикосновение. И что двое ученых, которые это открыли, устроили спор между собой, чьим именем назвать эти крошечные клетки. Она рассмеялась своей мысли, и, заметив удивленно-вопросительный взгляд Эдуардо, смутилась и пробормотала:

– Извините.

Он улыбнулся, и она залюбовалась его шрамом над бровью и красиво очерченным изгибом его губ и тому, как красиво приподнималась его верхняя губа и все его лицо вспыхивало светом точно новогодний бенгальский огонь, который она зажигала в детстве под бой курантов. И ее охватил точно такой же восторг, какой она испытывала, когда из ниоткуда с легким шипением появлялся сноп золотистых искр. Она испугалась, что Эдуардо сейчас уйдет, и попросила его показать ей только что выученный шаг, притворившись, что не понимает. Она почувствовала легкий импульс в его теле, который подсказывал ей, что нужно сделать шаг назад. Но она помедлила всего одно мгновение, и он наступил ей на ногу.

– Ой-ой, мне так жаль!..

Она чувствовала себя такой неуклюжей.

– Партнер ведет,– мягко произнес он, и в его карих глазах сверкали веселые смешинки.

Кристина выпрямилась и встала в позицию. Эдуардо повел ее, искусно сочетая мягкость и настойчивость движений.

– Теперь хорошо,– снова улыбнулся он и перешел к следующей паре, оставив Кристину с послевкусием своего присутствия.

Глаза напряженно вглядывались ему в ноги, «считывая» шаги. Он знал, что предстоит повторить еще несколько раз требуемую комбинацию, прежде чем каждая пара сможет воспроизвести ее самостоятельно. Он не спешил. К концу урока материал будет усвоен. «Вбить движение в ноги» несложно, если понимаешь, как и зачем. Он безошибочно угадал момент, чтобы отвлечь внимание учеников от собственных тел. Рассказал забавную историю, в шутливой форме поправил типичные ошибки, задал вопрос. За эти несколько минут их мозг успел обработать предыдущую информацию, послав необходимые команды телу. Теперь включить музыку, не давая времени опомниться, и – раз. Сознание еще боязливо топчется на месте, а ноги двигаются в нужных па.

Методика и терпение,– были основными принципами его работы. Многие новички, приходившие в студию, ожидали феерии с розой в зубах, и через пару недель монотонного повторения основного шага, разочаровывались. Что ж, это было их право.

«Танго- это диалог», – говорил Эдуардо. Что толку нахвататься заумных слов, если не знаешь их значения и не умеешь правильно применить. Вы никогда не найдете себе собеседника по душе и не сможете получить удовольствие от разговора. И он скрупулезно, урок за уроком выстраивал объятия, выравнивал положение корпуса и угол сгиба в локте, учил держаться на оси и вовремя переносить вес. Он знал, что только когда два тела сливаются в одном дыхании, а две пары ног действуют как одна, когда малейший импульс корпуса вызывает ответное движение партнера,– только тогда начинается танго.

– Не разговариваем,– он с улыбкой повернулся к двум подружкам, громко шушукавшимся в стороне. Девушки захихикали. Он очень редко повышал голос на занятиях. Он старался, чтобы людям было уютно в его школе. Приезжая сюда из разных концов Берлина после трудового дня, люди ждали не только и не столько результатов, сколько душевного отдыха. Спрятаться на пару часов в паркетном зале, уткнуться в плечо партнера и двигаться под красивую музыку,– вот их основное желание. Задача педагога- научить танцевать, не отнимая ощущения внутреннего спокойствия и гармонии. Не превращая танец в тщеславную гонку сильнейших.