Резко сорвавшись с места, мы полетели по вечернему Лардбергу. Я не училась управлять машиной, живя в Калмси, где большинство жителей хотя бы поверхностно знали друг друга, поэтому вежливо соблюдали правила дорожного движения и аварии случались редко, и тем более не испытывала ни малейшего желания учиться этому здесь, но кататься с кем-то по городу при желтом свете уличных фонарей – отдельное удовольствие, особенно когда водитель так ловок. Для него существовали только дорога и цель, к которой он стремился, игнорируя сигналы светофоров, знаки, то и дело включая и выключая поворотники, перестраиваясь из ряда в ряд, обходя по встречной. Безумная гонка моментально захватила меня, закружила, понесла, захотелось закричать: «Давай быстрее!» – обнаружить предел скорости автомобиля и моего бесстрашия, уверенности человека за рулем, расторопности суровых полицейских, которые до сих пор не приказали нам остановиться, а если разобьемся – не беда, сегодня не беда, но мы не разобьемся, мы доедем. Я отогрелась, отогрелся синий шарф и стал колючим, жарким, запáх чужой туалетной водой и немного сигаретным дымом. Это привело меня в чувство, и минут через десять лихой езды я сообразила, что добровольно села в машину, мчащуюся теперь в неизвестном направлении. В голове всплыли истории из криминальных сводок. А вдруг этот нарядно одетый мужчина окажется маньяком или серийным убийцей? Вдруг он просто воспользовался ситуацией? Я не знала, куда подевалась моя сумка с мобильным телефоном внутри. Что, если она будет лежать на скамейке около станции до тех пор, пока кто-то не заметит мое исчезновение и не обратится в полицию? Паника нарастала, к горлу подступил плотный комок, мешая нормально дышать и глотать. Я покосилась на своего спутника и увидела, что он тоже часто поглядывает в мою сторону.

– Нечего бояться, Марта, – твердо сказал он. – Вы скоро сами в этом убедитесь.

– А куда мы едем? – спросила я, стараясь подавить волнение и говорить бодро. Получилось не очень хорошо; голос, взвизгнув в начале, к концу фразы почти умер.

– Я везу вас в дом Фабриса Жервеза, в Каменный переулок. Вы туда приходили вчера с подругой.

Он так круто повернул направо, что я не удержалась и завалилась на дверь машины. Безумная мысль выпрыгнуть на ходу закралась в голову, рука сама потянулась к застежке ремня безопасности, раздался громкий щелчок.

– Не глупите, – бросил водитель, – не хватает еще покалечиться из-за ерунды!

Не снижая скорости, мы пронеслись на красный свет, едва не врезавшись в грузовик. Я узнала район, мы действительно направлялись к Центральному бульвару, но уверенности это не прибавило.

– Зачем мы едем в тот дом? – спросила я.

– Там вы найдете ответы на вопросы. Приступы теперь будут происходить все чаще и могут свести вас с ума, если вы не научитесь работать со своей способностью. – Он снова посмотрел на меня. – О боже, Марта, напрягите мозги и успокойтесь, я прошу вас! Чего вы перепугались как маленькая, вы же сами сели в эту машину!

– Откуда вы вообще меня знаете? – прошептала я. Паника все нарастала. – Откуда вы знаете, куда я вчера ходила? Как вы нашли меня на площади? Кто вы такой?

Контролировать себя больше не получалось; в висках поселилась режущая боль, осколки внутри начали осыпаться, от неизвестного потянулись потоки сверкающих нитей. Я закричала, сжимая руками голову:

– Только не сейчас, только не сейчас!

– Закрой глаза, не смотри! – рявкнул он и, не замедляясь, резко вошел в очередной поворот. – Закрой глаза, Марта!

Я зажмурилась, прижав к лицу ладони. Видение тускнело и растворялось несколько долгих минут, а может быть, прошла всего лишь пара секунд, я не отдавала себе отчета, сколько времени это длилось. Мир постепенно возвращался ко мне, послышался визг тормозов, и машина остановилась. Я открыла глаза; через лобовое стекло виднелась ничем не примечательная темная улочка, каких множество в любом крупном городе. Незнакомец молча сидел рядом, вцепившись в руль, уставившись в одну точку.

– Кто ты такой? – почти беззвучно снова спросила я. Голос не слушался от перенапряжения.

– Отлично, – встрепенулся мой спутник, будто проснувшись, – мы перешли на ты. Признаться, я думал, это займет больше времени. Выходим.

Мы вылезли из машины, и он повел меня мимо закрытого на ночь отделения почты, мимо аптеки с мигающим красным крестом над входом, мимо супермаркета, в витрине которого лежали огромные ярко-оранжевые тыквы, – традиционный продукт сезона – а внутри бродили последние покупатели. Хорошо бы вломиться в супермаркет, подумала я, закричать, что меня преследуют, но не сделала даже попытки реализовать план. Отчего-то я не смела поступить так с этим человеком. В нем чувствовалась мягкость и вместе с тем непреклонная решимость – он полностью владел ситуацией, не демонстрируя превосходства. Неожиданно он резко выбросил руку прямо передо мной, останавливая, немного отстраняя, и указал на опасный провал в асфальте. Сигнальная лента оторвалась почти ото всех столбиков ограждения и, вися на последнем, плескалась на ветру как длинный красно-белый флаг. Обогнув яму по проезжей части, мы приблизились к шумному, но не менее темному перекрестку, и я с большим облегчением узнала широкий перпендикуляр Центрального бульвара, на противоположной стороне которого торчал Гнилой зуб, загораживающий Каменный переулок мрачными стенами.

Идти по мостовой к дому Фабриса сделалось легко и обыкновенно, несмотря на поздний час. Редкие фонари высвечивали фрагменты переулка, и я замедляла шаг то тут, то там, не обращая внимания на смешки моего провожатого. Ощущение того, что я здесь гость, пропало, хотя все вокруг сильно изменилось. Тонкое деревце вчера цвело – сегодня лепестки устилали землю; утыканная мелкими ростками клумба успела распуститься и вовсю благоухала, а ветви яблонь нагнулись к земле под тяжестью спелых плодов. Через открытое в соседнем доме окно виднелась часть обстановки, лилась музыка, но не успела я спросить, кто живет там, музыка смолкла, и пожилая женщина в зеленом платье показалась на крыльце. Она напевала, неторопливо спускаясь по ступенькам, но, заметив нас, ахнула и, покачав головой, засеменила обратно.

Над входной дверью последнего дома сиял кованый фонарик. Цветные стекла разбрасывали яркие пятна по дощатому полу веранды, попадая и на кресло-качалку, а вот цветочные горшки старик убрал; наверно, ночи теперь слишком холодные, чтобы держать растения на улице. Мой загадочный спутник жестом предложил зайти внутрь, пропуская вперед. В прихожей он помог снять пальто, аккуратно повесил его на вешалку, смущенно улыбаясь, забрал свой шарф, а затем проводил меня в гостиную, усадил на диван под большой картой и тут же резко отстранился, позвал:

– Фабрис, спускайся, погляди, кого я привез!

Хлопнула входная дверь; в комнате появилась соседка в зеленом платье. Она принесла корзину, накрытую полотенцем.

– Фабрис! – снова раздался нетерпеливый крик.

– Ах, не шуми, Альберт, – шикнула женщина. – Ты же сам видишь: девочке плохо. Вот, – она протянула ему свою ношу, – вскипяти лучше воды да завари для гостьи ромашку. Фрукты тоже нарежь, я не успела!

Как только тот вышел из комнаты, соседка присела на диван и легко похлопала меня по руке.

– Не волнуйся, дорогая. Скорее всего, у тебя очень болит голова, но это пройдет. Когда я по-настоящему осознала свои возможности, – она хитро подмигнула мне, – думала умру в ту же секунду от страха. Но ничего, до сих пор жива.

Я смотрела на нее во все глаза, не понимая, о чем речь. По внешнему виду трудно было определить возраст, но манерами, гордым выражением лица и все еще идеальной осанкой женщина производила впечатление знатной дамы с какого-нибудь портрета, выставленного в картинной галерее. Невысокая, полная, она вся излучала спокойствие и казалась абсолютно довольной жизнью. Белый кружевной воротничок платья открывал крепкую шею, подвернутые рукава – широкие запястья, а из-под длинной плиссированной юбки выглядывали золотистые туфли с ремешком вокруг щиколотки. Седые волосы она собрала в высокий тугой пучок; над широко посаженными карими глазами изгибались тонко выщипанные, подкрашенные карандашом брови; зеленые, в цвет платья, тени покрывали веки, а розовая помада – губы. Крупный жемчуг в ушах, жемчужная брошь на груди и кольца почти на каждом пальце только подчеркивали великолепие образа.

– Мое имя Адилин, – с достоинством представилась дама.

– Марта, – пробормотала я в ответ.

Ее приятель вернулся, принес большой поднос, нагруженный чашками, чайником с длинным носиком, вазочкой с печеньем и тарелкой с фруктами, поставил все на кофейный столик и подкатил поближе к дивану. Он успел снять пальто и предстал перед нами в идеально отутюженной белой рубашке с расстегнутым верхними пуговицами и черных брюках. Очки он тоже снял и похоже прекрасно обходился без них, но по-прежнему старался не встречаться со мной глазами, поэтому пожелал приятного аппетита, а сам развалился в кресле под портретом, потирая подбородок тонкими пальцами.

Адилин разливала чай, когда в комнату вошел Фабрис, тепло улыбаясь мне, как старой знакомой.

– Простите, Марта, что заставил ждать, – извинился он. – Я уже немолод и частенько ложусь рано, поэтому нужно было одеться, когда вы приехали. Насколько я понимаю, сегодня вам пришлось особенно тяжело?

Фабрис пододвинул к дивану кресло, взял чашку и сел, вопросительно глядя на меня.

– Ну да, тяжело, – призналась я. – Вы действительно разбираетесь в этом и можете помочь?

– Можем, но для начала нужно узнать, с чем имеем дело. Что же необычного с вами приключилось за то короткое время, пока я не имел удовольствия вас видеть?

Я уставилась в чашку. Воспоминания о нитях, таких манящих позавчера, когда они тянулись от Рива, и таких отвратительных сегодня, когда они набросились на меня разом, смешивались в голове. Как бы я хотела назвать их фантазией, плодом не на шутку разыгравшегося воображения! Но внутреннее чутье подсказывало: все правда, а в этой комнате сидят единственные люди, способные понять мое состояние, а может быть, даже научить с этим жить.

– Еще пару дней назад я увидела, как от одного человека начали исходить потоки. Я называю их так, не могу подобрать слово точнее. – Выразить мысль получалось плохо, но все внимательно слушали, а Адилин, подбадривая, снова похлопала меня по руке. – Того человека окутало яркое свечение, и оно растекалось в разные стороны. Понимаете, оно постоянно лилось, словно вода из крана. И эти струи тянулись ко мне; казалось, я могу вместить, впитать их в себя, поэтому прикоснулась к ним. И знаете, они не цельные, а состоят из множества каких-то нитей. Я рассматривала каждую, перебирала по очереди, но все равно не разобралась, что они из себя представляют. Хотела вытащить одну, но ничего не получилось. Вы понимаете?

– Мы-то понимаем, – тихо сказала Адилин.

– Сегодня видения повторились с другим человеком, и его нити были совсем не красивые. Они очень напугали меня. А потом это случилось с другими, со многими людьми разом, их потоки буквально напали на меня, чуть не разорвали на части. Я не знаю, что делать, не умею защищаться.

– Ты излишне доверчива и любопытна, – безапелляционно заявил мужчина, сидящий под портретом, – вот и тянешь все на себя. Уверен, у тебя часто спрашивают дорогу или просят денег.

– Так и есть, – усмехнулась я. Почти каждый день ни с того ни с сего со мной заговаривал кто-нибудь на улице, а Джилл шутила, что даже на необитаемом острове у меня обязательно найдутся собеседники. – Я привыкла к этому, но без вас сегодня бы не справилась. Спасибо вам и, пожалуйста, простите мое поведение в машине.

– Не стоит благодарности, – отмахнулся он, расплываясь в улыбке, – и мы же перешли на ты, помнишь?

Я кивнула. Фабрис спокойно смотрел куда-то в потолок, поглаживая седую бороду. Его не удивила моя история, а может быть, он просто никогда не терял выдержки. Адилин наклонилась ко мне и мягко спросила:

– Дорогая, а ты сама-то понимаешь, что именно видела?

От ласковых интонаций, внимания, которым окружили меня двое пожилых людей, горького запаха ромашки и тепла этого уютного, гостеприимного дома в глазах защипало. Человек в кресле весь подался вперед, безмолвно требуя ответа, и глядя ему куда-то в плечо, я прошептала:

– Мне кажется, я вижу чувства.

Насколько бы абсурдно не прозвучало последнее заявление, все в комнате моментально расслабились. Адилин замурлыкала под нос какую-то мелодию, подливая чая нам в чашки, а Фабрис с улыбкой воскликнул:

– Ах чувства, прекрасное порождение душ человеческих! Вам так повезло, зачем же расстраиваться! Вы ведь знаете, кто мы такие? – Он обвел рукой присутствующих. – Мы не самые простые люди. Даже если вы не решаетесь поверить, это вовсе не означает, что вы не знаете, Марта. Предлагаю подсказку: раньше бы нас назвали Живущими в тумане.

– Так, значит, это правда! – пробормотала я.

Наконец-то передо мной сидел тот, о ком я мечтала с самого детства! «Столько лет ожидания, неверия, надежд – думала я, – и вот я с ним! Но Фабрис говорит про всех. Неужели все здесь имеют способности, неподвластные остальным людям? И эта Адилин, и тот худой… Как, кстати, к нему обращались? Вроде бы Альберт. Да, точно Альберт. Альберт…»

Уснувшая было тревога снова зашевелилась, когда я вспомнила, откуда мне знакомо это имя. В Лардберге оно не в чести, и мальчиков теперь редко так называют, опасаясь насмешек. А все из-за него, человека, потерявшего не меньше трети веса, постаревшего, загоревшего, изменившегося почти до неузнаваемости, но надевшего сегодня белоснежную рубашку с жестким воротничком, которая так похожа на медицинский халат с фотографий в газетах.

Альберт Керн замер в своем кресле, положив длинные руки на подлокотники, и внимательно наблюдал за мной; напряженное тело выдавало волнение, он походил на зверя, готового к прыжку. Но куда он устремится: вперед – здоровый, смелый хищник – или отступит в логово зализывать очередную рану? Что-то творилось с ним: заботливый незнакомец с теплым шарфом уступал место другому, и тот, другой, не прятал лицо, наоборот – смотрел открыто, смело. Молодая женщина с портрета на стене беззвучно смеялась над происходящим, стоя к нам вполоборота и прижимая к груди букет полевых цветов. Длинные черные волосы отброшены за спину, голова слегка откинута назад, низкий вырез розового платья демонстрирует тонкую шею и мягкие плечи. Изабелла – вот как она выглядела! Я с ужасом поняла, что не имею ни малейшего представления о способностях людей в этой комнате, а вот мое самообладание снова подводило. Я отвела глаза, борясь с желанием забиться в угол – пока не слишком поздно, пока видение не поглотило меня – лишь бы исчез сияющий поток, медленно ползущий от Альберта. Он, может быть, и хищник; я – точно трусиха.

– Ты… – короткая запинка наверняка сказала ему даже больше, чем сам вопрос. Ребяческий, бестактный, оскорбительный вопрос. – Ты тот самый, да?

Подлокотники кресла жалобно скрипнули, когда Альберт с силой сжал их и поднялся, продолжая изучать меня.

– Да, я тот самый, – наконец подтвердил он. – Только я не убивал Изабеллу. Запомни это, пожалуйста.

Дверь за ним с грохотом захлопнулась.