9

Вот за это она их так любила － за бесшабашную молодость. Мои Александры вовсе не были беспечными. Просто не соглашались считать, что им на двоих почти полторы сотни лет. Даже сердобинская дача отличалась от общепринятых норм.

Это был не маленький дачный домик, который часто и от туалета не отличишь, а длинный с заострённой крышей дом, немного смахивающий на сарай. На высоких просмолённых бетонных сваях стоял он на самом берегу Волги, там, где остальные дачники не решились даже забор поставить － в половодье и нередкие осенние разливы вода забирала всё.

Когда объявилась Ляля, большинство участков уже были заброшены. Моих Александров это не смущало, они приезжали сюда побыть тет-а-тет с Волгой, без посторонних. Ходили рыбачить, пили чай из жестяных кружек сидя на высоких ступеньках или возле открытой дверки раскочегаренной буржуйки. Вы знаете, что волжская вода весной пахнет приключениями, летом － бездельем, а осенью Силой? Ляля теперь это знала. Она очень любила это место. Сидишь себе на высоком крыльце, болтаешь ногами и жуёшь шоколадку с орехами, а вокруг ни души и только бескрайняя даль…

Как сказал позднее, уже в Москве, один из дядей-апостолов, «Саша и Шура неоценимо много предоставили тебе в жизни, деточка.Такие люди встречаются не часто и вряд ли тебе так повезёт ещё раз. По крайне мере, второй шанс надо очень заслужить».

Иногда мои Александры брали у друзей моторку и они втроём на несколько дней уходили на острова. Там, на песчаных пляжах, жаркими летними днями, дядя Саша учил Лялю плавать. Приятно удивило его Лялино внезапно открывшееся умение подолгу задерживать дыхание и сидеть под водой. Но скоординировать движения рук и ног она не могла. Ох, и намучился дядя Саша! Оба худющие, они очень быстро замерзали и подолгу отогревались на горячем песке.

Частенько навещал участковый. На встревоженный взгляд Александры Александровны отвечал отрицательным покачиванием головы. Чем больше проходило времени, тем больше успокаивались «опекуны» － ребёнка никто не искал. А вот дяденька Скалов, наоборот, становился мрачнее, опасался, что ребёнка раньше держали в каком-нибудь тайном обществе или секте.

В гости Валера Скалов приходил всегда один, с его женой опекуны найдёныша старались не общаться. Алёне Скаловой не хотелось постоянно чувствовать себя благодарной тёте Шуре за помощь при родах…

Что в школе её ожидают большие ежедневные проблемы Ляля поняла в первый же день. За исключением пары девочек и ещё одного мальчика, одноклассники походили друг на друга, как инкубаторские цыплята. Цвет волос, разрез глаз, строение лица, короткие ноги и, в противовес им, длинное тело…

В восьмидесятые годы молодые мужчины-казахи, оставив семьи на родине, потекли непрестанным потоком в Россию, на заработки. Заводили новые «семьи» здесь. Кто-то оставался, кто-то возвращался или уезжал насовсем дальше на запад в поисках лучшей доли. А дети, помесь разной крови, оставались, одинокие и ненужные. Их матери, работая за двоих, от неустроенности и усталости срывались на детях, а ребята… Ребята не были злыми, они были не добрыми. Их тоска по любви и нормальной, людской, семье искала выход, выливаясь в мир воинственной враждебностью.

Первое детское любопытство к новенькой сменилось упорной мстительностью. Проблемы Ляля обсуждала с дядей Сашей, от тёти Шуры таились. Во-первых, у неё давление, а во-вторых, с её характером…

«Не бойся, Ляля, грязь и гадость вылезает на поверхность, да первым сильным дождём её смывает. Так и с людьми. Победа будет за нами!».

«Не знаю», думала Ляля, «каким должен был быть ливень, чтобы смыть мой класс».

Школьных друзей у неё не было, зато, на зависть одноклассницам, у Ляли Тумановой были поклонники. Мальчики из старших классов. Разные мальчики. Хулиганы и выпивохи, от которых её ограждал Скалов. Примерные «лапочки», предлагавшие помощь в учёбе за «плату, разумеется». Какая это должна быть плата, её девчоночий мозг, подпитываемый образами барышень из классических романов и тёти Шуриным воспитанием, ещё не осознавал. Перестали обращать внимание на «дылду» в девятом классе. Спасибо одноклассницам! В отличии от Ляли － длинной и тощей, у девочек образовалось всё, что нужно и там, где нужно. Мальчишечьи глаза и руки стали заняты.

Накануне второго тысячелетия, пережив выпускной, Ляля созналась моим Александрам, что поступать она никуда не собирается. Восприняли они это известие без шума, весь дискуссионный запал исчерпался у тёти Шуры перед выпускным вечером («Платье! Только платье! Воздушное девичье платье!», а хотелось белый брючный костюм а-ля Марлен Дитрих).

Наступило изумительное время. Вольное и весёлое. Ляля симулировала занятость, посещая то танцы, то йогу, то курсы английского и немецкого языков, уверившись к концу лета 2000-го, что не будет ни медиком («Прости, тёть Шур!»), ни инженером («Прости, дядь Саш!»), ни, тем более, учителем.

－ И что же ты, в таком случае, собираешься делать? － спросил дядя Саша печально. － Ты взрослая девочка и понимаешь, что в жизни должно быть занятие, приносящее пользу обществу. Готовиться к своему призванию надо начинать сейчас, пока мы ещё живы и можем помочь.

Эти слова, а, главное, тон, каким они были произнесены, больно царапнули сердце. С каждым годом дяде Саше и тёте Шуре становится труднее. Всё, за что отдали жизнь их друзья-однополчане, летело в тартарары. Грядущий век не вызывал у моих Александров оптимизма. Новое поколение молодых и предприимчивых слабо представляло себе, что это такое － победители. Дядя Саша и тётя Шура стали Историей, которая по недосмотру обитала не в музее, а все ещё занимала соседнюю квартиру…

Но, пожав плечами, голосом энтузиастки из старых советских фильмов Ляля провозгласила:

－ Буду дальше работать. Кем угодно, почтальоном, дворником, продавщицей…

－ А тебе не будет неудобно, что…

－ Нормально ей будет, － прервала тётя Шура Александра Васильевича и, положив свою руку поверх его руки, предложила. － Давайте чаю попьём. Очень травяного чая хочется. Ляля, ты за тортиком.

За время её отсутствия, они накрыли стол. Праздничная белая скатерть, мельхиоровые, с росписью, ложки, старые саксонские чашки. Тётя Шура сменила халат на яркую блузочку, дядя Саша дополнил белую рубашку своим единственным галстуком в полоску.

－ Иди, переоденься по-наряднее, － велела тётя Шура, силясь без очков прочитать название торта, приподняв коробку до уровня глаз.－ У тебя новая жизнь начинается. Нужно быть при параде.

Лялю сосватали на работу волонтёром в детском доме…

10

сентябрь 2000

Поздние сумерки сделали двор тёмным и невзрачным. Фонарь возле подъезда только-только разгорался и в его слабом растянутом свете сидящий на лавочке мужчина почти сливался с окружающим дворовым миром. Общаться ни с кем не хотелось, даже с глубоко уважаемым участковым Скаловым. Ляля вознамерилась быстренько прошмыгнуть мимо, но его оклик остановил девушку.

－ Присядь, Ляля.

Это было совсем некстати.

Сегодняшний день стал апофеозом её волонтёрской деятельности в детдоме. В конце лета, пока дети все ещё отдыхали в лагерях, а воспитатели, в большинстве своём, были в отпуске, Ляля занималась лишь эпизодическим мытьём полов, да вместе с кастеляншей пересчитывала и проверяла бельё. Но последние две недели, с восьми утра и до восьми вечера она исполняла, исполняла и исполняла поручения.

К концу первой сентябрьской недели её пугали не дети, хотя проявления ребячьей любви и ребячьей агрессии были непредсказуемыми. Лялю пугали безалаберные взрослые, которым полагалось с утра до ночи и с ночи до утра заботиться о детях, предугадывать потребности, планировать… Что там ещё полагается делать взрослым? Её же «коллеги» пребывали в состоянии глубокого убеждения, что всех проблем не решить, а самые насущные как-нибудь разрешаться сами. Истинная вера в божественное проведение и чудо.

К вечеру, по дороге домой, еле волоча ноги, Ляля клятвенно обещала себе, что следующим утром откажется от «святого дела». Но наступал новый день и под требовательным взглядом тёти Шуры она торопилась вернуться в первобытный хаос детдомовской жизни.

Поездка со старшей группой в выходные «на рыбалку» на спонсорском катере потребовала обязательного присутствия волонтёра Тумановой. Даже тётя Шура как-то по особенному настаивала, видно сговорилась директриса с ней.

Пятнадцать детей, две дамы преклонного возраста. Никто не умеет разжечь костёр. Дети одеты легко, ни свитеров, ни курток, ни резиновых сапог. Днём жарко, но ночи холодные, опять же, роса. На катере, что доставил их на остров ранним субботним утром и должен был забрать в воскресенье вечером, всех продуло. Одна радость, что причитания воспитателей Раисы Андреевны и Маргариты Вадимовны были маловразумительными, из-за насморка ртом им приходилось дышать, а не говорить, условия для длинных тирад не подходящие. К тому же Ляля и не слушала, непрестанно следила за детьми…За дерущимися на палках детьми, за курящими в кустах детьми, за прыгающими возле костра детьми… Слава богу, что никто не утонул, не сгорел и ничего себе не сломал, не отравился едой. Правда, ели они гречку с тушёнкой на ужин, завтрак и обед. Ничего другого благодетель спонсор для детей не заготовил. Не подумал, бывает! Благотворительность, как оказалось, тоже ума требует.

Словом, поздним вечером воскресенья у длинноногой волонтёрши совсем не было желания разговаривать.

－Присядь, Ляля,－ повторил Скалов и, взяв за руку, потянул к скамье.

Села. Участковый положил ей руку на плечо.

－ Случилось что, дядя Валера? Так домой хочется. Лечь и умереть.

－ Тебе сегодня лучше у нас переночевать или у подруг каких, если у нас не хочешь. У вас в квартире теперь другие люди живут.

－Дядя Валер, ты тут сидишь и детектив про чёрных риелторов сочиняешь, что ли? －насмешливо спросила Ляля и попыталась встать. － Мои к тебе в герои не годятся, их не проведёшь. Или к нам приехал кто в большом количестве?

Скалов надавил девочке на плечо, не позволяя встать, лицо его перекосилось и он с трудом проговорил:

－ Сядь, девочка.

У Ляли мурашки побежали по коже.

－ Тётя Шура и дядя Саша продали квартиру месяц назад. Вчера новые владельцы заселились. Твои вещи, документы и деньги от сделки у меня. А «Александров» твоих, никто не обманывал, они сами так решили. И никто и никогда больше их не обманет. Нет их больше. Авария случилась. Мотоцикл разбитый остался, а их нет. Волга забрала, не нашли пока…

Рюкзак, который Ляля все ещё сжимала в руке, выскользнул и глухо шмякнулся на асфальт. Потянув колени к подбородку, она обхватила ноги руками, искоса посмотрела на Скалова. Валерий пошебуршал свободной рукой в кармане пиджака и вытащил маленькую бутылочку водки.

«Он пьян!», обрадовалась Ляля и сжавшееся в комочек сердце начало потихоньку расслабляться и стучать.

－ На, глотни! Дело такое…

Сердце ссохлось до состояния малюсенького кулачка и слабо трепыхалось.

Взяла открытую им бутылочку, отпила большой глоток. Внутри что-то булькнуло. Ляля послушала, оперев подбородок на колени, но ничего не произошло. Она вернула бутылочку Скалову.

－ Подделка, что ли? －удивлённо спросил участковый и тоже глотнул.

Поперхнулся, закашлялся и помотал головой. Водка.

Он встал и рывком поднял девочку на ноги. Руки и ноги как-то заплелись и не хотели расцепляться, но она всё же устояла на ногах. Мягко подталкивая, Скалов, забыв про рюкзак, повёл Лялю к себе домой.

11

С того момента, как они очутились в служебной квартире, Ляля сидела в кресле, закрыв лицо руками, и пыталась понять, что говорит ей Валерий Викторович.

－ Видишь, девонька, какая с***, эта самая жизнь! Лучшие, светлые, люди уходят, а мы без них всё дальше и дальше в дерьмо погружаемся. Сели какие-то, лавины народ пачками забирают! У нас, вон, тоже постреляли двоих. У одного парнишка малолетка остался, а второй даже и жениться не успел. Так-то. А тётя Шура с дядей Сашей пожить успели. И как пожить!

Он приложился к очередной бутылочке.

－ Ты зла на них не держи! Неспроста они все это затеяли! Операции бессмысленно делать! Тётя Шура так и сказала, а кто ж лучше неё знает! Не могли более тянуть, не хотели тебя сиделкой делать… Ты чего? － испуганно спросил Скалов, увидев выражение Лялиных глаз.

－ Какие операции? － отняв руки от зарёванного красного лица, она уставилась на участкового.

－ Ты не знала? － он даже присел от неожиданности, хлопнув рукой по коленке. － Онкология у них, у обоих. В начале года ещё установили. Ты не знала?

Ляля завыла.

－ Ты подожди, Лялька, подожди! Я сейчас! － Скалов суетливо забегал по комнате, рванул на кухню.

Вернувшись с полным стаканом воды, попытался впихнуть его воющей девчонке в руки, но вода только расплёскивалась, оставляя мокрые пятна на джинсах и лужицы полу.

Валерий Викторович, легонько шлёпнул её по щеке. Не помогло. И он пошёл на крайнюю меру － выплеснул остатки воды из стакана в Лялино с закатившимися глазами лицо. Схватил со стола широкий конверт и стал обмахивать как опахалом, не забывая и себя. Через минуту закончился воздух в лёгких и звук в девчачьем горле замер.

Ещё какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза.

－ Это тебе. Они написали.

Скалов протянул Ляле конверт.

Свирепо разодрав конверт и бережно разгладив два тетрадных листка в клеточку, она начала читать.

Участковый так и остался стоять, слегка наклонившись надо ней, одной рукой сжав стакан, другой опираясь на спинку кресла.

Судя по наклону букв, нажиму и элегантно загнутым хвостикам заглавных букв, писал дядя Саша. Тётя Шура, конечно же, диктовала. Ляля так ясно представила себе, как они, сидят на кухне. Дядя Саша с прямой спиной и только чуть склонив голову, а тётя Шура почти полностью завалившись грудью на стол, вдвоём пишут ей эти строки.

«Ляля, мы хотим, чтобы ты поняла, то, что мы сделали － не предательство. От того, рядом мы с тобой или очень далеко, наша любовь к тебе ничуть не уменьшается. Надеемся, что ты всегда это будешь чувствовать.

Вся и всё вокруг сильно изменилось, многое стало непонятным и даже неприемлемым. Мы уже стары и, как это непечально, очень больны. Меняться нам слишком поздно.

Тебе надо начинать свою, единственную, жизнь. Мы могли бы потянуть ещё какие-то полгода. Говорят, что появились импортные лекарства, их испытания проводят в нашей стране как раз на онкобольных, но, как поведёт себя старческий организм в ответ на эти новшества, неизвестно. А делать из молоденькой девчонки сиделку － преступление. Девушки должны радоваться и жить. Только тогда у них все получится и будут красивые умные дети. Шура просит обязательно вписать: мы надеемся, что имена двух твоих первых детей, девочки и мальчика, будут Александра и Александр. Шутит, конечно. Живи так, как тебе хочется, солнышко. Помни о нас, но не оглядывайся назад.

Теперь, вот что надо сделать до начала твоей новой жизни:

1. Квартиру мы продали. Деньги в опечатанном пакете, там сто пятьдесят тысяч долларов. Пакет, твои документы и билет на самолёт до Москвы у Валеры. Вылет утренний, ранний, в понедельник. Потерпеть Валерину заразу жену тебе придётся только одну ночь, а то, может и сразу в аэропорт поедешь.

2. Твои вещи мы собрали в два чемодана. Они тоже у Валеры в квартире. Всё не тащи, отбери, что захочется. Книги в субботу забрала городская библиотека. Всякие памятные вещи мы упаковали с записочками для наших друзей в городе. После того, как все станет известно, Валера обещал всех обзвонить и раздать. Наш альбом с фотографиями тоже в чемоданах. Может быть, ты возьмёшь его на память.