(Уровень интеграции: «Я в аду, пожалуйста, отпустите меня обратно в Москву»)
Проснулась. Кактус на окне. Я дома?
Сейчас мама нажарит блинчиков, с горкой, со сливочным маслом сверху, со сметаной и сгущёнкой. Папа будет смотреть новости и комментировать.
Но нет. Блинчиков не будет…
Потому что окно не моё. И стены чужие. И даже небо как будто не такое голубое.
Боже, как же холодно! Смотрю на термометр: +14. Четырнадцать градусов!! Реально??? У нас на даче зимой теплее было: папа натопит, печку заправит, и красота. А тут – холодина!!!
Выбираться из-под одеяла не хотелось. Но надо. Я же ответственная. Приехала работать.
Решила «порадовать» моих новых… «родственников».
Вытащила сыр, колбасу, масло, заварила чай, сварила кофе, накрыла на стол. Всё как дома. Но пока без блинчиков.
В 7:55 в кухню вваливается принц Бурсиан. Мятая рубашка, костюм сидит как на пугале. Смотрит на стол. Не говорит «доброе утро», не улыбается, не кивает. Только:
– Слушай и запоминай. На завтрак – только шоколадная паста с хлебом. Мориц иногда ест мюсли. Бутерброд в школу – обязательно. Спрашивай, какой хочет.
Меня даже не расстроил его приказной тон. Самое главное, что я вроде как немного понимаю. Ну не всё, конечно, а так, процентов на тридцать. Остальное – жесты.
Села. Намазала себе хлеб шоколадной пастой, которую терпеть не могу. Бурсиан тычет взглядом и приказывает: «намазывай типа сыночку его тоже».
Молча делаю. Он ждёт, как император, пока я завершу церемонию.
Ну окей.
– Он ест сам? – спрашиваю. Ну типа, предложение простое, но ирония максимальная.
Ноль реакции. Бурсиан отвечает сухо, без намёка на эмоции:
– Да. Сам.
Шутка не зашла.
Сынок тем временем щёлкает пальцами, как в ресторане официанту, и говорит мне: «Дай воды!»
Я не реагирую. Ну а что, здоровый парень, восемь лет, сам, что ли, не нальет, что за наглость такая?
И тут… Бах! У мелкого истерика… Он орёт, из чего я понимаю, что меня сравнили со служанкой и что-то было ещё в мой адрес, но перевод я не знала.
Вот засранец.
Я смотрю на папу. Ноль реакции. Он продолжает жевать хлеб.
Наверное, мне надо его воспитывать? Я же типа няня?
«Мориц… так нельзя…» – начинаю осторожно.
И тут ребёнок переходит в режим истерики на максималках. Сопли, слёзы, крик – как будто я разбила ему любимую PlayStation.
Я в панике. Меня никто не предупреждал, что тут ребёнок-псих! Где инструкция? Как заткнуть этого монстра?
Бурсиан наконец вскакивает, наливает воду, ставит стакан перед сыном. Мориц моментально затихает, получая то, что просил.
А потом… Папа начинает орать: «Что, сложно сделать, что тебе говорят?! Встала и налила!»
И тут я понимаю: это не ребёнок истеричный. Это семейка психов.
Это – уровень их коммуникации. А я просто попала в их дурдом…
Объяснить про то, что на меня шеф в фирме никогда голос не поднимал? Ну пока не могу… Ага, попробуйте вот так, сходу, на нервах, построить монолог на чужом языке, если вы иняз не заканчивали.
Пока я судорожно пытаюсь вспомнить хоть какие-то слова и связать их в предложения, в меня летит бутерброд и семейка заканчивает завтрак.
Снимаю с себя «Нутеллу»
Выдыхаю. Вот сейчас мне очень хочется поменяться местами с моим прадедом, который прошёлся по улицам Берлина на танке в сорок пятом… Но… Я же толерантная. Миру мир…
Слышу с ванной окрик Бурсиана. Иду. Он уже вытряхнул на пол корзину с грязным бельём. Сразу видно: копили к моему приезду.
– Постираешь. Уберёшься. Погладишь рубашки. Вымоешь туалет. Заберёшь Морица из школы.
Сует мне в руки листочек с каракулями.
– Вот тут нарисовано, как найти школу. Тридцать минут пешком. Не опаздывай.
Я киваю. Прячу взгляд, чтобы не увидел, как мне хочется надеть ему корзину на голову… Нельзя показать чувства. Мне ещё Юльку дождаться надо.
План Б: найти ближайшее российское консульство и сдаться.
– Ключ дайте, пожалуйста, – прошу его вежливо.
Он удивлён.
– Ключ?
– Закрывать дверь. Когда я выйду.
– Не надо.
Из кухни ржёт Мориц:
– Закрывать дверь! Ха-ха-ха!
Уходят. Наконец. Я остаюсь одна.
Пинаю кучу белья.
Капиталисты хреновы. В раю живут. Даже двери не закрывают. Зато уважения – ноль.
Вчера я была сотрудницей уважаемой фирмы.
Работала с министрами. А сегодня я – уборщица в чужом доме. И маленький деспот орёт на меня, как на персонал.
Да, спасибо, отличная языковая практика.
Полное погружение. Прямо с головой.
А не пошло бы оно все на х… Надо же! Немецкий предлог, обозначающий направление nach («нах») очень созвучен тому, куда бы я всё это сейчас послала.
После утренней взбучки от юного фюрера и его молчаливого родителя у меня было только одно желание – сбежать. Куда угодно: на вокзал, в лес, в аэропорт, в консульство.
Но сбегать – это для слабых. А я, между прочим, МГУ закончила. И пусть обидно, что теперь с красным дипломом я глажу чужие трусы – всё же надо разобраться, не перегибаю ли я палку.
Судорожно хватаю договор Au Pair.
Ищу спасение в буквах. Нахожу. Читаю.
Идеальная западная обёртка: «лёгкая работа по дому», «как старшая сестра», «загружать посудомойку».
Ага. Только забыли уточнить: сестра у вас – Золушка в режиме full-time.
Я смахнула слезу – уже, наверное, двадцатую за утро – и поняла, что у меня есть два варианта:
✔ Умерить свою гордыню, смириться, адаптироваться.
✔ Улететь домой, потеряв деньги, мечты и веру в европейскую цивилизацию и подругу.
Пункты «свадьба Юльки», «денег на билет обратно нет» и «я ещё не всё увидела в Германии» аккуратно подтолкнули меня к варианту номер один.
Ладно. Живём. Буду как разведчица в тылу врага – играть по их правилам.
Вперёд – в бой!
Натянула резиновые перчатки, выдохнула и шагнула в мир чужого нижнего белья.
Сортировка – как дипломатическая миссия: трусы мужские, носки детские, рубашки белые. И всё это – моё новое утро.
«Девочка из приличной семьи. Хорошая работа. Машина. Каблуки. Москва. Заработок. И вот ты тут – по локоть в чужом дерьме. Поздравляю!»
Постирала. Пропылесосила. Вдохнула аромат чистоты. Отдохнуть бы… Но некогда. Пора в школу за маленьким немецким ублюдком.
Вооружившись листочком с каракулями, который дал гастпапа (называется «схема», ага), отправилась искать школу.
Бурсиан уверял, что идти тридцать минут.
Два часа спустя я кружила по улицам, которых на схеме не было вообще. Ни одной. Вот и верь в немецкий порядок! Ну кто так дома нумерует??
Когда наконец здание школы появилось на горизонте, Мориц уже шёл мне навстречу – с выражением лица, будто я его оставила на шесть месяцев в пустыне без воды.
Портфель он сунул мне в руки.
Что-то бубнит по-немецки. Я ничего не понимаю, но точно слышу: die Kuh (Корова). Спасибо, школьная программа, это слово я знаю. Ну ладно, маленький засранец.
Вот бы ответить! Какой-нибудь эффектной фразой! Но в школьной программе у нас не было матерных выражений. Отвечаю ему по-русски всё что думаю. Какая-то женщина оглядывается в мою сторону, сочувственно качая головой.
Дома меня ждала новая серия реалити-шоу «Выжить с Морицем».
Оказалось, он не умеет пользоваться микроволновкой. Разогрела картошку, сосиски, уселись обедать. Потом сели с ним за уроки.
Он писал слова по слогам, как детсадовец. Ну точно – отсталый. А ведь в третьем классе.
Но потом он включил видео и начал показывать мне, как в Альпах катается на горных лыжах и прыгает с огромной вышки в бассейне. Я даже прониклась к нему уважением – не так уж и туп этот монстрик.
В 16:00 тренировка. Сопровождение – моя почётная миссия. Ехать, как я поняла, на другой конец города.
Спрашиваю:
– Мориц, где ключи от машины?
И тут он выдаёт:
– Машины нет. Была. Мотоцикл. Но прежний au pair (мальчик) его сломал. Теперь только велосипед.
Das Fahrrad. Велосипед?!
Я с трудом выдавила:
– Покажи, где он.
Он повёл меня в гараж и показал… велосипед эпохи динозавров. Облезлый, с рамой, которая явно не дружит с юбками, и седлом, как доска для йоги уровня садо-мазо.
Ну ладно. Не пешком же идти. Хотя я на велике с детства не каталась. Ну, это такое дело, раз научишься, потом не забудешь.
Сначала было даже ничего. Ветер в лицо, свобода, детство вернулось…
А потом мы выехали на дорогу. Ехали по обочине, но там были машины и люди. В общем, я запаниковала, отвлеклась, свалилась в канаву и пока поднималась, отряхиваясь, потеряла немчонка. И сама тоже потерялась.
Молодец. Просто браво
О, вот те кусты, что я протаранила. А вот тут меня чуть не сбил Volkswagen. Стемнело. Возвращение домой было как возвращение с фронта. Только вместо медали – синяк на попе.
Маленький фриц был уже дома. Я беру учебник и молча ухожу в комнату учить немецкий.
Папаша вроде доволен. Всё вымыто, выглажено, разложено. Я – невидимка, и это даже приятно. Тишина.
Но не тут-то было.
Мориц ябедничает: «Она меня бросила! Уехала кататься! А я – один, бедный и беззащитный!»
Маленький стукач. Показываю жестом, что мне бы машину. Мне жестом показывают, что её не будет. Немцы проклятые. Ладно. Велик это ЗОЖ, полезно даже…
Ну что ж. Новый список целей:
– Выучить немецкий.
– Научиться не падать на велосипеде.
– «Не убить» дорогую семейку.
– Прокачать ягодицы – хотя бы какой-то бонус с этого велика!
Попросила, кстати, потеплее батареи.
В ответ: «Вы же из России. У вас вечная мерзлота. Вы не мёрзнете.
Мне бы моего прадеда сюда, ух как я бы им тут всем показала вечную мерзлоту на его танке…
Итог:
Зачёркиваю на календаре второй день. Пишу: «Они правда думают, что я приехала к ним работать!»
Зачёркиваю. Нет.
«Они просто ещё не поняли, что я – не уборщица, а луч света в их унылом немецком быту»
Сил больше нет. Спать. Завтра – день третий. И, может быть, я снова не потеряюсь. Хотя бы не сразу.
О проекте
О подписке
Другие проекты