Глава 2. Конверт

Утро началось с того, что Шакал проспал. Он открыл глаза в своей постели — нормальной, домашней, с женой рядом, которая уже встала и гремела на кухне посудой. Сначала он не понял, где находится, и несколько секунд тупо смотрел в потолок, пытаясь собрать воедино обрывки вчерашнего дня. Кафе с юристом. Деньги. Потом он вернулся домой, поссорился с женой из-за того, что опять не позвонил, потом выпил ещё и уснул в гостиной. Как он оказался в спальне — не помнил.

Голова болела, но не так сильно, как вчера. Он сел на кровати, потер лицо, посмотрел на будильник — семь сорок пять. Через пятнадцать минут надо быть на работе, но он был майором, и никто не ставил ему табель. Он мог прийти и к десяти. Но что-то внутри, какая-то беспокойная искра, заставила его встать.

На кухне жена, Наталья, стояла у плиты, наливая кофе. Она была ещё красивой — сорок лет, тёмные волосы, стройная фигура, но взгляд у неё был уставший, как у человека, который давно смирился с тем, что муж никогда не изменится.

— Доброе утро, — сказал Шакал, садясь за стол.

Она не ответила, только пододвинула к нему чашку. На столе уже лежал бутерброд с сыром. Она всегда делала ему завтрак, даже после ссор. Это была её своеобразная форма молчаливого протеста — она делала всё как надо, но без тепла.

— Я вчера пришёл поздно, — начал он, но она перебила:

— Я знаю. Ты всегда приходишь поздно. Или не приходишь вовсе.

Шакал вздохнул. Он не хотел начинать утро с разборок.

— Наташ, давай не сегодня. У меня много дел.

— У тебя всегда много дел, — она повернулась к нему. — Дим, я не знаю, как долго это будет продолжаться. Ты меня не слышишь. Я тебя уже почти не вижу. Сын приезжает через две недели, и я не хочу, чтобы он видел, как мы живём.

Сын, Михаил, учился в военном училище в другом городе. Шакал видел его два раза в год, и каждый раз испытывал странное чувство — смесь гордости и вины. Он знал, что сын не одобряет его работу. Или его жизнь.

— Я исправлюсь, — сказал Шакал привычную фразу, которая давно потеряла смысл.

— Ты обещаешь это уже десять лет, — она отвернулась. — Иди уже, не опаздывай.

Он молча допил кофе, съел бутерброд, надел пиджак и вышел. На улице было тепло, но пасмурно. Серое небо, влажный воздух, запах мокрого асфальта. Он сел в свою машину — старый, но надежный «Форд» — и поехал в отдел.

По дороге он пытался думать о делах. О встрече с юристом, о том, как закрыть «Алмаз». О том, что надо бы съездить к старому следователю, который может помочь с одним висяком. Но мысли всё время возвращались к профессору. К его дрожащим рукам. К конверту с тридцатью пятью тысячами, которые лежали теперь в его сейфе, смешавшись с другими деньгами. И к фотографии Анны. Почему он запомнил её лицо? Их были тысячи, пропавших, брошенных, забытых. Почему именно она застряла в памяти?

— Потому что ты становишься старым и сентиментальным, — сказал он себе вслух. — Или потому что у тебя совесть проснулась. А её у тебя нет, ты же Шакал.

Он усмехнулся собственной шутке и въехал на парковку у управления. В отделе уже кипела работа. В коридорах сновали люди, кто-то разговаривал по громкой связи, где-то стучала пишущая машинка. Шакал прошел к своему кабинету, бросил взгляд на стойку секретарши. Гали не было, может, ушла в архив. Он открыл дверь ключом и вошел.

На столе, прямо по центру, лежал белый конверт. Обычный, канцелярский, без марок, без обратного адреса. На лицевой стороне было написано только одно слово печатными буквами: «ШАКАЛУ».

Он замер. Это было странно. Никто не называл его так официально, только свои. И никто не мог просто так оставить конверт на его столе — стол всегда закрыт, ключ только у него. И у Гали. Но Галя бы предупредила. Он открыл ящик — вчерашняя папка профессора была на месте, конверт с деньгами тоже. Ничего не пропало. Конверт же появился из ниоткуда.

Он взял его, повертел. Внутри что-то лежало, похожее на флешку. Он вскрыл конверт, вытряхнул содержимое. Флешка, черная, без опознавательных знаков. И маленькая записка, сложенная вчетверо. Он развернул её. Там было написано тем же печатным шрифтом:

«Посмотри. Ты ещё можешь спасти её. Но ты не захочешь».

Сердце пропустило удар. Шакал сел в кресло, положил флешку перед собой. Он вдруг вспомнил лицо профессора, его глаза, полные отчаяния. И голос, который сказал: «Я чувствую, что с Анной что-то случилось». И свой собственный голос, который ответил: «Подождите три дня».

Он медленно достал ноутбук, включил его. Руки слегка дрожали — он не мог понять, отчего: то ли похмелье давало о себе знать, то ли страх. Он вставил флешку в USB-порт. На экране появилась единственная папка, в ней — видеофайл с названием «Урок_1.mp4».

Шакал нажал воспроизведение.

Экран потемнел, потом загорелся, и он увидел её. Анну. Она сидела на стуле в пустой комнате, стены были бетонными, без окон. Руки связаны за спиной, рот заклеен скотчем. Она была бледная, но глаза её были широко открыты, в них плескался ужас. Волосы растрепаны, на щеке — след от удара. Она пыталась что-то сказать, но скотч мешал. Рядом с ней стоял кто-то невидимый — только рука в чёрной перчатке появилась в кадре и сорвала скотч с её губ.

Анна всхлипнула, шумно выдохнула.

— Пожалуйста, — сказала она, голос был хриплый и прерывающийся. — Пожалуйста, помогите. Меня зовут Анна Серебрякова. Я лаборант НИИ физики твёрдого тела. Меня похитили вчера, в четыре часа дня. Я не знаю, где я. Я не знаю, кто это. Но он сказал, что мой отец пошёл в полицию. Он сказал, что если меня не найдут за два дня, я умру.

Голос за кадром — изменённый, механический, как из синтезатора — произнес:

— Скажи, Шакал, ты помнишь вчерашний день?

Анна замотала головой, но голос повторил:

— Скажи ему, что он взял деньги. Скажи правду.

— Папа дал деньги, — выдавила Анна, плача. — Он дал деньги майору Нечаеву, чтобы он меня искал. Но майор сказал, что я просто ушла из дома. Он не хочет меня искать. Он взял конверт и положил его в стол.

Голос за кадром:

— Молодец, Анна. А теперь скажи ему, что у него есть время до завтрашнего утра. Если он не начнёт поиски, я пришлю ему следующее видео. И оно будет короче.

Анна снова закричала, но голос в кадре сказал «хватит», и видео оборвалось. Шакал смотрел на чёрный экран, не в силах пошевелиться. Пульс стучал в ушах так громко, что заглушал все другие звуки. Он не верил своим глазам. Это было видео, снятое вчера, после того, как он взял деньги. Профессор успел сходить к нему, потом домой, а кто-то уже похитил Анну и записал это.

Но как? Кто мог знать, что он взял взятку? Кто мог знать, что он сказал профессору? В кабинете были только он и старик, и Галя, но она не слышала их разговора. Жека заходил позже, когда Шакал уже положил папку в стол. Неужели кто-то стоял за дверью и подслушивал? Или в кабинете установлена камера?

Он подскочил с кресла, оглядел потолок, стены. Ничего. Никаких камер. Или они были встроены в пожарный извещатель? Он встал на стул, пощупал пластиковый корпус — обычный, дешёвый, без щелей. Он обвел взглядом комнату: книжный шкаф, сейф, цветок на подоконнике, старенький компьютер. Ничего подозрительного.

То, что он сейчас чувствовал, было чужеродным для его организма. Он не знал этого чувства. Страх? Нет, страха он не боялся. Это было осознание того, что кто-то знает о нём больше, чем он сам. Кто-то наблюдал за ним. Кто-то, кто мог в любой момент оставить на его столе конверт. Кто-то, кто мог войти в его кабинет в любое время. Это было унизительно.

Он закрыл ноутбук, вытащил флешку и сжал её в кулаке. Надо было уничтожить её. Сломать, сжечь, растворить в кислоте. Но если это копия? Если у убийцы есть ещё? И что самое страшное — если он уже опоздал? Профессор приходил вчера утром, а видео было снято вчера вечером. Сегодня утро. Если у него есть время только до завтрашнего утра, значит, Анна ещё жива. Или уже нет — он не знал.

Он выбежал из кабинета и направился в туалет. Его начало тошнить от осознания собственной глупости и подлости. Он влетел в кабинку, склонился над унитазом, но его не вырвало — только сухой спазм, холодный пот на лбу, дрожь в коленях. Он оперся о стену, закрыл глаза и попытался успокоиться.

— Спокойно, — шепнул он себе. — Ты Шакал. Ты не из тех, кто паникует. Ты — хищник. Ты переиграешь любого.

Он выпрямился, посмотрел в зеркало на свою бледную рожу, налил воды в ладони, ополоснул лицо. Стекло было холодным, вода — ледяной, и это помогло прийти в себя. Он решил, что сейчас он пойдёт и позвонит профессору. Узнает, не появлялась ли Анна. А потом он выедет на место, где её взяли. Надо понять, кто это сделал.

Он вышел из туалета и почти столкнулся с Жекой.

— О, Шакал, ты уже тут? — улыбнулся напарник. — Я тебя искал. Там начальник вызывает.

— Какой начальник? — Шакал нахмурился. — Громов?

— Он самый. Вчера пришёл какой-то приказ сверху — проверка по линии коррупции. Он хочет всех перетрясти. Ты там, кстати, с профессором не связывался? Мне Галя сказала, что он с утра звонил, спрашивал тебя. Я сказал, что ты будешь позже.

Шакал похолодел. Профессор звонил утром. Что, если он уже что-то знает?

— Ладно, — сказал он Жеке. — Я к Громову зайду, а потом позвоню профессору. Ты не знаешь, что за проверка?

— Да обычная, как всегда. Из прокуратуры прислали бумагу, надо отчитаться за отказные материалы за прошлый квартал. — Жека пожал плечами. — Мы всегда как-то выкручивались.

Шакал кивнул и пошёл в кабинет Громова. Полковник Громов был человеком старым, с седым ежиком волос и тяжелым подбородком. Он не был коррумпированным в прямом смысле, но смотрел на дела сквозь пальцы, если они не касались его лично. Сейчас он сидел за столом и читал какие-то бумаги.

— Нечаев, заходи, — сказал он, не поднимая головы. — Садись.

Шакал сел. Громов отложил бумаги и посмотрел на него.

— Слушай, тут поступило заявление от профессора Серебрякова о пропаже дочери. Ты вчера его принимал. Почему ты сразу не начал поиски?

Шакал едва не поперхнулся. — Я, товарищ полковник, решил, что это рядовая семейная ссора. Она же взрослая, могла уйти к подруге. Я думал подождать три дня, как положено.

— Три дня, — повторил Громов, и в его голосе послышались металлические нотки. — Ты знаешь, что сегодня в ботаническом саду нашли труп молодой женщины? По приметам — она подходит под описание дочери профессора. Её уже опознала соседка. Сейчас выезжает эксперт. Ты хочешь сказать, что не видел вчера в этом деле угрозы?

Шакал почувствовал, как пол уходит из-под ног. Тело Анны уже нашли. Сегодня. В парке. Видео, которое он смотрел, было снято вчера, но сейчас её уже нет в живых. И убийца знал это, когда отправлял ему видео. Он хотел показать, что Шакал опоздал.

— Товарищ полковник, — начал Шакал, стараясь говорить ровно, — я не мог знать. Это стандартная процедура. Три дня — это не моя прихоть, это закон.

— Я знаю, — Громов вздохнул. — Но знаешь, что ещё? Профессор утверждает, что он дал тебе деньги, чтобы ты взялся за поиски. И что ты взял их.

Шакал побледнел. Как профессор мог сказать это? Старик сам сунул ему конверт, и Шакал не брал его прилюдно, но взял. Однако он не думал, что профессор будет заявлять об этом. Или на него тоже кто-то надавил?

— Это ложь, — сказал Шакал. — Он пытался дать мне деньги, но я отказался. Я велел ему убрать конверт. Вы можете спросить у Гали, она видела.

Громов посмотрел на него скептически, но не стал настаивать.

— Хорошо. Тогда у тебя есть шанс реабилитироваться. Я даю тебе это дело. Веди его самостоятельно, без Жеки. Свяжись с экспертами, выезжай на место, собирай улики. Если ты действительно не брал денег, ты должен найти убийцу. И побыстрее, потому что начальство сверху уже заинтересовалось этим трупом. Девушка работала в закрытом НИИ, там могут быть государственные тайны.

Шакал встал, кивнул и вышел. В коридоре он прижался спиной к стене и закрыл глаза. Он получил дело, которого не хотел. Он получил шанс, но этот шанс был ловушкой. Убийца знает, что он взял взятку, и будет давить на него. А теперь он должен расследовать это дело, скрывая от всех, что он замешан. И при этом он должен найти убийцу, который, возможно, смотрит на него в этот самый момент.

Он вернулся в свой кабинет, сел за стол и положил руки на клавиатуру. Внезапно его взгляд упал на угол стола — там лежала ещё одна записка. Её не было, когда он выходил. Кто-то успел зайти и оставить её за те пять минут, что его не было. Он развернул её, снова печатный шрифт:

«Поздравляю, Шакал. Ты получил дело, которое стоило тебе тридцать пять тысяч. Теперь ты будешь бегать за мной. Но знай: я всегда буду на шаг впереди. Твоя семья — в опасности. Твой сын учится в училище, адрес я знаю. Иди и работай. И не вздумай обращаться к своим продажным коллегам. Они тебя не спасут. Они тебя убьют, если узнают правду. Я — твой единственный друг. Но я же — твой худший враг. Начинай игру, Шакал. Ты уже в ней».

Шакал сжал записку в кулаке и, не раздумывая, рванул к двери. Ему нужно было на место преступления. Он должен был увидеть тело. Он должен был понять, кто этот маньяк, который не только убивает, но и играет с ним, как кошка с мышью.

И ещё он должен был позвонить жене. И предупредить сына. Но как объяснить им, что их жизням угрожает опасность, не говоря правды?

Он сел в машину и, выехав с парковки, набрал номер Натальи.

— Алло? — ответила она.

— Наташ, слушай меня внимательно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты сегодня никуда не выходи из дома. Закрой все двери. Если кто-то позвонит или придёт — никому не открывай. Я приеду вечером, всё объясню.

— Что случилось? — в её голосе прозвучал испуг.

— Пока не знаю точно. Но это связано с работой. Сделай, как я прошу.

Он сбросил звонок и нажал на газ. Машина рванула с места, и он помчался к ботаническому саду, оставляя позади здание управления, где кипела обычная жизнь, где его коллеги, возможно, уже готовили ему нож в спину. Он не знал, кому можно верить. Он не знал, как выкрутиться. Он знал только одно: он в ловушке, и выбраться из неё можно, только найдя убийцу. Но убийца не был просто маньяком. Он был тем, кто знал о Шакале больше, чем он сам знал о себе.

И Шакал, который привык быть хищником, вдруг понял, что стал добычей. И это чувство было хуже, чем любая боль.