Глава 8. Дмитрий Орлов

Третий удар не заставил себя ждать. Он пришёл, как и предыдущие, на двадцать восьмой день — с той же ледяной точностью, с какой смычок падает на струну в начале пассажа. Лео проснулся с ощущением, будто за окном не дождь, а чьи-то пальцы барабанят по стеклу, выстукивая ритм, который он не мог игнорировать. Внутри него звучала одна и та же нота, навязчивая, как пульс, и он понимал: что-то случилось.

Телефон зазвонил, когда он стоял у окна с чашкой остывшего чая. Номер был незнакомый, но он знал: так всегда начинается. Снял трубку, и на том конце — тишина, а потом голос Марка, глухой, как будто он говорил из глубокого колодца:

— Орлов. Коллекционер. Его нашли в загородном доме, в комнате с сейфом. Ты должен приехать.

Лео не спросил, почему Марк звонит с чужого номера. Не спросил, откуда он знает адрес. Он просто ответил: «Еду», — и отключился. В груди разрастался холод, который уже не был просто предчувствием. Это была уверенность человека, который давно разучился удивляться.

Дорога за город заняла меньше часа, но Лео показалось, что он едет сквозь бесконечный серый туннель, где нет ни времени, ни направления. Дождь хлестал по крыше такси, и дворники не справлялись с потоками воды. За окном проплывали голые деревья, покосившиеся заборы, пустые поля. Мир будто выцвел, оставив только размытые контуры — как старая гравюра, с которой сошла краска.

Дом Орлова стоял в глубине сосновой рощи, окружённый ржавой оградой и запущенным садом. Двухэтажный, с мансардой, он выглядел заброшенным, но у входа уже стояли полицейские машины, и жёлтая лента оцепления трепетала на ветру. Лео вышел из такси, поднял воротник пальто и двинулся к калитке. У входа его встретил молодой сержант, но, узнав фамилию, пропустил, буркнув, что Марк ждёт внутри.

В доме пахло сыростью и старым деревом, а ещё — едва уловимым ароматом, который Лео сразу узнал: аконит. Он поднимался по скрипучей лестнице на второй этаж, и чем выше, тем сильнее становился запах, смешанный с чем-то металлическим, сладковатым. В конце коридора, у распахнутой двери, стоял Марк. Его лицо было серым, под глазами залегли тени, но он держался прямо, как человек, который уже видел много смертей и не собирается сдаваться.

— Он в спальне, — произнёс Марк, не оборачиваясь. — Вернее, в комнате с сейфом. Он устроил её в бывшей спальне. Ты должен это видеть.

Лео шагнул через порог и остановился.

Комната была небольшой, но казалась огромной из-за пустоты: ни кровати, ни шкафов, ни стульев. Только голые стены, покрытые трещинами, и в центре — коленопреклонённый человек. Дмитрий Орлов стоял на коленях, выпрямив спину, и руки его были сложены в молитвенном жесте. Голова запрокинута, лицо обращено к потолку, а в груди, чуть левее сердца, торчал смычок. Тёмное дерево блестело в свете единственной лампы, и от него по белой рубашке расползалось багровое пятно. В зубах Орлова, как чёрная насмешка, был зажат цветок аконита.

Но самым жутким было не это. Лео опустил взгляд и увидел, что сейф, встроенный в стену, открыт. Дверца его висела на одной петле, а внутри, в беспорядке, лежали пачки денег, перевязанные резинками, какие-то документы, драгоценности — всё нетронуто. Не хватало только одного. Лео не нужно было спрашивать. Он знал.

— Скрипка, — произнёс он тихо. — Здесь была скрипка.

Марк кивнул.

— Да. Похоже, её забрали. Но деньги не тронули. Это не ограбление.

— Это ритуал, — сказал Лео, опускаясь на корточки. Он не касался тела, но его взгляд скользил по деталям: по рукам, сложенным в молитве, по коленям, вдавленным в пыльный ковёр, по лицу, на котором застыло выражение не ужаса, а какого-то странного, почти блаженного смирения. Казалось, Орлов умер не в агонии, а в момент, когда его душа уже отделилась от тела, оставив после себя лишь эту коленопреклонённую оболочку.

— Эксперт говорит, смерть наступила от проникающего ранения в сердце, — продолжал Марк. — Смычок вошёл сзади, но тело потом перевернули и поставили на колени. Следов борьбы нет. Дверь была заперта изнутри.

— Заперта изнутри? — Лео поднял голову. — Но как?

— Окно в ванной было приоткрыто. Но там решётка, не пролезть. Мы проверяли.

Лео медленно поднялся, подошёл к сейфу. Внутри, среди пачек денег, он заметил краешек фотографии, придавленный стопкой банкнот. Он наклонился, осторожно, двумя пальцами, вытащил снимок. Это была старая фотография, пожелтевшая, с трещиной посередине. На ней — девять скрипачей 1975 года, стоящих в кругу в малом зале консерватории. Среди них — он сам, молодой, напряжённый, и Надя, бледная, с испуганными глазами. И остальные, чьи лица теперь казались тенями с того света.

— Что это? — спросил Марк, заглядывая через плечо.

— Список, — ответил Лео, не сводя глаз с снимка. — Наш список.

Он перевернул фотографию. На обороте, выцветшими чернилами, было написано: «Девятая, наконец». Лео почувствовал, как пол уходит из-под ног. Эти слова он уже видел. Они снились ему, они звучали в голове, они были написаны на стенах его памяти. Теперь они обрели физическую форму.

— Это почерк Кроу? — спросил Марк.

— Не знаю. Но это тот, кто знает о записи. О девяти душах. О скрипке.

Лео положил фотографию в карман, рядом с бутылочкой чёрного лака и запиской Нади. Грудь сжимало от осознания: убийца не просто забирает жизни, он оставляет послания, играет с ним, как с марионеткой. И каждая новая смерть — это не просто шаг в ритуале, а ещё и приглашение. Приглашение для него, Лео, — прийти и сыграть свою роль.

Они вышли из комнаты, оставив криминалистов работать. В коридоре было темно и тихо, только дождь стучал по крыше. Лео присел на подоконник, сжимая фотографию в руке. Марк встал напротив, скрестив руки.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь мы знаем, что убийца забирает скрипки. Вернее, одну скрипку — ту, что была у Орлова. Он коллекционер, у него их много, но пропала именно одна, та, что стояла на отдельной подставке. Я видел пустое место.

— Ты думаешь, это была Aconitum?

— Не знаю. Может быть, её копия. Или та самая, которую Орлов хранил после смерти Кроу-старшего. Но убийца охотится за ней.

Марк помолчал, потом сказал:

— Лео, я проверил алиби Эдгара. В ночь убийства Орлова он был на смене в филармонии. Несколько свидетелей подтверждают. Но это ничего не доказывает — у него могли быть сообщники.

— Сообщники... — Лео задумался. — Или он сам научился быть в двух местах одновременно. Или он не тот, за кого себя выдаёт.

Он встал, подошёл к окну, выглянул в сад. Под старым дубом, на мокрой траве, что-то белело. Лео прищурился. Это был лист бумаги, придавленный камнем. Он открыл окно, спрыгнул вниз, не обращая внимания на дождь, поднял бумагу. Она была сложена вчетверо, и на ней — тот же каллиграфический почерк.

«Вы нашли фотографию. Хорошо. Теперь вы знаете, что девятая — не просто цифра. Это нота. И она прозвучит, когда вы будете готовы. А пока — следуйте за мной. В дом, где поют мёртвые. Там вас ждёт скрипка, которая всё помнит».

Внизу, вместо подписи, был нарисован цветок аконита.

Лео вернулся в дом, весь мокрый, но, не чувствуя холода. Он показал записку Марку.

— «Дом, где поют мёртвые», — прочитал Марк и нахмурился. — Это что, загадка?

— Не загадка. Это адрес.

— Какой?

Лео сжал бумагу в кулаке.

— Мастерская Кроу. Вернее, дом его отца. Тот, где всё началось. Я знаю, где это.

Он развернулся и пошёл к выходу, не дожидаясь Марка. В голове звучала нота до-диез, и впервые она не пугала, а звала. Он был готов.

На улице дождь превратился в ливень, и небо, казалось, опустилось на землю. Лео сел в такси, Марк — следом. Вера позвонила как раз в тот момент, когда они выехали на трассу. Лео нажал громкую связь.

— Я видела новости, — сказала она, и голос её был испуганным, но не паническим. — Это Орлов?

— Да, — ответил Лео.

— Я еду к вам.

— Нет. Оставайся дома. Запри двери. Не впускай никого.

— Но...

— Вера, послушай меня. Это приказ. Я не хочу, чтобы ты была следующей.

В трубке помолчали. Потом:

— Ты думаешь, я в опасности?

— Мы все в опасности. Но ты — особенно. Потому что ты дочь своего отца. И потому что ты знаешь правду.

Он отключился. Марк покосился на него.

— Думаешь, её могут тронуть?

— Не знаю. Но Эдгар упоминал её. И она была связана с ним. Пока не выясню, насколько, — держу на расстоянии.

Машина неслась по шоссе, разбрызгивая лужи. Лео смотрел в окно, на серые деревья, и думал о том, что скоро окажется в доме, где всё началось. В доме, где поют мёртвые. И где его ждёт скрипка, которая всё помнит.

Он не знал, вернётся ли. Но знал, что если не поедет, то следующие двадцать восемь дней превратятся в вечность.