Глава 15

Через две недели начало тошнить и Клаву. Бабка поначалу думала, что девка траванулась грибами, которые она приготовила накануне, но потом до нее дошло, что внучка готовиться стать матерью.

–Бесстыжая!! —вопила на весь дом Агафья, размахивая кухонным полотенцем. —Как ты посмела?! Незамужняя, я за тебя в ответе, а ты!!

–Бабушка, не надо!! – плакала Клава, сложившись пополам и забившись в угол комнаты. —Я случайно!

–Случайно ноги растопырила?? Случайно дитё прижила?! Да я тебе все космы повыдергаю, бессовестная! Да я тебя по миру пущу за такие дела! Теперь все соседи знать будут, что я девку воспитать не смогла!! Что свою, что внучку!! Позор, какой позор ты навлекла на мои седые волосья! Добегалась! С этой Инкой добегалась!! Чтоб я вас вместе больше не видала!

Отлупив внучку как следует, Агафья рухнула на лавку, чтобы отдышаться. Это ж надо какую стыдобу вырастила. И как теперь дальше жить?

–Завтра же к Мироновне поведу, чтоб вычистила всю эту дурь из тебя. Потерпишь, потерпишь, как миленькая, чтоб наперед думала, как под парней приезжих ластиться.

Клава слушала и рыдала. Страшно идти к Мироновне. Все в округе знают, что она повитуха с руками по локоть в крови. Из-за нее несколько лет назад умерла молодая женщина, которая решилась на отчаянный шаг, когда муж ушел от нее, оставив с выводком маленьких ребятишек. Всю ночь Клава провела без сна. Она ворочалась, думала о завтрашнем дне, молила бога, чтобы все обошлось. И, видимо, бог услышал ее, призвав Мироновну к себе. Тогда Агафья, погоревав о том, что придется искать другую повитуху, отправила Клаву в больницу одну, чтобы не тянуть время.

–И попробуй не избавиться от нагулыша, на порог не пущу.

Клава приехала к врачу, но посетить его не смогла. Смелости не хватило. Во-первых, сидя в очереди у кабинета, наслушалась, как врач ругает женщин за то, что те просят сделать процедуру безболезненно. Врач, поправляя очки на носу, чуть ли не посылала их подальше, устав объяснять, что такие вещи делаются только наживую. Испугавшись, Клава сбежала и вернулась к бабушке.

–Ну что? Выдюжила? —Строго спросила Агафья, встретив внучку у калитки.

Та кивнула.

–Долго орала? —рассерженно спросила старушка.

Клава пожала плечами, не зная, что ответить.

–Вот и правильно. Сама не заметила, как все разрешилось. Конечно, у баб терпения до конца жизни хватит. Иди, садись есть, а потом воды в дом натаскай.

Ну а во-вторых, Клава была уверена, что Игорь женится на ней, как и обещал.

Шли месяцы. Клава становилась круглее, бабка – задумчивее. В их роду никого никогда не было толстых, если не считать ее прабабку, которая растолстела от неизвестной болезни и вскоре померла. Остальные же члены семьи были тощими, как спички, чуть ли насквозь не просвечивались. Сама Агафья сейчас чуть в теле, что-то среднее между пухлостью и худобой. А вот в кого пошла ее внучка? Щеки розовеют, второй подбородок появляется, пузо выкатило, ноги, как столбы. Клавка помалкивает, живот туго платком перетягивает, старается есть поменьше, чтобы бабуля с вопросами не пристала, но Агафья уже практически не сводила с нее глаз, наблюдая, как она расходится вширь.

–В баню завтра к Никаноровне вместе пойдем, —заявила она, – а то руки у меня уже не те, до спины не достаю. Мочалкой мне потрешь.

–Я же в баню с Инкой хожу, —возмущенно ответила Клава, понимая, зачем старушка собралась идти с ней. —И я уже мылась три дня назад.

–Ты оглохла аль не? —повысила голос Агафья, вынимая из шкафа полотенца. —Руки у меня, что оглобли, не сгибаются. Кто ж поможет, коли не внучка родная?

Пришлось Клаве согласиться. Входя в соседскую баню, она пропустила бабушку вперед.

–Ты иди, а я сейчас, – положив сменную одежду на лавку, сказала Клава.

–Копуша, быстрей давай, пока весь пар не вышел. Мне б еще косточки свои погреть, чтоб ревматизм не скрутил. Весь день-деньской не разогнуться.

Бабка разделась, плеснула на раскаленные кирпичи холодной водицы, залезла на полок и глубоко задышала. Клава, слушая ее тягучее сопение, не знала, что ей и делать. Из-за пуза уже коленок не видать, а стоит развязать платок… о-о-ох, сразу станет всё понятно. Делать нечего, сняв с себя всю одежду, Клава вошла в парную задом. Стоя к бабушке спиной, схватила ковш и начала судорожно наливать воду в облезлый таз.

–Куды прыскаешь? —разозлилась женщина, чувствуя, как поднимается горячий пар от воды, которую Клава нечаянно расплескала на кирпичи. —Дышать уже нечем. А ну, бери веник, мочи и шлепай меня.

Агафья, кряхтя, прилегла сначала набок.

–Тока шибче, шибче махай, а то у меня вся спина замлела.

Клава растерялась. Надо наливать воду в таз, но у нее ни с того ни с сего перехватило дыхание. Странное ощущение сдавило живот, волной опустилось до ног и неожиданно поднялось наверх, к груди.

–О-ой, —простонала Клава, обхватив живот руками.

–Ну чаво ты там? —и Агафья повернула голову. Перед ее глазами предстало таких размеров пузо, что старушка машинально села, не чувствуя боли в пояснице.

–А как это? —вытаращилась она на перекосившееся от боли лицо внучки. —А что это?

Клава не слышала ее. В ушах звенело так, словно рядом ударили в колокол. Глоток воздуха застрял в горле, которое сдавило до хрипоты. Клава застонала еще громче, и старушка сообразила: девка вот-вот родит.

Глава 16

Наоравшись от души на бесстыжую Клаву, Агафья накинула халат и рванула к пастуху, у которого имеется лошадь.

–Егорыч! Скорей!! Девка помирает!! —без стука и не поздоровавшись, влетела бабка в хату одинокого старика.

Не спрашивая подробностей, Егорыч, еще крепкий старичок сухонького телосложения, поспешил запрягать свою кобылку. Отправившись в путь, когда Клава уже лежала в телеге на свежем сене, накрытая покрывалом и охая, старик обернулся, внимательно посмотрел на нее и тихо спросил у Агафьи, сидевшей рядом с ним:

–Живот скрутило, али сердешница?

–Ехай молча, —буркнула на него старуха, злясь на внучку.

В больнице, когда Клаву забрали врачи, Агафья сидела на стуле у окна и думала:

–Вот ведь, зараза какая, принесла всё ж в подоле. Ну я тебе, девка, устрою-у-у-у. Мигом забудешь, как энтим подолом мести.

Клава родила лишь к утру. Агафья, не желавшая уезжать домой, дождалась, когда врач скажет ей, что внучка разродилась.

–А теперича слышь, родимый, надо бы дитёнка этого куды-то пристроить. —взяла врача за руку старушка, когда он подошел к ней.

–Как пристроить? —мужчина поправлял очки и строго смотрел на пожилую женщину.

–Ну-у, куда там их отдают, туда и отнеси. Этот огрызок нам не нужон. Нечего молодой дивчине судьбу ломать. Да и поднять мы его вдвоем не смогём. Ну ты там сам всё знаешь, милок. Ты уж постарайся, чтоб внучка моя отказную написала. —сунув в карман белого халата, который был на мужчине, какую-то бумажку, старушка кивнула.

Через несколько дней, забрав внучку из больницы, Агафья не умолкала всю дорогу, пока они ехали в деревню. Зудела и зудела, наклоняясь к Клаве, которая помалкивала, думая о своей малютке. Ей тогда показали новорожденного и сразу унесли. А потом… сказали, что он умер. Клава не могла понять, почему? Он же кричал, акушерка говорила, что он крепенький, здоровенький. Но, когда в родзал вошел врач и что-то сказал неразборчиво, все сразу притихли. Все, кроме ребенка.

–Он не мог умереть, —вслух подумала Клава.

–Сиди молча, —сказала Агафья и больно ущипнула ее за запястье. —И чтоб в деревне ни одна живая душонка не знала об этом.

Деревня ни разу не заикнулась о том, что Клава родила. Видимо, и правда никто не был в курсе. Клава больше никогда не видела Игоря, который обещал приехать и забрать ее, познакомить с родителями, жениться, создать семью. С Инкой Клава сама разорвала дружбу. Подруга уехала учиться и осталась в городе. Ее мать рассказывала любопытным соседушкам, что Инна вышла замуж, родила и живет счастливо.

С тех пор прошло не мало времени, но Клава нет-нет да и вспомнит свою юность, всплакнет, стряхнет с себя тяжелые воспоминания и продолжает жить дальше.

–А Светке с Инкой повезло, —Клава поднялась, захотев выпить горячего чаю для успокоения, – что одна удачно вышла замуж, что – другая. По любви.

***

Придя в старую халупу, Аня развела руками:

–Божечки мои, да это даже не сарай, а развалюха, —к глазам подступили слезы, и Аня закусила губу.

–Не робей, починим, —уверенно проговорил Федя, опуская тяжелые вещички на дырявый пол.

–Тут не чинить надо, а разгромить до самой земли. —всхлипнула Аня, рассматривая покрытые плесенью стены. —Я тут не была… не помню, сколько. Даже мимо не проходила. Если б знала, что тут делается, не согласилась жить в этой конуре.

По щеке пробежала слеза. Аня вновь всхлипнула.

–Брось, —Федя приобнял ее за плечи, подняв глаза к потолку, – где паклей заткнем, где доску прибьем. Кончай кукситься, айда приниматься за дело. К зиме подлатаем, а следующим летом новую хату построим.

Кое-как молодежь утеплила дом, в котором, можно сказать, гулял ветер. Пришлось на славу потрудиться. Федя попросил у соседей доски, друзья подкинули инструменты, помогли маленько с ремонтом, откуда-то притащили кровать, поменяли стол, дали пару табуреток, переложили печку. Крыша дома была более крепкой, а вот пол пришлось менять во всех комнатах. К первым морозам были заготовлены дрова – спасибо отцу Феди, который не взял ни копейки за привоз бревен и расколку пеньков. К зиме у Кучкиных появилась живность. Юра, друг Феди, поделился кроликами, которых сам и разводит. Лиля, сестра, принесла петушка и курочку, уговорив мать. Клавдия отдала птицу ради сына, чтобы он в будущем питался свежими яйцами и домашней курятиной. Потихоньку Федя и Аня научились жить самостоятельно. Аня оказалась работящей, заботливой женщиной, у которой в доме были надраены полы, всегда приготовлен обед. За сыном Аня приглядывала не столько из-за материнской обязанности, сколько из-за того, чтоб люди не болтали о ней всякую ерунду. Пусть видят, какая Аня – замечательная хозяйка.

Готовясь к празднованию Нового года, Аня наготовила разных блюд столько, как будто собирается встречать гостей в количестве десяти человек. Она не выделялась поварскими навыками. Ее блюда можно было смело выбросить, но Федя ел и хвалил, чем и подзадоривал Аню заниматься бесполезным делом. Лучше бы дал намек, мол, там пересолила, тут не доварила, но Федя был не таким категоричным. Он сметал со стола всё, что выставляла перед ним Аня. Она тоже пробовала свою еду, которая ей нравилась.

Ожидая Федю, ушедшего за елкой, Аня часто поглядывала в окно и радовалась, что первый Новый год она встретит не со своими родителями и сварливой бабкой, а с любимым, без лишних глаз. Как взрослая женщина. Хотя Аня и не чувствовала себя взрослой, ее часто тянуло попрыгать или побегать, как маленькой девчонке, но свою новую роль она приняла стойко, с гордо поднятой головой. Тетка Клавка теперь ей не указ, да и бабуля тоже. Хорошо жить без мамкиных тумаков, не надо для целой оравы картошку чистить или гладить белье. Аня его вообще не гладит, да и меняет редко. А что там менять, когда у нее всего один пододеяльник, две наволочки и две простыни? Наволочки можно постирать, а спать на голых подушках, пока они сохнут. С пододеяльником ничего не сделается, пусть хоть полгода лежит на кровати, а простыню Аня перевернула, и она вновь чистая, без желтых пятен.

Аня услышала в сенях тяжелые шаги, вторая дверь открылась сразу после несмелого стука о деревянное полотно, и в хату вошел симпатичный молодой человек в меховой шапке.

–Извините, могу я поговорить с вашей… —замялся он, увидев перед собой девушку-подростка,– мамой или бабушкой.

–Я здесь хозяйка, —задрав нос, громко ответила Аня.

–Да? —не поверил гость, видя перед собой совсем еще молоденькую девицу в домашнем халате. —Тогда-а… —застеснялся он, снял шапку и сжал ее в руках. —Понимаете, мы там застряли, а скоро праздник. Можно мы у вас немного погреемся?