Часть 2

Москва. 1980г. Южнопортовый район.

Сырой воздух, облупившаяся штукатурка, обнажённые кирпичи и ржавые трубы. В подвальном помещении собрались школьники разных возрастов, пришедшие с линейки в честь первого сентября. Одни прислонились к стене, другие сидели прямо на полу, пачкая брюки в засохшей грязи.

Старый, изношенный линолеум покрывал только пространство под тренажёрами, остальной пол представлял собой голый бетон, покрытый слоями пыли и земли, принесённой с улицы.

Облупившийся деревянный шкаф с единственной сохранившейся стеклянной дверцей, ранее служивший в чьей-то квартире стенкой для складирования сервизов, скромно стоял у стены. На полках лежали зимние перчатки, старые куртки, несколько пар лыжных ботинок, картонные плакаты, немного канцелярии, скакалка без одной ручки и шахматная доска.

Тренажёры здесь были примитивные, самодельные или украденные: шесть штук железных гантелей, штанга с металлическими дисками, старый гимнастический козёл, пара турников и лесенка, надёжно вдолбленная в стену гвоздями.

Обрывки газет и страницы журналов с фотографиями известных спортсменов были аккуратно вырезаны и наклеены на стены для поднятия мотивации.

В центре зала стоял Бобрик, высокий 18-летний парень, одетый в двухполосную спортивную форму синего цвета. Штаны свободно висели на бёдрах, а кофта сидела на плечах в обтяжку. Недавно подстриженные тёмные волосы тянулись кверху и стояли практически неподвижно.

– Поздравляю всех с успешным переходом на новую ступень образования, – он старался говорить уверенно, но по привычке делал голос тише перед произношением «р». Из-за этого его интонация казалась слишком резкой, хотя парень не пытался добиться такого эффекта. От картавости он давно избавился благодаря силе воли и ненависти к походам в кабинет логопеда, но всё равно боялся сделать ошибку и выглядеть нелепо перед младшими ребятишками.

– Спешу напомнить, – продолжил он, скрестив руки, – Что за галстук здесь очки не начисляют.

Маленький рыжий пятиклассник, стоящий у стены, засуетился и попытался быстро развязать красный узелок, но только сильнее его затянул. Все уставились на него, отчего на его щеках выступил стыдливый румянец. В окружающей тишине был слышен только гул труб и прерывистое дыхание мальчика.

– Да какой из тебя пионер, – Бобрик схватил из шкафа ножницы и подошёл к расстрелявшему школьнику, стоящие рядом расступились. – Ты же чёрт безрукий!

***

Тем временем красная шестёрка медленно выезжала из небольшого дворика, чуть задевая колесом бордюр, покрашенный извёсткой на субботнике в начале августа.

– Нормально, выезжай на главную, там легче будет, – расслабленно произнёс усатый мужчина в бордовом свитере, сидящий на переднем пассажирском сиденьи. Ему было около сорока пяти, он работал в котельной, а в свободное время навещал группировку, во главе которой стоял его друг Алекс, вернувшийся из тюрьмы пять лет назад.

Мужчина высунулся из открытого окна, чтобы проверить, не поцарапался ли корпус его автомобиля, и, убедившись, что всё в порядке, достал сигарету. На нём была толстая бежевая кепка, из-под которой вылезала каштанового цвета чёлка.

– Пристегнуться забыл, – спохватился светловолосый подросток, сидящий за рулём.

– Это необязательно, – донёсся сзади ещё один голос. Поперёк задних сидений развалился курносый парень, выглядящий чуть старше юного водителя. Ему только недавно исполнилось двадцать, но он чувствовал себя гораздо важнее и старше, поэтому пытался вести себя и говорить соответствующе. Поверх его пушистых русых волос была завязана сложенная в ленту красная бандана. Он закинул разутые ноги так, чтоб они упирались в противоположное открытое окно. Одна его штанина была порвана внизу, и синий клубок ниток свисал, падая на дверную ручку.

– Застегнёшь, если дежурный пункт будем проезжать, – усатый мужчина высунул тлеющую сигарету в окно. – Мы с Щукой предупредим, не боись.

Парнишка кивнул и продолжил сосредоточенно смотреть вперёд, вжимаясь в руль обеими руками. Нога на педали немного дрожала в колене.

***

– Зачёт по отжиманиям начинается прямо сейчас, – Бобрик расхаживал между тренажёрами, цепляясь за них руками, – Каждый должен выполнить по пятьдесят штук. Последний получает наказание, – он сразу же посмотрел на рыжего мальчишку, у которого теперь отсутствовал галстук. – Когда Горын с Щукой и этим вернутся, тогда и решим, что будет делать провинившийся.

– А можно вопрос? – подал голос высокий, смуглый мальчик, перешедший сегодня в седьмой класс. Его брюки заканчивались где-то возле щиколоток и сильно обтягивали икры: честнее было бы сказать, что сейчас они были больше похожи на бриджи, чем на брюки.

– Валяй, – Бобрик попытался скрыть своё раздражение, отвернувшись и махнув рукой. Ему хотелось побыстрее всех чем-нибудь занять, чтобы уйти читать журнал.

– А почему мы всегда делаем только отжимания да подтягивания? – ломающийся голос семиклассника звучал так серьёзно, как будто он выступал на коммунистическом съезде. – А как же приседания? Ноги разве не важны для хорошей физической подготовки?

– Ха-ха! – не удержался, стоящий по центру Бобрик. – Под штанами мышц не видно, да и кулак надёжнее пятки.

Все школьники переглянулись и синхронно кивнули.

– А вы сами-то можете пятьдесят раз отжаться? – смуглый парнишка, не дрогнув, задал ещё один вопрос. – Без перерывов.

– Да хоть на одной руке! – пожал плечами тот, разминая плечи. Бобрик расстегнул молнию и отбросил спортивную кофту в сторону. Все замерли в ожидании, заворожённо наблюдая, как он заправляет майку в штаны и опускается вниз.

***

– Вкусненького бы чего-нибудь сейчас, – мечтательно вздохнул Горын низким голосом, скидывая в окно очередной тлеющий бычок. – Давай на рынок.

Юноша уверенно повернул руль, смотря вперёд и не моргая.

– Чё делает, а? – мужчина несколько раз сверкнул зажигалкой и убрал её в карман. Его густые брови весело приподнялись.

– Хороший из тебя учитель, – подал голос Щука, закинувший руки за голову, он так же вальяжно лежал на задних сидениях. – Считай, весь район водить научил.

– Только самых способных, за инвалидов даже не берусь, – он посмеялся, обнажив ряд ровных зубов с рыжеватым налётом у дёсен, и обернулся назад. – Ты был исключением.

– Плоскостопие – не такая уж страшная инвалидность, – возразил тот, смотря в окно.

Мелькали светлые панельные многоэтажки, кое-где с балконов свисали верёвки с развешенным бельём. Ткань трепыхалась от порывов ветра, готовилась сорваться и улететь, но в последний момент принимала решение остаться и безвольно свисала под прищепкой. Иногда на подоконниках можно было увидеть цветочные горшки и мордочки любопытных котов, выглядывающие из-за занавесок.

Юноша в очередной раз повернул направо, чувствуя машину так же уверенно, как свои ноги. Вдоль улицы растянулся ряд торговых палаток и киосков. У главного входа на рынок стояли бабушки с банками ягод и грибов.

Машина проехала еще немного, и воздух наполнился запахом свежего хлеба, копчёных колбас и специй. Чуть дальше были растянуты навесы, под которыми можно было разглядеть деревянные поддоны, на которых громоздились фрукты и овощи в огромных ящиках.

Горын и Щука приподнялись. Пряные ароматы манили к себе, и пассажиры в полной готовности выскочить схватились за ручки дверей.

Водитель начал медленно парковаться.

Стоило Щуке нетерпеливо высунуть голову из окна, на улице тотчас раздались возмущенные крики.

Между торговым рядом с фруктами и колбасным магазинчиком разгоралась драка. Переспевшие яблоки разбивались о землю и превращались в кашу. Продавцы дрались, пытаясь завалить друг друга на землю. Треснул упавший с прилавка арбуз, перемешиваясь с грязью и яблочной мякотью. Ряд колбас, висевший на верёвках, сорвался вниз вместе с железной перекладиной.

В воздухе засверкали ножи, Щука попытался разглядеть.. Он решительно открыл дверь и приготовился выйти, чтобы увидеть заварушку во всей красе. Тут же в его плечо вцепилась твёрдая рука Горына и не позволила сделать ни шагу.

Ребристое лезвие просвистело мимо любопытных голов и распороло ткань соседней палатки. Следом за ним ещё один нож взмыл в воздух и с силой врезался во что-то плотное. Воздух пронзила резкая волна визгов.

Щука не смог разглядеть ничего, кроме волосатой руки, безжизненно свисающей с прилавка. Раздался свисток милиционеров и громкие крики, призывающие к порядку. Рынок погрузился в хаос. Участники потасовки начали паниковать и разбегаться в разные стороны.

– Как бы и нам в дыню ни зарядили, – медленно произнёс Горын, проводя пальцами по усам. – Разворачиваемся.

– Что-то в последнее время на рынке неспокойно, – Щука отвёл взгляд от окна и просунул голову между передних сидений. – Видимо, обостряются отношения со средней Азией, – он поднял нос вверх, пытаясь разглядеть себя в водительском зеркале. – Надо будет узнать у Алекса, враждуем мы с кем или приятельствуем.

– Я бы всех их на родину сослал, – зевнул Горын, сверкая зажигалкой.

– Тогда у нас не будет столько всего вкусненького, – послышалось возражение с задних сидений.

– А мне кислые московские рожи дороже сладкой кураги, – мужчина резко повернулся назад, чуть не спалив свои усы.

– Там милиция едет, – тихо заметил подросток, не отпуская руль.

– Не боись, уверенно вперёд смотри, – Горын указал на дорогу. – Сдался им ты сейчас.

***

Бобрик сделал последнее отжимание и обессиленно упал на пол. Он принялся массировать затёкшее запястье, которое, будто заржавевший шарнир, с трудом поворачивалось в стороны.

– Где весь молодняк? – спросил Горын, захлопывая дверь в подвал.

– Нормативы выполнили и разошлись, – пробормотал Бобрик, чувствуя, как холодный пот стекает со лба за ухо.

– А ты?

– А я перевыполнил.

Москва. 2010г. Институт культуры и искусств.

Студенты факультета дизайна обучались в историческом здании с высокими потолками и массивными окнами, сквозь которые утренний свет проникал в просторные коридоры. Интерьер сохранял в себе отголоски былой роскоши: величественные лестницы, строгие деревянные перила, мраморные полы, лепнина на потолках. Завершающим штрихом были светлые стены, украшенные картинами и фотографиями студенческих работ.

На втором этаже располагались различные глиняные и фарфоровые скульптуры, изготовленные студентами. Они стояли вдоль полукруглого балкончика, с которого открывался отличный вид на доску с наградами, висящую на первом этаже. Где-то между уменьшенными копиями статуй Давида и Венеры Милосской спрятался фарфоровый бюст Ленина, над изготовлением которого не принимал участия ни один студент: он был личной собственностью декана исторического факультета.

До начала занятий оставалось несколько минут. Полина, одетая в помятые джинсы и чёрную водолазку, сидела в буфете рядом с одногруппниками и мечтала вновь оказаться в кровати. Ей хотелось забыться во сне, укутавшись в свежем одеяле, но она знала, что помимо учёбы её ждёт ещё и вторая смена в ресторане.

– Почему они убрали из меню вишнёвые пирожки? Они же гораздо лучше, чем яблочные, – возмущался Влад, смотря в сторону прилавка. Это был парень среднего роста с ровным пробором и густыми тёмными волосами, спадающими чуть ниже ушей. Ему достались длинные аккуратные ногти из маминых генов и кривые зубы из отцовских. Владу ставили брекеты, но он постоянно портил их, когда втихую грыз козинаки, поэтому родителям пришлось отказаться от этой затеи и избавить его от ежедневной чистки железных проволок. Он носил выглаженную одежду, которая вкусно пахла мятным кондиционером для белья и оказался в этом институте только потому, что не успел обновить загранпаспорт для поступления в Оксфорд.

– Меня больше волнует, что случилось с ценами? – тяжело вздыхала Вика, сидя на высоком стульчике рядом с Полиной. На столике перед ними лежали две аккуратные чёрные сумочки, которые девушки часто путали между собой. Единственным отличием были ремешки: у Вики сумка держалась на длинных цепочках, а у Полины – на кожаных и сплетённых между собой верёвочках.

– Не волнуйся, давай, я куплю тебе, что хочешь, – Никита потянулся за кошельком, но случайно уронил вместе с ним из кармана ключи. Они тихо прозвенели, стукнувшись об бетонный пол.

– Малиновый кекс и апельсиновый сок, – сразу же ответила девушка. – Спроси ещё, есть ли у них лёд.