Одним словом, вопрос «Кем стать?» после школы передо мной не стоял. Конечно, журналистом, а кем же еще? Более того, я был единственным из всего нашего детдомовского выпуска, кто вообще думал о высшем образовании и целенаправленно готовился к поступлению в гуманитарный вуз. Для подавляющего большинства моих одноклассников это казалось либо откровенно завиральной и вздорной идеей, либо совершенно несбыточной мечтой. В результате, уверенно сдав все вступительные экзамены и написав лучшее, по оценкам приемной комиссии, сочинение на курсе, я стал студентом Московского государственного социального университета.

Учась затем на журфаке, я кое-что писал на социальные темы. Ну, знаете, там про беспризорников, детдомовцев, бомжей и прочий обездоленный люд. Вскоре откуда-то сверху меня приметили и включили в состав специальной российской делегации, отправляющейся в ООН на конференцию, посвященную проблемам абсолютной бедности. Тема была известна мне не понаслышке, и я с радостью согласился рассказать зарубежным буржуинам, каково это – кушать раз в два дня и не иметь возможности купить себе новые носки взамен прохудившихся. «Если у вас не навернулись от этих слов слезы на очах, вы – люди без сердца!» – говорил я им. Как самому молодому участнику конференции (и, по-видимому, самому бедному), мне поручили зачитать совместное коммюнике по итогам обсуждения более чем перезревшей проблемы, после чего я был удостоен аудиенции у тогдашнего генерального секретаря ООН Бутроса Гали.

Потрясенный озвученными мною фактами, высокопоставленный международный чиновник долго жал мою руку и надрывно клялся освободить весь мир от голода, неравенства и нищеты. На что я с грустью заметил ему, что это было бы весьма богоугодное дело, поскольку именно оскорбляющая человеческое достоинство нищета и является причиной всего творимого зла на планете. У бедных людей нет образования (его с лихвой заменило страдание), им недоступны элементарные человеческие радости. Всю свою жизнь они вынуждены тупо бороться за выживание и лишены возможности духовного роста. Какое уж тут, простите, нравственное развитие, когда человеку, в прямом смысле слова, жрать нечего?.. К моему большому огорчению, проку от всех этих разговоров в пользу бедных не было никакого.

Вообще из всех международных организаций, ООН, пожалуй, самая бестолковая и бесполезная. Уж сколько было принято ее чиновниками всевозможных постановлений и резолюций о борьбе с бедностью, геноцидом и прочими человеческими бедствиями. А количество униженных и оскорбленных в мире меньше не становится, а как будто бы даже растет с каждым годом! Так чего, спрашивается, заседать в высоких кабинетах, когда толку от этого – с гулькин нос?! Короче говоря, на этом моя борьба с бедностью на всепланетном уровне закончилась, и возникла острая необходимость как-то свести собственные концы с концами. Ведь мои финансы тогда пели романсы, а жить в любом случае на что-то надо.

Исподволь заметим, что отсутствие денег по молодости лет создает громадные трудности для бурно растущего и не желающего прозябать организма. Это какая-нибудь безрадостная старость, готовая довольствоваться лишь мудростью, могла бы удовлетвориться философски объясненной нищетой. (Ну, вы помните все эти дурацкие поговорки, типа, не в деньгах счастье и прочую лабуду). А молодому парню, пусть даже и студенту, надо как-то одеваться, хотя бы изредка что-то есть и периодически выгуливать девушек, которые не очень-то жалуют голодранцев.

В довершение ко всем моим бедам, меня еще постоянно заливали водой соседи с верхнего этажа. Спервоначалу я простил им эту неловкость, но они оказались теми самыми чудаками на букву м, которые почему-то считают, что если один раз их подстава прошла безнаказанно, то у них имеется полное моральное право повторить ее снова! Я пытался объяснить этим умственно отсталым имбецилам, что не собираюсь делать ремонт каждый месяц и прощать им посягательства на мой, и без того скудный, бюджет. Поскольку занятия благотворительностью рекомендуются тем, кому есть, чем поделиться, а не тому, кто сам в ней нуждается. Но они были глухи к моим стенаниям и продолжали лить на меня свои блядские водопады практически безостановочно! Одним словом, я находился в таком отчаянном финансовом положении, что хоть ищи какую-нибудь старуху процентщицу. Так ведь на топор еще надо было денег найти…

Но тут подоспел знаменитый августовский путч 1991 года, который помог мне решить на какое-то время проблему с продовольствием. В тот памятный день все граждане Страны Советов, врубив свои допотопные телевизоры, обнаружили на экранах весело порхающих балерин из знаменитого спектакля «Лебединое озеро» – верный признак того, что в стране случился какой-то грандиозный пиздец! То ли очередной генсек умер (они тогда устроили гонку на лафетах и очень активно отчаливали на тот свет, буквально один за другим, без долгих пауз и остановок), то ли страна вот-вот накроется медным тазом. Тогда было принято при любом шухере выпускать в эфир танцующих лебедей в белых тапочках. Естественно, желая выяснить все подробности происходящего (даром, что ли, на журфак поступил учиться?) я незамедлительно ломанулся в сторону Белого Дома, вокруг которого разворачивались основные события путча.

Там уже страшно волновалась и готовилась к «неминуемому штурму агентов КГБ» огромная толпа не вполне трезвых товарищей, многие из которых, скажем это честно, не имели к защитникам демократии никакого отношения. В основном люди прибывали туда либо из любопытства (типа меня), либо же вообще из-за узко корыстных побуждений. Я отчетливо помню, что на всем протяжении моего там дежурства, какие-то странные и крайне подозрительные типы в серых костюмах подвозили к Белому Дому ящики со всевозможной алкогольной продукцией, и народ отчаянно накачивался дармовым пойлом, распевая антисоветские частушки.

В какой-то момент хитро сделанные сторонники Ельцина (который также любил выпить) сообщили по громкоговорителю, что «Комитетом спасения России» принято решение о создании так называемых «народных дружин», призванных, в случае необходимости, храбро умереть «за нашу и вашу свободу». Вооружить их предполагалось железными палками, с которыми они должны будут отважно преградить дорогу советским танкам. Сразу же после этого жизнеутверждающего сообщения толпа уменьшилась ровно вдвое. Что же касается оставшихся мокнуть под дождем, то они, в силу жесткого алкогольного опьянения, просто не поняли, на что их обрекают «отцы русской демократии».

К тому времени я уже догадался, что либеральные пакостники ничем не отличаются от своих идеологических противников из противоположного лагеря, обозначенного аббревиатурой ГКЧП (это были те же самые коммунистические хари, напялившие на себя маски демократов), а потому решил извлечь максимум пользы из, более, чем странного, противостояния этих нанайских мальчиков.

Представившись командиром одной из только что созданных народных дружин (а вид у меня тогда был боевой и решительный), я потребовал от либерального штаба, заседавшего в подъезде Белого Дома, выдать мне еды на все мое «доблестное подразделение». Меня нагрузили целой кучей всевозможных пакетов с невиданной тогда в СССР американской ветчиной, сырами, консервами и прочей продукцией, которую я, не медля ни минуты, потащил к себе домой на метро. После этого я еще дважды возвращался к Белому Дому со страстным намерением как можно сильнее обожрать его защитников. Так я отстаивал, друзья мои, «бессмертные идеалы российской демократии». Ну, и спасал себя от голода, что было куда более ценно.

Если же говорить по существу, то на мой взгляд, весь этот невнятный и маловразумительный срач, простите – путч, являлся такой же приблизительно инсценировкой, как и прилет в нашу страну немецкого пилота Матиаса Руста, за несколько лет до этого. Для тех, кто не застал сего полу-анекдотического события, напомню, что молодой германский летчик, вероломно нарушив границу Советского Союза, пролетел через всю европейскую территорию нашей страны (а это, на минуточку, около тысячи километров!) и припарковал свой утлый самолетик прямо у Храма Василия Блаженного в Москве. Сам Руст, по всей видимости, тоже был блаженным. Объясняя впоследствии мотивы своего поступка, он заявил, что хотел поддержать Горбачева с его политикой открытости и гласности. Как говорится, хорошие друзья летают друг к другу в гости без предупреждения! Представляю, как «обрадовал» прилет этого Руста самого «Горби». Он, наверное, и про Перестройку забыл на какое-то время.

А пока наш герой фанфароном разгуливал по Красной Площади и раздавал автографы собравшимся там зевакам. Встречу Руста с «горячими коммунистическими поклонниками» прервала милиция: дерзкого летуна арестовали. Потом он некоторое время томился в советской тюрьме, о которой у него остались самые мрачные воспоминания (хотя, по идее, радоваться должен – все же цугундер куда лучше, чем встреча с ракетой класса «земля-воздух»). Получив свой вполне заслуженный срок, Руст, не отсидев толком и четверти его, был амнистирован и отбыл к себе на Германщину писать мемуары о том, как он поставил раком всю систему советского ПВО…