Урок 3

Ужин

ЛЕОНОР

В нашей семейной галерее было так много портретов. Мои предки смотрели со стен, и в каждом взгляде я читала презрение. Осуждение. Гнев.

Медленно передвигаясь сквозь загустевшее напряжение от одного лица к другому, мой взгляд упал на пустующее место. Отпечаток тяжёлой рамы всё ещё был виден на стене, будто даже убрав любое напоминание о маме, отец не мог стереть её из истории семьи Цербер. Портреты знали, что произошло. Слышали те слова и звуки. Видели кровь.

Комната закружилась перед глазами. Я прикрыла веки, чтобы не замечать, не слушать их голосов. Но дом продолжал говорить со мной. Он желал всеми фибрами своей каменной души раскрыть правду, только я никогда не слушала. А если и слышала отдалённый шёпот, не понимала. Даже не так, я не пыталась разгадать его мрачные, запутанные ребусы.

«Когда луна становится алой, а иней покрывает омелу, я вплетаю в её ветви твоё имя, пропитанное вином и свинцом. Отныне твоя кожа будет помнить каждый мой укус, даже если я обращусь в прах. Ты будешь видеть меня в тенях чужих глаз. Слышать мой смех в шёпоте дождя. И чем сильнее ты сопротивляешься, тем слаще будет боль.

Каждый декабрь, когда омела цветёт кровавыми ягодами, тебя будет охватывать лихорадка. Ты почувствуешь, как под кожей шевелятся её корни, наполняя жаром и горечью. Сны станут нашей брачной постелью. Я буду приходить в облике теней, оставляя на твоих бёдрах синяки. А когда кто-то другой коснётся тебя, омела сожмётся в груди, и ты увидишь моё лицо.

Если попытаешься сжечь омелу, пламя обожжёт тебя. Если вырвешь с корнем, твои ладони истекут смолой, пахнущей моей кожей. Даже смерть не разорвёт те путы. Я найду тебя в следующей жизни по капле дёгтя в твоей крови и родимому пятну в форме омелы на внутренней стороне бедра.

Чтобы принять проклятие, сорви ягоду омелы в полночь и раздави её между зубами. Тогда я явлюсь тебе не как палач, а как вечный соблазн. Чтобы усугубить его, сплети из ветвей омелы ошейник и носи не снимая. Рано или поздно ты начнёшь любить те колючки.

Это не проклятие. Это брачный контракт, подписанный твоей плотью. И я никогда не дам тебе развода».

Горло сдавило внезапным приступом, будто кто-то обвил верёвкой. Подняв руки, я царапала кожу, чувствуя незначительные уколы боли, пока не впилась в шею ногтями. Прострелившая агония стала тем самым спасением. Бросив презрительный взгляд на все портреты, что взирали на меня с жутким разочарованием, вышла из комнаты. Мне хотелось только одного как можно быстрее покинуть пределы нашего дома.

Схватив ключи, запрыгнула в машину, тщательно избегая встреч с прислужниками отца, и рванула прочь. То был отчаянный поступок, за который придётся расплатиться, но позже. Сейчас единственное чего требовала душа – свободы. Глотка чистого, не пропитанного ядовитой смесью печали и скорби, воздуха.

Холодные капли дождя скатывались по щекам, смешиваясь с дрожью, которую я не могла унять. Улицы были серыми и безликими, но в одном из переулков мерцал свет. Маленькое кафе с витражами, запотевшими от тепла. Дверь со скрипом поддалась, и на меня обрушилась волна ароматов. Горьковатая глубина свежемолотого кофе, сладкий дух ванили и что-то ещё тёплое, домашнее, как воспоминание, которого никогда не было.

Я присела за столик у окна, сжимая в ладонях чашку. Кофе был крепким, почти терпким, но с медовыми нотками, которые смягчали горечь. Он обжигал губы. Каждый глоток будто возвращал в реальность. Булочка с корицей рассы́палась во рту, оставляя после себя вкус печёных яблок и сливочной пудры.

Мой взгляд бесцельно бродил по внутреннему убранству, когда наткнулся на незнакомца. Он сидел в углу, скрытый тенью, но его глаза холодные как лёд, и пронзительные, как сталь, не отпускали. Он медленно поднял свою чашку в странном тосте, будто знал, кто я.

– Беглецы всегда находят друг друга, – голос тихий, но каждое слово отдавалось в моей груди, звоном разбитого стекла. – Ты уверена, что сбежала от опасности, а не к ней?

Его пальцы медленно водили по краю чашки, но сам он не пил, лишь наблюдал. Тёмные волосы, резкие скулы, будто высеченные из камня. Глаза серые, как пепел после пожара.

– Такие, как мы, всегда чувствуют подобные места, – не дождавшись от меня ответа, пробормотал незнакомец.

– Какие места? – Спросила я.

Уголки его губ дрогнули. Он наклонился ближе, и свет лампы упал на лицо, высветив шрам от ожога вдоль скулы.

– Беглецы. Те, у кого за спиной слишком много теней.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

– Откуда вы знаете, что я бегу?

– Ты не сняла пальто, хотя здесь жарко. И ты… – его взгляд скользнул по моему уставшему лицу. – …не хочешь, чтобы тебя нашли.

– Думаю, это не ваше дело.

– Возможно.

– Кто вы такой? – Мой голос дрогнул.

Он откинулся назад, и тень снова скрыла половину его лица.

– Тот, кто может помочь. Или погубить. Всё зависит от того, что ты выберешь.

– А почему вы вообще предлагаете помощь?

Он медленно достал что-то из кармана и положил на стол. Серебряный медальон овальной формы робко поблёскивал от тусклого освещения в кофейне.

– Что… что на нём изображено? – Прошептала я заинтригованно.

– Дверь, – ответил он. – Но откроешь ли её решать только тебе.

Тишина повисла между нами, густая, как кофейный пар.

– Я могу показать тебе весьма впечатляющее место, – его голос лился как патока, мягкий, обволакивающий и сладкий. Я готова была поклясться, что он намеренно использовал подобный тон. – Пойдём со мной.

– Поскольку вы осведомлены, что я сбежала, то вынуждена отказаться. Мне просто нужно немного свободы, вот и всё.

Его губы разошлись в чём-то похожем на злобный оскал.

– Тогда я найду тебя, и когда будешь готова, мы повеселимся на славу.

Я не успела ничего ответить на его наглое заявление, как парень поднялся и вышел, скрывшись за пеленой дождя. Долго ещё я смотрела ему вслед, прокручивая в голове странный до ужаса разговор, пока не поняла, что пора возвращаться домой. Если отец уже вернулся, придётся выслушать длинную проповедь о необдуманном побеге. И понести суровое наказание за столь глупый поступок.

Тихий вздох сорвался с губ, когда припарковала машину в гараже. Меня уже ждали. Дориан недовольно поджал губы и сверкнул глазами, явно столкнувшись с отцом, который задал вполне логичный вопрос: «Где моя дочь?»

– Ты неосмотрительна, – грубо кинул Дориан, когда я вышла из машины. Он кивнул в сторону кабинета. – Он ждёт.

Я опустила голову и направилась вдоль по коридору, когда услышала, как открылась дверь. Посмотрев вперёд, увидела отца. От него исходили волны гнева, а в глазах мелькало нечто отдалённо напоминающее разочарование.

– Ты ослушалась моего приказа и сбежала, как дикарка! – Проревел отец. Вены на шее вздулись, а лицо покрылось красными пятнами. – Я запретил покидать дом, но ты не услышала меня, Леонор.

– Прости…

– Ты знаешь, как неосмотрительно покидать пределы нашего поместья и разгуливать в одиночестве, – не дав мне закончить, прервал безжалостно отец. – К тому же через два часа мы должны быть у Торнов на семейном ужине, а ты ещё даже не подготовилась.

– Я устала сидеть взаперти, – голос был тихим, хоть мне и хотелось прокричать те слова, чтобы разбить пузырь, в котором жил отец.

Он махнул рукой, будто не услышал.

– Иди к себе и переоденься.

Так же как появился, он скрылся в кабинете, отрезав меня толстой дубовой дверью. Внутри клокотал жгучий гнев, от которого хотелось избавиться, но сборы к ужину с моим будущим мужем не то, что могло сгладить острые углы. Проигнорировав предупреждающий взгляд Дориана, я направилась на кухню.

Мари только покачала головой, когда увидела меня. Она не стала задавать вопросы, прекрасно услышав каждое слово, которое бросил в меня отец, и кивнула на разделочную доску.

– Я знаю лучший рецепт от гнева.

Маленькая улыбка коснулась моих губ, когда я погрузилась в ароматы кухни. Тотчас я провела за приготовлением лазаньи, пока Мари пекла свои знаменитые синнабоны с корицей. Мы действовали как одна сила, и это помогло прийти в себя. Довольная, я направилась наверх, приняла душ и надела чёрное бархатное платье, расшитое стеклярусом. Праздник требовал определённого дресс-кода, и мне пришлось покориться.

По дороге к поместью Драгхольм мы с отцом не обменялись ни единым словом, но это не значит, что я не чувствовала угнетающую волну ярости, исходившую от него. Мы взяли с собой лазанью, которую я приготовила.

Амаранта Торн встретила нас с добродушной улыбкой. Она обняла меня и поцеловала в щёку.

– Прекрасно выглядишь, Леонор, – оценивающе скользнув по моему чёрному платью, выдохнула она. – Пойдём, отнесём ваши угощения и сядем за стол.

– Конечно.

Как только мы вошли в большую столовую, я втянула воздух, наслаждаясь ароматом еды. На столе стояло запечённое мясо с травами, тушёные овощи, свежий хлеб, в который хотелось впиться зубами, пока он был ещё горячим. Балморал Торн тут же увлёк в разговор моего отца, и я смогла выдохнуть, но не раньше, чем увидела светлые волосы. Мор лениво повернулся в нашу сторону. Его взгляд оценивающе пробежался по моему наряду, но я не смогла разобрать его эмоций.

– Добро пожаловать, Леонор Цербер, – официальным тоном пробормотал Мор.

Я только кивнула, не желая отвечать на явную провокацию. Прикусив губу, обошла стол и села напротив Мора, хоть и подозревала, что должна была занять место рядом с ним, по правую руку. Пока я наслаждалась вкусным мясом и овощами, Мор наблюдал за мной, вертя в руке бокал с вином. Он не сказал ни слова, просто смотрел, и это заставляло меня нервничать. Казалось, отец даже не замечает, насколько неуютно я себя чувствовала. Они углубились в разговор, оставив нас наедине.

Не думала, что затаю дыхание, когда Мор будет пробовать лазанью. Он сомкнул губы и прикрыл глаза, будто пытался разложить блюдо на мельчайшие атомы. И почему я вообще ждала его реакции? Ответ на этот вопрос был весьма откровенным и постыдным, чтобы признаться даже себе.

– Ты это готовила? – подняв на меня взгляд, спросил Мор. В нём чувствовалась недосказанность. Кивнув, я заметила, как он усмехнулся. – Неожиданно съедобно.

– Спасибо, – поджав губы, проворчала. – А ты всё ещё режешь салаты, как дрова?

Мор оскалился, явно пренебрегая этикетом и манерами.

– В бою это важнее, чем красивая нарезка.

– Оставь её, вы не на ринге, – вмешался Балморал, сверкнув недовольным взглядом в сторону сына.

– Жаль. На кухне её удары точнее, чем у некоторых моих соперников.

– Ты слишком критичен, Мор, – мягким тоном упрекнула Амаранта.

Мор дёрнулся на стуле, будто его укололи, и грубо заметил:

– Если бы она так же хорошо держала нож, как нарезает овощи, я бы провёл с ней пару часов на трассе.

– Вообще-то, она здесь, – процедила я сквозь стиснутые зубы. – Скажи, окажись ты один в горах, смог бы себя прокормить? Я имею в виду чем-то кроме сырого мяса.

Склонившись вперёд, скопировала его дьявольскую усмешку. Мор откинул голову назад и засмеялся. Но тот смех не счастливым был, а вызывающим. Он будто бросил мне перчатку, которую я должна поднять и ответить на вызов.

– О, наконец-то искра! А я уж подумал, ты только соль чувствуешь, а не вкус к словесным дуэлям.

Во мне вскипела ярость от его наглого подтрунивания. Мор хотел меня поддеть, и у него это отлично получилось. Глаза блестели вызовом. Он будто спрашивал: «Ну и что теперь ты сделаешь?» Ответ готов был сорваться с языка, когда сгустившуюся обстановку за столом, прервал голос Балморала.

– Помнишь, как ты в юности поджёг кастрюлю супа?

– Да, но хоть не пролил его на противника, как некоторые.

Мор посмотрел на меня, имея в виду тот случай, когда я разозлилась на мальчишку, который обозвал меня, и вылила на него суп. Завораживающее зрелище. И даже наказание, которое последовало за тем поступком, не приглушило моего триумфа.

– Это случилось один раз, к тому же он заслужил.

Мор проказливо усмехнулся, показав ямочки на щеках.

– Зато запомнилось. Как и твоя попытка «накормить» меня тем несъедобным… что это было? Пирог или какая-то каша из всего, что попалось под руку? – в тот момент я готова была воткнуть вилку ему в руку, чтобы сбить ту злорадную ухмылку с лица. – Ты снова покраснела.

Поднявшись из-за стола, я вылетела из столовой, найдя утешение у небольшого островка. Желание ответить на его наглость кипело в венах, доводя до бешенства.

– Знаешь, у меня завтра свободный вечер. Если хочешь доказать, что твои кулинарные навыки не случайность, приготовь что-то, отчего я не смогу отказаться.

Я застыла, услышав голос Мора за спиной. Не желая оборачиваться, сцепила зубы, чувствуя, как меня пронзает дрожь ярости.

– Хочешь испытать на себе моё кулинарное мастерство? А ты уверен, что в нём не окажется приличная доза яда? – сарказм так и лился с моих губ, отравляя воздух.

Мор усмехнулся, но я так и не обернулась, когда поняла, что он подошёл ближе.

– Боюсь, что ты снова пересолишь, – его голос упал до опасного шёпота. – Но попробовать стоит.

Мы замерли в том коконе недосказанности, как две статуи. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела, но боялась оглянуться. Боялась увидеть в его глазах презрение или насмешку. Но больше всего страшило то, как я отреагирую на его подколы. Я всё ещё помнила, как покраснела, когда Мор нашёл меня под деревом с омелой. В тот миг его глаза наполнились ужасом, потому что я протянула ему ветку с белыми ягодами.

– Ты принимаешь вызов, Леонор?

Я вздрогнула от его вопроса и покачала головой, желая уйти как можно быстрее. Не найдя в себе силы ответить на тот ядовитый вопрос, развернулась и, не глядя на Мора, покинула пределы его досягаемости. Хоть и чувствовала притяжение, словно он гравитация, которая притягивала меня к себе.

Заметив, что Балморал Торн удалился в свой кабинет, в то время как Амаранта беседовала с отцом, поняла, это мой шанс. Скрываясь в тени, прошла по коридору и застыла у двери. Она была приоткрыта, но я боялась возвестить Балморала о своём присутствии. Руки дрожали, горло сковало ужасом, когда услышала тихий смешок.

– Проходи, Леонор, – подарив обаятельную улыбку, пригласил Балморал.

Похоже, он заметил мой силуэт в просвете между дверью и стеной. Толкнув, вошла и застыла у порога. Балморал восседал за своим столом, как король правящей страны. Не хватало только короны, хотя я чувствовала, что она крепко укоренилась на его голове. Невидимая, но от силы и мощи в глазах основателя, веяло могуществом.

– Расскажи, что привело тебя ко мне?

Я знала, с таким человеком не сто́ит утруждать себя светскими беседами, потому перешла к сути. К тому же было не более десяти минут, прежде чем отец найдёт меня.

– Прошу, поговорите с отцом. Нам с Мором не помешает познакомиться поближе, ведь осталось не так много времени до церемонии бракосочетания. Мы можем хотя бы попытаться стать друзьями, чтобы этот брак не был таким унылым и пустым.

Он задумчиво откинулся на спинку своего массивного кресла. Бархатная обивка тёмно-сапфирового оттенка в сочетании с резными деревянными ручками, подходила королю.

– Насколько мне известно, он категоричен в этом вопросе.

– Мы ведь хотим одного и того же, – подавшись резко вперёд, заявила нагло я.

– И чего же?

Ему в самом деле было либо интересно, либо Балморал отлично подыгрывал сложившейся ситуации.

– Союз, который наши семьи заключили, выгоден и вам, и моему отцу.

На губах промелькнула улыбка, которая заставила меня немного расслабиться.

– Думаешь, если вы столкнётесь в стенах Дракмора, то не поубиваете друг друга?

Я сцепила руки за спиной, выдержав его вопросительный взгляд, и покачала головой, выстраивая в голове план действий.

– Я приложу все силы, чтобы случайно не убить вашего сына, – от моего откровенного ответа, Балморал хохотнул. – Мне просто нужно…

– Выбраться, – закончил он за меня и кивнул. – Я понимаю, Леонор, и знаю гораздо больше, чем ты думаешь. Ну что ж, если это всё, я смогу помочь, к тому же мы уже почти семья, а это самое важное в моей жизни.

Желание подпрыгнуть и закричать, как я благодарна за его помощь, взорвалось фейерверком радости внутри, но я заставила себя не выражать те чувства. Поблагодарив Балморала, вышла из кабинета, оставив его в одиночестве.

Ужин закончился на лёгкой, но соревновательной ноте. Недосказанность вилась вокруг нас плотным коконом, но каждый проигнорировал её.

– Ты всегда умел находить способы разозлить людей, – услышала я голос Балморала. Он говорил это сыну, но смотрел на меня.

Мор нагло ухмыльнулся и ответил:

– Зато она точно вернётся. И, может, даже примет моё предложение.

В тот миг оба повернулись ко мне, и я почти задохнулась. В глазах Балморала светилось озорство, по-другому я не могла описать те искорки смеха. Похоже, ему нравилось то, как мы балансировали на краю острого лезвия и сражались. На Мора я не смотрела, бросив прощальные слова, позволила отцу увезти нас домой. В ту каменную крепость, которая стала моей тюрьмой.