Урок 5

Столкновение

ЛЕОНОР

Понедельник. Мой первый учебный день. Я проснулась в шесть утра, чувствуя волнение, заполнившее каждую клеточку в теле. Взбудораженный взгляд в зеркале показал, насколько я приглушала свои чувства, пребывая дома с отцом. На двери висела только отглаженная форма и никакой омелы. Молочного цвета рубашка, тёмно-синий пиджак, в тон ему плиссированная юбка по колено.

Первая остановка Торн холл. Я чувствовала незримое присутствие Дориана рядом, но не видела его. В этом он был очень хорош, скрыто наблюдал за каждым моим действием и шагом. Хотел уберечь от опасных ситуаций и необдуманных поступков. А я просто наслаждалась, сидя у окна с горячим шоколадом в руке.

Покончив с завтраком, я направилась в Дарк холл. Кабинет токсикологии пропитался запахом формалина и засохших трав. Я потянула носом воздух, наслаждаясь горьковато-приторным ароматом ядовитых растений, и заметила, что одной из первых пришла на лекцию Тристана Вирмора. На столах лежали гербарии с безобидными на вид травами. Склонившись ближе, я прочитала этикетку, что была привязана к вазе.

«Они не шепчут заклинаний, не рисуют пентаграммы. Они просто ждут, пока вы ошибётесь и решите, что природа добра».

Я не задумывалась о встрече лицом к лицу с Мором и его друзьями, пока этого не произошло. То, что случилось в момент столкновения наших взглядов, больно ударило. У меня перехватило дыхание, когда вся четвёрка появилась в аудитории. Спускаясь по лестнице, Мор не просто прошёл мимо, он замер, увидев меня. Как будто мог почувствовать, насколько переменилась сама обстановка и загустел воздух с моим присутствием в аудитории.

Мор сжал челюсть. Адамово яблоко дрогнуло, когда он сглотнул. А в глазах появился тот сумбурный водоворот чувств, который всегда витал между нами. Не уверена, но, возможно, в нём преобладала ненависть? Или неприязнь? Ещё много ярости и гнева. Да, на публике мы играли идеальную пару, когда родители находились рядом. Или могли притвориться друзьями, доверяющими друг другу свои тайны. Но в такие моменты, он всегда готов был показать истинные чувства, которые испытывал.

– Мор, ты чего застыл? – обернулся Бран и тут же проследил за его взглядом. – Вот это сюрприз.

Своим комментарием он привлёк ко мне ненужное внимание. Остальные всадники повернулись и, заметив меня, расплылись в довольных улыбках. У Деймоса она была больше похожа на оскал, но не злой. Иногда, мне казалось, он просто не умел улыбаться по-другому. Только так, оскалив зубы, будто акула, жаждущая крови.

– Леонор Цербер, какое приятное начало дня, не правда ли, Мор? – посмеиваясь спросил Деймос. – Стены твоей темницы рухнули, и ты сбежала?

От его сарказма, я улыбнулась, не смогла сдержаться. Разорвав контакт наших взглядов с Мором, ответила Деймосу.

– Мне бы этого хотелось, – честно призналась. – А ты всё ещё охотишься на невинных девственниц и купаешься в их крови?

Он засмеялся, чем привлёк ещё больше внимания к нашей компании.

– Она всё так же хороша в остроумии. Я рад, что ты не потеряла хватку, Леонор, – ткнув в меня пальцем, довольно проурчал Деймос. – Тебе она может пригодиться.

Бросив быстрый взгляд на Мора, я покачала головой.

– Это ни к чему. Уверена, всё пройдёт хорошо, и мы не будем друг другу мешать.

– О, я не был бы так уверен и рекомендую тебе снять розовые очки, иначе в момент, когда они разобьются, тебе будет больно, – его голос звучал непринуждённо, но слова, каждая буква, резала меня изнутри. – Заходи к нам, ведь всё это время я был лишён твоего общества.

На его слова Мор рыкнул, чем привлёк моё внимание.

– Держись подальше, – не уверена, кому были адресованы те слова мне или Деймосу, когда Мор гневно выпалил их и спустился вниз.

– Не слушай его, – махнул рукой Деймос. – Он просто не в себе, если пытается отказаться от твоих волшебных рук.

Я понимала, Деймос говорит о еде, которую готовила, но в его словах был намёк на двусмысленность.

Мор, Деймос и Бран заняли свои места, а вот Фобос спустился ниже и сел рядом с девушкой. Он закинул руку и прижал её к себе всего лишь на мгновение, прежде чем они расцепили объятия. Это вызвало во мне новый интерес. Неужели Фобос решил связать себя ответственностью? Чудо? Или страшная насмешка судьбы?

– Растения-убийцы – так называют те примитивные субъекты, влияющие на жизнь насекомых и животных.

Как только Тристан Вирмор произнёс те слова, все мысли вылетели у меня из головы. Я сосредоточилась на его высказываниях, решив подумать об этом позже. Тристан Вирмор – самый пугающий и выдающийся учёный, которого я знала. Даже мистер Блек не сравнится с той страстью, с которой профессор Вирмор преподавал токсикологию.

– Аконит – цветок монахов и палачей. Один грамм и сердце останавливается, как часы с разбитым механизмом. В Средневековье им убивали волков и нежелательных свидетелей. Распознать белладонну можно по расширенным зрачкам, а также бреду. В XVI веке капли белладонны делали женщин «красивыми», ведь мутный взгляд считался признаком страсти. Цикута, тот самый яд, что выпил Сократ. Смерть при полном сознании, – Тристан развёл руками, поправил очки и пугающим тоном добавил. – Растения не убивают. Это делают люди. А яды, они лишь инструменты, как нож.

Он остановился и, повернувшись к доске красивым, выверенным почерком, написал:

«Растения-убийцы: химическая война в природе. Влияние токсичных растений на животных и насекомых».

– Растения кажутся беззащитными, но за их тишиной скрываются миллионы лет эволюционной войны. Они не убегают, не кусают – они просто отравляют.

Профессор провёл рукой над стеклянным контейнером с ярко-красными ягодами паслёна.

– Знаете, почему они такие красивые? Потому что их яд – это приглашение на смерть, – зловещим тоном, сказал профессор Вирмор. – Мистер Торн, расскажите, как действует Аконит.

– Аконитин нейротоксин. Действует на крупных травоядных, оленей, коров. Смерть наступает от паралича дыхания. Человеку достаточно пяти миллиграмм для летального исхода, – поднявшись, ответил Мор. Я не видела его лица, но чувствовала, как настроение в аудитории изменилось. – В старых записях кафедры есть фотография оленя, умершего с выражением ужаса. Его мышцы сковало так, что он не смог закрыть глаза.

Профессор Вирмор кивнул и указал на следующего студента.

– Цикута.

– Или вех ядовитый. Действующее вещество цикутоксин, судорожный яд. Скот гибнет в муках, изо рта идёт пена, тело бьётся в конвульсиях. Насекомые-опылители избегают её, но некоторые мухи, питающиеся падалью, откладывают личинки в разлагающиеся останки отравленных животных.

То, каким сумбурным откликом началась лекция, меня захватило. Тристан Вирмор произносил только одно слово, и студенты тут же выдавали ему самую исчерпывающую информацию.

– Яды растений не просто убивают – они меняют экосистему, – окинув грозным взглядом аудиторию, заметил профессор. – Например, олень ест аконит, умирает. Его труп поедают личинки мух. Мухи разносят токсин дальше. Пчёлы, опыляющие белладонну, гибнут, сокращается популяция. Меньше опыления для других растений.

Профессор Вирмор включил проектор. Чёрно-белые кадры сменились не самой приятной картиной: поле, усеянное трупами саранчи.

– Это – результат обработки растительными алкалоидами. Но посмотрите внимательнее. Видите, ни одной птицы. Они знают, что это мёртвая зона.

Студенты переглянулись. Девушка в первом ряду подняла руку:

– А бывает так, что растения мстят?

Профессор медленно улыбнулся:

– Природа не злопамятна. Она просто безжалостна.

Далее последовало ещё несколько чёрно-белых картинок с той же ужасающей атмосферой смерти, которую я чувствовала даже через призму старых фотографий. Казалось, она проникла в аудиторию и осела на коже невидимой ядовитой пыльцой, от которой всё тело зудело.

– Смерть – это всего лишь опыление, – словно предупреждение добавил профессор Вирмор.

Кажется, я получила оглушительный удар адреналина прямо в кровоток. Лекция была невероятно увлекательной и интригующей. Хотя по большей части я знала то, о чём рассказывал Тристан Вирмор, но сама атмосфера меня будоражила. Я чувствовала на себе внимание студентов, которые переглядывались, задаваясь вопросом: кто я такая и почему сижу на лекции, когда прошла половина учебного года?

Я слышала их тихие перешёптывания и наслаждалась. Та пустота и тишина в моём доме угнетала. Съедала каждый день кусочек моей души и искривляла сознание, а здесь всё было настоящим. Правдивым. И мне дико нравилась эта суматоха.

Постукивая ручкой по дереву, я наблюдала за всадниками. Ничего не могла с собой поделать. Мне хотелось узнать их по-новому, ведь прошло уже три года, и я не видела ни одного из них, кроме Мора. Наши встречи были весьма редкими только за ужинами, которые организовывали наши семьи. Никаких личных разговоров. Абсолютно ничего.

Не уверена, что я чувствовала по этому поводу, но точно не удовлетворение. План был прост: доучится, выйти замуж за Морригана Торна и уехать как можно дальше из города Шартре. Сделать всё, чтобы провести оставшуюся жизнь как можно дальше от этой тёмной земли. Мор будет предоставлен сам себе и мне наплевать, потому что я окажусь в той жизни, которую нарисовала в голове. С книгами, новыми рассказами, возможно, где-нибудь на берегу моря…

– Мисс Цербер, прошу вас задержаться, – выдернул меня из мыслей голос Тристана Вирмора.

Он кивнул, приказывая спуститься. Оставив вещи, я вышла из-за парты, когда мимо прошёл Мор. Он кинул на меня вопросительный взгляд и скривил губы в подобие улыбки. Очевидно, думает, у меня проблемы и радуется? Я подарила ему такую же улыбку и спустилась к профессору.

– Надеюсь, ваше возвращение в Дракмор, не обернётся провалом?

– Этого не будет профессор, – заглянув в его тёмные жгучие глаза, ответила. – Можете задать любой вопрос по пройденному материалу и будьте уверены, я отвечу на каждый.

– Весьма самоуверенно, – сухим тоном парировал Тристан Вирмор. – Это может говорить либо о том, что вы действительно уверены в своих силах и сможете выдержать весь груз обучения, либо вы отлично притворяетесь. Но если это второй вариант, довольно скоро я вас разоблачу и верну в заботливые объятия отца.

– Посмотрим, – от его слов веяло суровостью, но я чувствовала, что профессору понравился мой ответ.

Он ценил честность, и я не лгала. Занятия – неотъемлемая часть моей жизни. Я проходила ту же программу дома с преподавателями, изучая всё досконально.

– Рад, что у нас не возникнет проблем, – кивнул он, собирая учебники в свой портфель. – К следующему занятию подготовьте доклад о прошлой теме – афродизиаки.

– Будут какие-то конкретные пожелания?

– Удивите меня.

Кивнув, я отвернулась и, поднявшись к своему месту, схватила портфель, когда заметила записку, лежащую на столе. В аудитории уже никого не осталось. Тягостное предчувствие затянулось внутри, когда я взяла пожелтевший листок и засунула в карман, не желая читать.

Академия Дракмор стояла на утёсе. Её чёрные шпили впивались в низкое свинцовое небо, будто древние клыки. Здесь не было волшебства, только холодный камень, шёпот истории и тяжесть веков. Я вдохнула морозный аромат, пытаясь избавится от тревоги, поселившейся внутри. Она пульсировала невидимыми нитями и тянула нечто запретное, будто давно забытые воспоминания.

Январское солнце робко пробивалось сквозь витражные окна, рассыпаясь по полу разноцветными бликами. Академия, обычно такая мрачная, сегодня казалась почти уютной. Вокруг пахло горячим шоколадом, свежей выпечкой и хвоей от рождественских венков, которые ещё не успели убрать.

– Привет, – дружелюбно улыбнувшись, сказала незнакомка. Та самая, с которой сидел Фобос на лекции по токсикологии.

Её чёрные волосы были собраны в небрежный узел, а в глазах притаился странный блеск, будто она знала что-то, чего не знал никто другой. Тёмно-бордовый жакет с вышитым на лацкане символом стилизованного дракона, обвивающий кинжал, знак закрытого сообщества, о котором я слышала, – сидел на ней великолепно.

– Заочно, но я знаю тебя, Леонор, – сказала девушка. В её голосе слышался интерес. – Вада Вермандо.

Она сделала шаг вперёд. Я уловила запах чёрного кофе и чего-то горького, полыни, может быть.

– А ты, надо полагать, пятая всадница? – мягко спросила я.

Вада рассмеялась, когда где-то вдали прозвенел колокол. Ни одна из нас не пошевелилась, словно боялась спугнуть то хрупкое, новое чувство. Сладкое, как обещанные булочки, и тёплое, как январское солнце на старых книгах.

– Если хочешь выжить в этом месте, тебе понадобится проводник, – заговорщицки подмигнув, ответила Вада, ступая вместе со мной по тропинке.

– И это ты?

– Возможно.

Вада протянула руку, и я заметила, что её ногти были покрыты тёмным лаком, похожим на запёкшуюся кровь.

– Доверие, дорогая валюта в Академии. Но если ты готова платить…

– Моя валюта – еда, – предложила я, скрепляя сделку своим рукопожатием.

– Отлично, – весело ответила Вада и толкнула дверь в общежитие. – Если твои кулинарные способности хороши, я готова продать свою душу.

– А булочки входят в меню? – раздался новый голос.

Обернувшись, я заметила, как Вада улыбнулась. Так смотрят на лучших друзей, с которыми можно разделить самые страшные секреты.

– Лили, моя подруга и соседка по комнате, – посмотрев на меня, объяснила Вада. – А это Леонор, будущая жена Морригана Торна.

– О, ты могла бы и не быть такой занозой, – сморщив носик, пробормотала Лили. – Рада познакомится. Так что насчёт булочек?

– Конечно, я добавлю их в меню.

– Отлично, я уже тебя люблю.

– Ты не представляешь, какая она сладкоежка.

– Нам сто́ит отвезти её в Мильфей, – перебила подругу Лили. – Там выпекают самые вкусные булочки. Уверяю тебя, Леонор, таких ты ещё не пробовала.

– Ты меня заинтриговала, – ответила я.

Поднявшись на третий этаж, девочки указали в другом направлении на свою комнату. Попрощавшись с ними, я вошла к себе, закрыла дверь и услышала тихий щелчок соседней. Дориан всегда следовал за мной тенью. Порой я даже забывала о нём настолько тихим и неприметным он был.

Бросив сумку, открыла её и наткнулась на записку, которую кто-то оставил после занятия. Листок был испещрён неровным почерком, будто писалось в спешке или припадке ярости.

«Дорогая Леонор,

Ты любишь искать, так найди то, что спрятано между жизнью и смертью. Там, где двое целуются, я оставила тебе подарок. Не бойся зелёных узлов, они держат лишь то, что уже отравлено.

P. S. Проверь зимних гостей на шее у того, кого ты погубила».

А внизу была нарисована веточка омелы. Очевидно, это не просто символ, связанный с Рождеством, а знак угрозы? Или же кто-то решил поиздеваться над новенькой? Многие знали меня, но отсутствие на протяжении трёх лет ослабило те дружеские связи.

На самом деле, одиночество не давило, как было дома. После сумбурного дня, я осознала, что давно не чувствовала столько эмоций. Радость плескалась, как тёплая вода, согревая мою душу. Покружившись по комнате, упала на кровать и долго смотрела в потолок, вспоминая вчерашний вечер. Почему омела так отчаянно преследует меня? Что заключено в тех пророчествах и снах?

В ту ночь ко мне снова пришёл хозяин омелы, что прорастала в венах колючими шипами.

«Ты сорвала ветвь омелы в полночь, когда луна была красной, как разорванная губа. Теперь она вплетена в твои волосы, а её сок остался на твоих пальцах. Ты не знала, что это не просто растение, а дверь. И теперь он придёт за тобой.

Первый признак – сладкий привкус железа на языке. Второй – тени, что шепчут твоё имя голосом, от которого стынет кровь. Третий – сны. О, эти сны… Ты проснёшься с синяками на бёдрах, с запахом дыма на простынях. С его пальцами, будто всё ещё впивающимися в твои запястья.

Он не призрак. Он Хозяин Омелы. И теперь ты принадлежишь ему.

В полнолуние под твоей кожей проступят тёмные узоры, словно корни омелы. Ты почувствуешь его присутствие. Ветер поцелует твою шею его губами. Зеркала будут показывать не твоё отражение, а его глаза. Ты ненавидишь, но по ночам твоё тело вспоминает его. Он приходит, когда ты одна, садится на край кровати. Проводит пальцем по щеке и шепчет:

– Ты звала меня.

На самом деле не звала, но твоё тело звало. Оно всегда зовёт его. И даже когда ты кусаешь его за губу до крови, он только смеётся.

– Разве это не прекрасно? Ты даже ненавидишь меня так страстно».

Я открыла глаза, услышав треск ломающейся ветки за окном. Комната тонула в полумраке. Последние лучи заката цеплялись за высокие шпили Академии, отбрасывая на стены причудливые тени. Я села, обхватив колени руками, и наблюдала, как блики дрожат на старых камнях, будто что-то невидимое скользит по стене.

Ветер шептал сквозь щели в раме, а за окном в густеющих сумерках, мелькнуло движение. Сначала подумала, это игра света, но потом тень задержалась. Я встала и подошла к окну, вгляделась в ночную тьму, что царила вокруг, и увидела фигуру во дворе. Высокую, неестественно худую, с плечами, поднятыми в странном, почти механическом изгибе.

Сердце бешено застучало. Я отпрянула от окна, но не смогла отвести взгляда. Тень повернулась и посмотрела прямо на меня.

Я не помнила, как оказалась на улице. Холодный ветер хлестал по лицу, а под ногами хрустели мёртвые листья. Академия возвышалась за спиной, но казалась теперь чужой, будто стены смотрели на меня, следя каждым окном. А оно стояло в конце аллеи. Неподвижное. Ждущее.

Я хотела убежать, но ноги не слушались и тогда оно медленно, беззвучно, направилось в мою сторону. Каждый шаг растягивался во времени. Воздух вокруг сгущался, становясь тягучим, как смола.

Почувствовав, как что-то коснулось моей спины, резко обернулась и закричала.

– Леонор, – сжав в крепком захвате мои плечи, прошептал Дориан. – Дыши. Всё нормально, я рядом.

Облачка пара клубились, от моего сумбурного дыхания. Сердце мчалось в бешеном галопе, когда оглянулась, заметив, как по земле скользнул край чёрного плаща.

– Что произошло? Какого чёрта ты пошла на улицу в три часа ночи?

Повернувшись к Дориану, попыталась что-то сказать, но слова не выходили. Мой взгляд бродил по тёмным окнам, за которыми мирно спали студенты. Я прищурилась, заметив колыхание занавески. Второй этаж. Правое крыло. Дориан взял меня за плечи и потянул к общежитию, а я всё не могла отвести взгляда от того окна. Возможно, не все спали, как я думала?