Паника ударила с такой силой, что я едва не выронила телефон. Я не просто нашла тайну, я наткнулась на садистское логово. Мне нужно было убраться. Немедленно.

Я рванула назад. Не смотрела под ноги, не обращала внимания на ступени, просто бежала вслепую, вверх, к узкому проему, к свету, к любой реальности, кроме этой. Я вылетела из лаза, отбросив плющ, не чувствуя, как царапаю руки о ржавую ручку.

Когда я выбралась из лаза, я стояла, задыхаясь, прислонившись к стене, пытаясь заставить легкие работать. Я бросилась к дому, не заботясь о том, чтобы быть незаметной. На бегу я открыла заднюю дверь и ворвалась в тусклый холл.

– Осторожнее, ради Бога. Ты что, с ума сошла?

Резкий, раздраженный голос заставил меня замереть. Я подняла голову. Перед мной стоял высокий и мускулистый мужчина, с копной светлых, почти платиновых волос, которые придавали ему вид античной статуи. Глаза невероятно яркие, пронзительно-голубые, и в них не было ни тени тепла, лишь холодное, оценивающее презрение. На нем была идеально скроенная рубашка, и он выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала, совершенно не вписываясь в мрачную обстановку дома.

Мой рот пересох. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня, совершенно не смущенный моим видом.

– Ты, – я не могла закончить фразу.

Он стоял здесь, а в его глазах читалось абсолютное знание – знание о моем страхе, знание о моем вторжении.

Он криво усмехнулся, эта улыбка не дошла до его глаз.

– Я? Ты выглядишь так, будто увидела призрака, милая. Что ты делала в саду, как будто за тобой гнались? Или ты просто открыла глаза и обнаружила, что наш дом не совсем соответствует твоим представлениям об уюте?

Он медленно, властно двинулся ко мне. Я отступила на шаг, прижимаясь спиной к холодной стене.

– Я… кто ты?

Он остановился прямо передо мной, и его глаза исследовали меня, оценивали мою неопрятность после побега из подвала. В его взгляде проскользнуло нечто, похожее на удовлетворение.

– Позволь представиться, – произнес он, и в его голосе прозвучала опасная, бархатная ирония, – Я Доминик. Доминик Пирс. Старший сын Николаса и Мишель.

Он сделал паузу, его взгляд задержался на моей перепачканной одежде.

– И, кажется, ты чем-то очень сильно испугана. Может, расскажешь, что ты нашла в нашем прекрасном саду, Мэдисон Рид?

Упоминание моего полного имени в его устах прозвучало как приговор. Вся моя кровь застыла. Это был он. Он был в моей комнате. Он знал о лазе. И теперь я была уверена, что он был тем, кому принадлежала та темная, извращенная комната. Я убежала из одной ловушки, чтобы попасть прямо в руки к другой. И эта ловушка была идеально одета, улыбалась мне и, судя по всему, собиралась со мной поиграть.

– Доминик, – я повторила его имя, и оно обожгло мне язык, —Ты знаешь, кто я?

– Конечно, знаю, Мэди Рид, – он сделал еще полшага, сокращая и без того крошечное расстояние между нами.

Теперь его запах, дорогой одеколон, смешанный с легким, хищным ароматом окутал меня.

– Ты дочь Маркуса, он отправил тебя сюда на перевоспитание.

– А ты, Доминик, – голос мой дрогнул, но я заставила себя держаться, —Ты, кажется, не тот, за кого себя выдаешь. Ты был в моей комнате. Ночью. Как ты туда попал?

– О чем ты? – его уголки губ приподнялись в медленной, опасной улыбке, – Я только сегодня вернулся домой, и понятие не имею о чем ты.

– Ты лжешь, – прошептала я, но в моем голосе звучало сомнение.

Его взгляд стал резким. Он наклонил голову, словно оценивая мою догадку.

– Ты любопытна. Очень любопытна.

Я сделала еще один шаг назад, но стена не давала больше пространства. Я видела, как в его глазах что-то щелкнуло. Маска безразличия слетела, и на ее месте появилось холодное, жесткое удовольствие. Он сделал свой последний, решительный шаг. Теперь мы стояли так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и едва сдерживала дрожь.

– Что за комната внизу? В подвале.

Он оперся рукой о стену рядом с моей головой, запечатывая мой побег. Его лицо оказалось в опасной близости.

– Ах это, – он рассмеялся, и этот смех был низким и жестоким, – Ты нашла вход в мою жизнь. А поскольку ты видела мой маленький рай, ты теперь привязана.

Мой взгляд метнулся к двери, но он уловил это движение.

– Не надо, Мэдисон.

Я смотрела в его пронзительно-голубые глаза, и в них была бездна, в которую я уже начала падать. Я совершила ошибку. Не просто ошибку, а роковую, непоправимую ошибку. И теперь мне придется заплатить за свое любопытство.

Глава 6.

Гость в Маске.

Его слова, его улыбка, его прикосновение хотя он даже не коснулся меня, преследовали меня, когда я, шатаясь, поднялась в свою комнату. Встреча с Домиником Пирсом в холле выпотрошила из меня остатки самообладания. Я видела его игру, его опасную радость от того, что я обнаружила его тайну, его игровую. И я знала, что сделала себя его целью.

Я заперла дверь на ключ, хотя знала, что для него это не препятствие. Я закрыла шторы, пытаясь отгородиться от всего мира, но его пронзительно-голубые глаза и бархатная угроза все равно стояли перед глазами. Я была загнанной добычей, и теперь хищник знал, где я прячусь. Я не смогла ни есть, ни читать. Я просто легла в постель, завернувшись в одеяло, словно в кокон, пытаясь убедить себя, что под покровом ночи я буду в безопасности. Это было самообманом, но сейчас это было единственное, что не давало мне сойти с ума. Я провалилась в тяжелый, неглубокий сон, полный обрывков сцен из подвала и эха властного смеха Доминика.

Не знаю, сколько прошло времени. Часы на прикроватной тумбочке, казалось, замедлили свой ход, но сон не приносил покоя. Я проснулась внезапно и резко, не от звука, а от ощущения.

Ощущение присутствия. Тяжелого, плотного, хищного.

Мой мозг еще цеплялся за остатки сна, но тело уже било тревогу. Воздух в комнате стал холоднее и тяжелее. Я лежала на спине, не решаясь пошевелиться, чувствуя, как невидимая тень нависает прямо надо мной. Мое сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица.

Медленно, мучительно медленно, я открыла глаза.

Первое, что я увидела, была тьма. Потом силуэт. Высокий, широкоплечий, он стоял прямо у изножья моей кровати, полностью поглощая скудный свет, проникавший в комнату. Он наклонился так низко, что я могла чувствовать холодный сквозняк от его одежды.

И на нем было нечто, что мгновенно заставило меня онеметь от ужаса. На лице у него была маска. Не театральная, не карнавальная. Это была простая черная кожаная маска, закрывающая верхнюю часть лица до переносицы и лоб, полностью скрывая любые эмоции. Открытыми оставались лишь рот и нижняя челюсть. Но самой жуткой частью маски были вырезы для глаз: они были слишком широкими, слишком пустыми и оттуда на меня смотрели абсолютно черные, без единого проблеска, глаза.

Я не могла пошевелиться, не могла закричать. Я просто лежала, словно парализованная, глядя в эту пустоту. Он стоял так, не двигаясь, и это было хуже любого нападения. Это было психологическое давление, чистый, неразбавленный террор.

Наконец, он медленно, тягуче поднял руку. Я инстинктивно втянула голову в плечи, ожидая удара, но его рука просто зависла в воздухе, а затем опустилась на одеяло, совсем рядом с моим бедром. Я услышала звук. Звук был тихий, хриплый, словно кто-то долго не пользовался голосовыми связками.

– Ты смотрела, – прошептал он.

Это был даже не шепот, а скрежет, и он отдавался у меня в ушах. Я не могла говорить. Только отрицательно покачала головой, чувствуя, как мокрые волосы прилипли к подушке.

– Смотрела, – он повторил, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на боль, смешанную с угрозой.

Я поняла. Он был там. В той извращенной комнате. Но кто? Брайан? Или, может быть, Доминик не был единственным, кто использовал этот лаз и эту комнату?

– Я… я не скажу, – наконец, я выдавила из себя слова, и они прозвучали жалко.

Он наклонился еще ближе. Его дыхание, холодное и прерывистое коснулось моего лица.

– Скажешь. Всегда говорят, – произнес он.

И в этот момент он снова поднял руку. На этот раз он нежно, зловеще сжал край одеяла прямо над моей ногой. Он медленно выпрямился. Его фигура снова стала неподвижной, как мраморная статуя, но от нее исходила такая сильная аура опасности, что воздух вокруг, казалось, вибрировал.

Он не сказал больше ни слова. Просто стоял, позволяя своему образу впитаться в мою психику, как яд. Затем, так же бесшумно, как появился, он отступил. Я смотрела, как его силуэт растворяется в темноте, как тень, поглощенная другой тенью.

Я слышала, как закрылась дверь, хотя не слышала, как она открывалась. Я лежала, не двигаясь, не дыша, не веря. Маска. Черные глаза. Ощущение сломанной души, которая прячется в подвале и нападает ночью. Я закрыла глаза, и единственное, о чем могла думать, я не знала, кто это. Но я знала одно, если Доминик Пирс был опасным соблазнителем, то этот человек в маске был чистым, бесшумным безумием. И я была в ловушке между ними.

Сколько я так пролежала, я не знала. Минуты растянулись в бесконечность. Комната снова стала просто моей комнатой, полной знакомых теней, но теперь каждая из них казалась потенциальной угрозой. Я была уверена, что человек в маске ушел, но страх не отпускал, он застрял в моем горле, не давая сделать полноценный вдох.

Я заставила себя сесть. Руки дрожали. Кто это был?

Он говорил о той комнате в подвале. И, судя по всему, он считал, что имеет на нее право. Он был частью этого ужасного мира, который я случайно обнаружила, и он не хотел, чтобы я его разрушила.

Я медленно спустила ноги на пол, ощущая холод камня. Я должна была встать, включить свет, убедиться, что я здесь одна. Но я не могла. Парализующий страх сковывал мышцы.

Я сползла с кровати и прижалась к стене, глядя в темноту. Я не лягу больше. Я буду ждать рассвета. Ждать дня, который должен был стать моим побегом, но который, я чувствовала, станет лишь началом новой, еще более мрачной игры.

Я медленно перевела дыхание. Мысли метались, словно летучие мыши в темноте. Если это был Доминик, то зачем маска и этот искажённый, хриплый голос?

Может быть, это был Брайан? Его глаза были полны ужаса, но его фигура была слишком хрупкой для того широкого силуэта. Или же… был еще кто-то? Неизвестный, скрытый член семьи, о котором я не знала, кого держали в тайне, как и подвальную комнату. Мысль об этом заставила меня почувствовать себя еще более загнанной в угол.

Я наконец нашла в себе силы поднять руку и включить прикроватную лампу. Желтый, слабый свет наполнил комнату, изгоняя самые густые тени, но не страх. Я медленно перевела взгляд на дверь. Она была заперта. Насколько бесполезен замок, я уже знала, но его наличие давало призрачное ощущение контроля. Я посмотрела на часы, было всего три часа ночи. До рассвета оставалось бесконечно долго.

Казалось, я наткнулась не на одну, а сразу на три разные грани безумия, каждая из которых была привязана к этому мрачному дому. И все они, так или иначе, теперь охотились за мной.

Я села на стул, прислонившись к спинке и оглядывая комнату. Я не лягу больше. Я не закрою глаза. Я буду сидеть, ждать света, и планировать побег.

Я почувствовала, как по мне пробежал холод. Я была не просто гостем, я была свидетелем преступления, которое эта семья тщательно скрывала годами. И они не позволят мне уйти. Я подняла глаза и посмотрела на дверь, за которой таился весь этот мрак. Я не испугалась. Я разозлилась. Если они собирались играть со мной, то они должны знать, что я больше не буду просто прятаться.

Я не спала. Я выжидала. Оставшуюся часть ночи я провела, сидя на стуле, словно часовой на посту, и моя рука инстинктивно сжимала тяжелый латунный подсвечник с тумбочки. Каждый скрип дома, каждый шорох ветра за окном заставлял меня вздрагивать.

Наконец, сквозь шторы просочился серый, унылый свет рассвета. С его приходом вернулась и жесткая, холодная решимость. Я должна уйти. Сейчас.

Я быстро переоделась, натянув самый теплый свитер и брюки, и собрала небольшой рюкзак с самыми необходимыми вещами, документами, телефоном и блокнотом. Денег было мало, но мне хватило бы на билет куда угодно, главное подальше от этого дома.

Мой основной чемодан оставался, и пусть Пирсы думают, что я вернусь. Я не вернусь никогда.

Спустившись вниз, я обнаружила, что обязательный, душный завтрак уже накрыт в столовой. Мишель сидела во главе стола, как обычно, безупречная и отстраненная.

– Доброе утро, Мэдисон, – прозвучал ровный, официальный голос Мишель.

– Доброе утро, – ответила я, садясь за стол.

– Мой муж, к сожалению, вынужден уехать на пару дней по делам в город, – холодно объявила Мишель, не поднимая глаз от своего чая.

Его отъезд. Это был шанс. Это был единственный, идеальный шанс. Без главы дома, без его стальной воли, моя попытка побега была бы более жизнеспособной.

– Мэдисон, если тебе что-то понадобится, я буду в зимнем саду, – сказала она, ее голос звучал как далекий звон.

– Конечно, Мишель, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

Как только она исчезла в коридоре, я вскочила. Нет времени собирать чемодан. Только мой рюкзак. Я тихо побежала к задней двери, которая вела прямо в сад, а оттуда к дальней ограде. Я знала, что перелезть через неё будет трудно, но это был единственный путь, чтобы не попасться на глаза прислуге или Мишель.

Я отворила дверь и выскочила в промозглый утренний воздух. Сад был пуст. Я бежала по извилистым дорожкам, не оглядываясь, не обращая внимания на влажную землю, на царапающие ветви. Я слышала только стук своего сердца, кричащего.

Быстрее! Быстрее!.

Уже виднелась высокая каменная ограда, всего в каких-то двадцати метрах. Я уже представляла себя на другой стороне, на дороге, где я смогу остановить первую же машину.

– И куда это ты собралась, Мэдисон?

Голос прозвучал рядом и громко. Я резко остановилась, а дыхание мгновенно сбилось.

Это был Брайан.

Он стоял, прислонившись к стволу старого дуба, его сутулая фигура была почти неразличима на фоне серой коры. На нем был тот же растянутый свитер, но теперь в его глазах не было ни страха, ни робости. Только пустота и неподвижная решимость, которая была пугающе похожа на ту, что я видела в глазах Доминика.

– Брайан.

Он не двинулся с места, но его взгляд был стальным.

– Нет, – сказал он, и его голос был тихим, но непреклонным, – Ты пытаешься сбежать.

– Ты не можешь меня остановить, – я сделала шаг в сторону, пытаясь обойти его, но он шагнул вперед, преграждая путь.

– Могу, – в его голосе прозвучала жуткая уверенность, – Если ты выйдешь за эту ограду, будет хуже.

– Хуже, чем что? Чем ночной визит человека в маске? – вырвалось у меня.

Его лицо побледнело еще сильнее. Он не моргнул.

– Ты видела его, – это было не вопрос, а констатация, – Тогда тем более. Ты думаешь, что сбежишь отсюда? Нет. Ты просто передашь себя ему. Он найдет тебя. Везде.

Он сделал шаг, и его рука, неожиданно сильная, схватила меня за запястье.

– Пошли, – его глаза были полны муки, но хватка была железной, – Ты не сбежишь. Ты принадлежишь этому дому теперь.

Я попыталась вырваться, но его сила была пугающей. Он не тянул меня, но его хватка была цепкой и болезненной.

– Пусти меня, Брайан. Я не принадлежу этому безумию, – я не сдержала крика.

– Принадлежишь, – прошептал он, и это было похоже на стон, – Потому что мы принадлежим тебе.

Он развернул меня и потащил обратно к дому, к темноте его массивных стен, к изощренному злу, которое теперь имело не только своего хозяина, но и своего цепного пса. Моя попытка побега обернулась полным, унизительным провалом, и теперь я знала, я не просто не ушла, я окончательно попала в ловушку.

Железная хватка Брайана на моем запястье была болезненной и унизительной. Я боролась, но это была борьба против цепей, которых я не видела. Он не был силен физически, но его сила заключалась в абсолютной, отчаянной уверенности, что он поступает правильно, что он спасает меня от худшего.

– Пусти меня. Я не хочу быть в вашем доме. Я уеду, и вы забудете обо мне, – я пыталась вырвать руку, но он просто крепче стиснул пальцы.

– Не лги, – его голос был низким, почти заглушенным. Он звучал так, будто говорил сам с собой. – Ты не забудешь. Ты заглянула туда. Ты знаешь. И пока ты знаешь, ты привязана. Доминик не отпустит. Никто не отпустит.

– Доминик сам это устроил, – выкрикнула я, спотыкаясь о корни деревьев, которые тянули нас обратно к дому. – Он был в моей комнате.

Брайан дернулся. Его бледное лицо, повернутое ко мне в профиль, выражало какую-то невыносимую, внутреннюю муку.

– Тише. Не говори о нем здесь. Он… он слышит, – он замолчал, и его глаза быстро метнулись по верхушкам деревьев, словно он ожидал увидеть там наблюдателя.

Брайан тащил меня по каменной дорожке. Моя одежда была испачкана землей, сердце разбито, а достоинство растоптано. Я была похожа на ребенка, которого тащат обратно в наказание. Он открыл заднюю дверь, и мы снова оказались в холле. Запах старого дерева, пыли и тоски снова обволок меня.

Как только мы вошли, Брайан резко отпустил меня. Его рука упала, и он тут же отступил на пару шагов, словно я была источником заразы. В его взгляде промелькнуло нечто вроде извинения, но оно тут же было подавлено.

– Иди в свою комнату, – приказал он, снова ссутулившись, его голос вернул себе прежнюю немощность.

Он выглядел опустошенным, как человек, только что совершивший последний, самый тяжелый грех.

– Постарайся не попадаться на глаза Доминику. Он теперь знает, что ты пыталась.

– Спасибо за предупреждение, Брайан, – мои слова были полны горькой ненависти.

В его взгляде снова появился тот самый, абсолютный ужас. Он быстро, почти панически скрылся в тени коридора, оставив меня одну.

Я медленно обернулась.

У подножия мраморной лестницы стоял Доминик. Он не спускался. Он просто стоял там, одетый в идеально сидящий черный шелковый халат, который только подчеркивал его статную фигуру и светлые, как золото, волосы. Он выглядел так, словно только что проснулся, но его голубые глаза были острыми и расчетливыми, как будто он не спал совсем. На его лице играла медленная, хищная улыбка, полная безжалостной насмешки.

– Ну-ну, Мэди, – его голос был тихим, но эхом разнесся по холлу, обволакивая меня, – В таком виде сбегают из тюрем, а не покидают гостеприимный дом.

Он подошел ближе, и его присутствие поглотило все пространство.

– Я думал, мне придется приложить усилия, чтобы убедить тебя остаться. Но ты сама пришла ко мне, грязная и испуганная. Ты вернулась к своему палачу.

Он не прикоснулся ко мне, но я почувствовала себя окованной цепями. Я была поймана. И я знала, что теперь я не просто пленница в готическом доме, а игрушка в руках изощренного, безжалостного садиста.

Глава 7.

Шёпот в темноте.

Руки тряслись так сильно, что я едва могла удержать телефон. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, отбивающаяся от прутьев клетки. Я знала, что это безумие. Знала, что меня могут поймать в любую секунду, и тогда цена будет не просто высока, она будет невыносимой. Но после того дня, когда меня нашли, прижимающую рюкзак к груди, моя внутренняя надежда умерла, оставив после себя лишь холодную, отчаянную решимость.

Они были… внимательны. После провала побега они стали ласковыми в своей жестокости, постоянно держа меня на грани. Улыбки стали шире, взгляды дольше. Каждый раз, когда я слышала приближающиеся шаги, по моей спине пробегал ледяной холод. Я стала параноиком, прислушиваясь к каждому шороху, ощущая их незримое присутствие даже в пустых комнатах. Я была их собственностью, и они это постоянно давали мне понять.

Я спряталась в маленькой кладовке под лестницей, где хранили старые пледы и чистящие средства. Запах пыли и химикатов казался теперь единственным безопасным ароматом в этом доме, пропитанном запахом страха и их дорогих, но таких отвратительных духов и одеколонов.