В темноте напротив меня раздался тихий, почти вздох, который тут же перешел в едва слышный, но глубокий смех. Не монотонный смех Брайана, а низкий, мелодичный звук, полный злорадного удовольствия. Это был смех парня из сада.

– Ты проснулась. Хорошо. Я уже начал думать, что тебе понадобится помощь, чтобы увидеть меня, – его голос был низким, обволакивающим, как бархат, но с нотками металла.

Я дергала руками, чувствуя, как грубая кожа ремней впивается в мою плоть. Ярость смешалась с унижением. Меня поймали, как дикое животное.

– Кто ты, черт возьми? И какого хрена ты делаешь в моей комнате? – выплюнула я, стараясь не выдать, как сильно я напугана.

– Я? Тот, кто тебя видел, – ответил он, и я услышала, как он слегка сменил позу на стуле, словно наслаждаясь представлением, – Тот, кто видел твой маленький вызов у окна. Очень смелая девочка, Мэдисон Рид. Но ты, кажется, забыла одно золотое правило в этом месте, никогда не бросай вызов тому, кто держит твою цепь.

– Я не игрушка. Я не буду подчиняться.

– О, будешь, – прервал он меня, и его тон мгновенно стал жестким, лишенным прежней насмешки.

Это была чистая, неприкрытая власть.

– Ты сейчас именно то, что я хочу, чтобы ты была. Беспомощной. Ты здесь, чтобы понять свое место. А я здесь, чтобы тебе в этом помочь.

Я попыталась поднять ноги, но и лодыжки были привязаны к изножью. Я была полностью обездвижена, пригвождена к кровати, как к алтарю.

– Если ты шпион моего отца, я.

– Твой отец, – он выплюнул это имя с таким отвращением, что сомнения исчезли, – Твой отец лишь маленькая причина, по которой ты здесь. Я большая.

Он медленно поднялся со стула. Каждое движение было грациозным и угрожающим. Я слышала его шаги, мягкие, тихие, приближающиеся.

Я почувствовала его дыхание – холодный, чистый, свежий запах ночного воздуха и мяты. Он был так близко, что я могла бы коснуться его. Он наклонился, и я, наконец, смогла различить контуры его лица в полной темноте. Резкие скулы, темные, пронзительные глаза, скрытые в тени, и тень улыбки, которая не предвещала ничего хорошего.

Он легко коснулся указательным пальцем моей щеки, и это прикосновение было холодным, как лед.

– Ты здесь всего день, а уже создаешь проблемы. Я должен тебя научить, Мэдисон. И это обучение будет долгим.

Я напряглась, ожидая боли, но он лишь слегка сжал мою челюсть большим и указательным пальцем.

– Теперь спи. Завтра нам нужно много времени, чтобы найти общий язык.

И прежде чем я успела что-либо сказать, он отстранился. Я услышала тихий, едва слышный щелчок – ключ в замке ремня.

Свет мелькнул, затем исчез. Я была свободна.

Я резко села. В комнате была такая же кромешная тьма. Я потянулась к краю кровати. Руки были свободны, но горели от натертой кожи.

Он исчез. Стул был пуст. Дверь закрыта.

Я была в ловушке. И теперь я знала, хранителем этой тюрьмы был не Николас, и не Брайан. А тот, чье имя я еще не знала, но чье прикосновение уже заморозило кровь в моих жилах.

Мои запястья горели. Я поднесла их к лицу, чувствуя, как кожа огрубела и на ней выступила кровь. Грубая кожа, запах которой остался на моей коже. Я была привязана. Я была беспомощна. И он был здесь, говорил со мной, дышал мне в лицо, пока я была во власти его воли.

Я сползла с кровати и рухнула на колени, не заботясь о том, чтобы включить свет. Мне нужно было почувствовать пол под ногами, чтобы убедиться, что я не сплю.

Как?

Я была уверена, что заперла дверь на засов. Я рванулась к ней, спотыкаясь в темноте о край ковра. Мои дрожащие пальцы нащупали тяжелую металлическую скобу.

Засов был закрыт.

Не просто прикрыт. Он был задвинут до упора, с характерным щелчком, который я помнила. Холодный металл был единственным свидетельством моей ложной безопасности.

Сердце колотилось в горле. Если дверь заперта, то как он вошел? И как вышел? Через окно? Это второй этаж, и окно было закрыто после моей встречи с Брайаном.

Его слова вернулись ко мне.

Я здесь, чтобы тебе в этом помочь.

Это была не угроза, а демонстрация абсолютного господства. Он не сломал замок, чтобы войти, он обошел его. Он показал, что для него стены и запоры этого особняка не значат ровным счетом ничего. Они защищают не меня от внешнего мира, а его от незваных свидетелей.

Я прижалась лбом к холодной дубовой двери. Мне нужно было вспомнить. Как он меня связал, не разбудив? Я пыталась найти в памяти провал, темноту.

Внезапно я почувствовала металлический привкус во рту и легкое головокружение. Я провела рукой по затылку, по шее. Ничего. Но я поняла. Он не стал ждать, пока я усну. Он усыпил меня. Эфир? Хлороформ? Неважно. Важно то, что он подошел ко мне, пока я спала, и я была совершенно беззащитна.

Это было хуже, чем физическое насилие. Он отобрал у меня сознание. Это самое страшное, что можно сделать с человеком, который живет только за счет своей бдительности.

Я, Мэдисон Рид, которую все считали дикой и неуправляемой, оказалась жертвой самого расчетливого, самого холодного нападения. Я была игрушкой, которую подцепили с полки, осмотрели, поиграли и вернули на место, прежде чем она успела понять, что произошло.

Внезапно я ощутила волну такой чистой, такой холодной ненависти, что она вытеснила остатки страха. Я не сломаюсь. Я не стану частью его порядка.

Я поползла к книжному шкафу, где прятала телефон. Нужно было немедленно связаться с внешним миром, с кем угодно, кто мог бы поверить, что в этом доме происходит нечто ужасное.

Я вытащила толстый том, ища телефон. Он был на месте. Я схватила его, и тут же включила экран.

В этот момент я остановилась. В тусклом свете, исходящем от экрана, я увидела крошечный, почти неразличимый предмет, лежащий прямо на том месте, где стояла книга.

Это был тонкий, идеально отполированный кусок черной кожи. Небольшой, размером с мою ладонь. Возможно, часть того самого ремня, которым он меня связывал. Но это был не просто обрывок. Кожа была аккуратно вырезана и сложена. Когда я взяла его, я почувствовала, что внутри что-то есть.

Я развернула его. Внутри, вложенная в кожу, лежала маленькая, старомодная, медная монетка. Я уставилась на нее, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Это был не след. Это была плата. Он оставил мне плату за свое обучение, за беспокойство, за то, что забрал мой сон и мою безопасность.

И, самое главное, это был намек. Он знал о моем тайнике. Он знал, что я ищу телефон, и все равно оставил его. Он не боялся, что я позвоню.

Мой первоначальный план бежать был окончательно отброшен. Теперь у меня был один, единственный путь война.

Я не буду звонить отцу. Я не буду умолять о помощи. Я узнаю, кто этот хранитель, и что он хранит в этих стенах.

Я отбросила монетку в сторону. Со звоном она ударилась о каменный камин. Я включила фонарик на телефоне и направила луч на дверь. Засов был закрыт.

– Хорошо, – прошептала я в темноту, – Ты хочешь игру? Получишь. Но ты не знаешь, как играю я.

Я приняла решение. До следующей ночи я должна найти потайной ход. Если он использует их, то и я буду. Я должна узнать секреты особняка Пирс, пока этот хранитель не вернулся, чтобы забрать у меня нечто большее, чем просто сон.

Я оставила телефон лежать на кровати. Монета, которую я швырнула, тихо лежала у камина маленькое, медное пятно в темноте, свидетельство его наглости. Я не стала поднимать ее. Это был его мусор.

Я не могла себе позволить ни минуты сна. Не сейчас, когда я знала, что могу быть усыплена и связана в любой момент.

Я включила тусклую прикроватную лампу, отбрасывающую на стены желтоватый, болезненный свет. Первое, что я сделала, осмотрела кровать. Никаких следов ремней. Он забрал всё. Второе, я направила свет на ту часть стены, где висел большой, тяжелый гобелен с изображением какой-то охотничьей сцены.

Я подошла и отодвинула его. Стена за ним была холодной, гладкой, покрытой старыми обоями, но в самом углу, где гобелен прилегал к полу, я заметила тонкую вертикальную линию. Она была едва заметна, скрыта за слоем пыли, но это была слишком ровная, слишком преднамеренная щель для старой стены.

Я присела на корточки, прикоснувшись к щели. Ощущение холода было мгновенным. Здесь сквозило. Я провела пальцем вдоль линии, пытаясь нащупать механизм или петлю. Ничего. Дерево и штукатурка были твердыми. Линия шла от пола до потолка. Это могла быть просто особенность строительства, но после ночи, проведенной в плену у невидимого гостя, я не верила в совпадения.

Я напряглась, надавливая на стену то тут, то там. Безрезультатно. Если здесь есть дверь, она должна открываться изнутри. Или нужен ключ, который я не могла найти.

Потеряв терпение, я направила луч фонарика на противоположную сторону комнаты. Камин. Тяжелый мраморный портал, почерневший от сажи. Я вспомнила, как монета ударилась о него.

Я пересекла комнату и стала осматривать камин, тщательно простукивая мрамор и деревянный резной декор. В старых особняках потайные ходы часто прятали за каминами или книжными шкафами. Библиотека. Я должна вернуться туда.

Но сначала нужно убедиться, что он не наблюдает.

Я вернулась к двери и, сдерживая дрожь от отвращения, снова убедилась, что засов закрыт. Затем, в качестве эксперимента, я взяла маленькую иглу из швейного набора и осторожно воткнула ее в самую верхнюю часть щели двери, прямо над засовом. Она была воткнута так, что если дверь откроется хоть на миллиметр, игла упадет.

Это был примитивный, но эффективный способ узнать, вернется ли он.

Далее, я решила проверить окна. Даже если он не входит через них, они дают ему обзор. Я задернула плотные, тяжелые бархатные шторы, полностью погрузив комнату в мертвенный полумрак, освещенный только прикроватной лампой.

Он был быстр, тих и хитер. Но он был человеком, а человек оставляет следы.

Я снова посмотрела на гобелен. Если эта дверь вход в его владения, то мне нужно найти способ ее открыть. Я не могла сидеть и ждать следующего урока. Я должна была действовать.

Я схватила свой телефон. Позвонить сейчас означало бы признаться в слабости и в том, что я не справляюсь. А это дало бы Маркусу Риду идеальное оправдание для того, чтобы запереть меня еще надежнее.

Нет. Моя месть должна быть тихой и точной.

Мне нужно было сделать снимки каждого подозрительного места – щели за гобеленом, странных узоров на дереве в библиотеке. Игла в двери. Это были мои доказательства. Мое оружие.

Я была Мэдисон Рид, а не коллекционным экспонатом.

Я знала, что не смогу победить его в лоб. Он, этот хранитель, владеет темнотой, тишиной и стенами этого дома. Но и я всегда преуспевала в хаосе и нарушениях.

Я надела обувь. Несмотря на поздний час, или, возможно, раннее утро, я знала, что должна вернуться в библиотеку. Брайан сказал, что его родители коллекционеры ошибок. А ошибки всегда документируются.

– Посмотрим, что ты хранишь, хранитель, – прошептала я, открывая телефон и направляя камеру на подозрительную щель.

С этого момента я перестала быть пленницей. Я стала взломщиком. И особняк Пирс вот-вот должен был почувствовать, что такое настоящий беспорядок.

Глава 5.

Тени Сада.

Ночь оставила после себя не отдохновение, а выжженное чувство тревоги. Я не спала, а скорее проваливалась в липкие, тревожные сны, в которых незнакомец из моей комнаты то улыбался мне, то безмолвно наблюдал, стоя в полумраке. Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь холод и привкус безумия.

Единственным моим оружием против этого иррационального страха всегда была информация. Мне нужен был фундамент, чтобы стоять, а не скользить по краю. И я снова отправилась в библиотеку Пирсов.

Тихий, пыльный зал встретил меня своим вечным покоем, запахом старой бумаги и полироли. Я провела там почти все утро, просматривая старые семейные альбомы, пожелтевшие письма, какие-то финансовые отчеты столетней давности. Меня интересовало все, что могло пролить свет на Николаса Пирса, его жену, его сыновей, и главное – на атмосферу, которая пропитала этот дом до самых костей.

Я искала намек на что-то скрытое, что-то, что могло бы объяснить эту постоянную мрачность, которая висела в воздухе. Но библиотека хранила лишь скудные, официальные факты. Благородное, но закрытое семейство. Престиж. Деньги. Идеальный, фасадный мир, под которым, я чувствовала, таилось нечто гниющее.

Прошлое Пирсов было либо тщательно зачищено, либо никогда не содержало ничего примечательного, что было бы еще более тревожно. Никаких скандалов. Никаких записей о посторонних. Никаких намеков на то, что кто-то, подобный ему, мог быть связан с этим местом.

Разочарование было горьким. Я захлопнула тяжелый фолиант и прислонилась лбом к холодному дереву стола. Единственное, что оставалось это вернуться туда, где я впервые его увидела. Сад. Может быть, там, под открытым небом, моя голова прояснится.

Я вышла из дома через стеклянную дверь в гостиной, минуя мрачную тишину прихожей. Сад был сырой и сумрачный, даже несмотря на дневной свет. Тусклое осеннее солнце едва пробивалось сквозь кроны вековых деревьев, и тени казались длинными, как лапы хищника.

Я направилась к дальней каменной стене, где в первый вечер заметила его силуэт. Прислонившись спиной к шершавому, влажному камню, я закрыла глаза. Я пыталась воссоздать ту картину, тот момент, когда страх и странное влечение смешались во мне. Он стоял здесь, в тени, и смотрел на меня.

– Неплохое место для размышлений.

Голос был тихий и безразличный, словно эхо. Я резко открыла глаза, и сердце мое снова пропустило удар. Брайан.

– Брайан, – я постаралась, чтобы мой голос не дрогнул, – Ты меня напугал. Я просто хотела подышать свежим воздухом.

Он медленно подошел ближе, его взгляд скользил по моим ботинкам, по траве, по старой стене, куда угодно, только не в мои глаза. От него веяло запахом табака и какой-то запущенности.

– В этом саду всегда холодно, – сказал он, и его голос был странно ровным, лишенным эмоций, – Даже когда светит солнце. В нем много замороженных вещей.

– Замороженных? – невольно оглянулась, ожидая увидеть что-то зловещее, – О чем ты?

Брайан поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела ту же скрытую тревогу, что и раньше, но теперь она казалась острой, как осколок стекла.

– Ты слишком много спрашиваешь, Мэдисон, – прошептал он.

Он развернулся и, не оглядываясь, почти побежал по тропинке, его фигура быстро поглотилась тенями. Я стояла неподвижно, прижавшись к холодному камню, пока шаги Брайана не затихли совсем.

Я заставила себя сделать глубокий, прохладный вдох, пытаясь сбросить с себя оцепенение. Страх начал трансформироваться во что-то более опасное, в одержимость. Я больше не могла просто уйти. Я снова огляделась, теперь уже с другой, мрачной решимостью. Место, где я впервые его увидела, казалось обычным: обветшалая каменная стена, покрытая мхом и диким плющом, заброшенная скамья в тени. Но что-то изменилось. Я почувствовала, как моя рука невольно потянулась к стене, ощупывая влажный, неровный камень.

И тут я заметила.

Небольшой, почти незаметный след на земле, прямо под самым густым плющом у основания стены. Не след ноги, а скорее отпечаток, словно что-то тяжелое и металлическое волочилось по мягкой земле. След вел не вглубь сада, а к стене, и, казалось, исчезал под ней.

Я опустилась на колени, не обращая внимания на влажность, и начала раздвигать густые ветви плюща. Мои пальцы нащупали что-то холодное и твердое. Не просто камень, а тщательно подогнанный, почти незаметный стык.

Сердце заколотилось с новой, бешеной силой. Это было не окно, не дверь, но, возможно, лазейка или люк, который годами был скрыт от посторонних глаз. И он знал о ней. Незнакомец знал о ней.

Я с силой дернула за толстый стебель. Плющ сопротивлялся, но под ним открылась небольшая, металлическая ручка, почти полностью съеденная ржавчиной. Я посмотрела на ручку, потом на стену, потом на темные, поглощающие тени, куда исчез Брайан.

Вся моя рациональность, все страхи, которые сковывали меня до сих пор, внезапно уступили место яростному любопытству. Мне нужно было знать. Мне нужно было увидеть, куда исчезает то, что должно быть спрятано.

Скрипя зубами от напряжения, я вцепилась в холодный металл и потянула. Ручка поддалась с ужасным, скрежещущим звуком, который, казалось, разнесся по всему тихому саду.

Под плющом и землей открылась узкая, черная щель, ведущая куда-то вниз. Из нее пахнуло сыростью, затхлой землей и чем-то еще, запахом застоявшегося воздуха, который не видел света годами.

Я замерла, глядя в эту мрачную пасть. Это был вход в совершенно другой мир, в подземелье этого дома и этой семьи. С трепетом, который был смесью отвращения и предвкушения, я поднесла руку к краю черного провала. Идти туда означало окончательно покинуть безопасный мир. Остаться значит позволить теням продолжать танцевать в моей комнате.

Я сделала свой выбор. Вдохнув осенний, влажный воздух в последний раз, я опустилась на колени и заглянула в темноту. Холодный, затхлый воздух ударил в лицо, когда я окончательно поддалась искушению и протиснулась в черный провал под стеной. Ржавая ручка, за которую я дернула, чтобы открыть этот тайный лаз, осталась снаружи, прикрытая обратно толстыми стеблями плюща. Я стояла на узком земляном уступе, пытаясь понять, куда я, черт возьми, попала.

Тьма была кромешная, густая, как мазут. Я вытащила телефон, включила фонарик. Тонкий луч света выхватил из мрака каменные ступени, ведущие резко вниз, и стены, покрытые толстым слоем влажной плесени. Это был старый, заброшенный подвал, или, скорее, тоннель, вырытый под садом. Он пах землей, гнилью и чем-то металлическим, неуловимо тревожным.

Ступая осторожно, я начала спуск. Каждый мой шаг отдавался глухим, зловещим эхом. Чем ниже я спускалась, тем сильнее становилось ощущение, что я проникаю в самое нутро этого дома, в его гниющее сердце. Я игнорировала внутренний голос, который кричал.

Беги! Вернись!

Любопытство, это проклятое, мазохистское любопытство, было сильнее любого страха.

Тоннель закончился внезапно. Я оказалась в просторном, низком помещении, сложенном из грубого камня. Здесь не было бочек с соленьями или стеллажей с вином; только абсолютная пустота и эхо моих шагов. Я медленно повела фонариком по стенам.

И тут я увидела дверь. Она была массивная, деревянная, оббитая грязным железом, и выглядела как вход в пыточную камеру из средневекового замка. Заперта. Я приложила ухо к холодному дереву, но услышала только свою кровь, стучащую в висках.

Обойдя комнату, я обнаружила еще один вход, узкий, прикрытый обрывком брезента. Я отдернула ткань. За ней была еще одна, меньшая комната. Сделав шаг, я направила свет вперед.

То, что я увидела, заставило мой желудок сжаться в ледяной комок. Я ожидала увидеть что угодно: следы ритуалов, орудия пыток, что-то жуткое. Но реальность оказалась гораздо более извращенной. Это была не оружейная. Это была, очевидно, игровая комната для взрослых, но обстановка была искажена до тошнотворной пародии на спальню. В центре стояла массивная, железная кровать, обтянутая грязным черным атласом, с толстыми кожаными ремнями на каждой стойке. На полу валялись пустые бутылки из-под дорогого алкоголя и игрушки.

Но эти игрушки не принадлежали невинному миру. Это был целый арсенал сексуальных приспособлений, разложенных по столу с такой же методичностью, с какой хирург раскладывает скальпели. Плетки, хлысты, цепи, маски из черной кожи и несколько предметов из нержавеющей стали, чье предназначение я не хотела даже осмысливать.

Атмосфера была спертая, пропитанная запахом пота, алкоголя и какой-то сладковато-тошнотворной эссенции. Это было место власти, место унижения. Я поняла, что эта комната была убежищем для самых темных, самых больных желаний кого-то из Пирсов. Мой мозг начал судорожно работать. Брайан? Его глаза были слишком напуганы. Николас? Слишком сдержан и холоден. Незнакомец… он? Кто бы ни использовал эту комнату, он был опасен. Это была не просто тайна, это было болезненное, гниющее ядро семьи Пирс.