Он шёл, спотыкаясь, пробираясь через завалы, заглядывая в каждую трещину, под каждую искорёженную панель. Ботинки хрустели по стеклу, по пластику, по чему-то, что он старался не рассматривать. Где-то среди обломков он заметил знакомый силуэт – анабиозную капсулу, почти не повреждённую снаружи. Сердце подпрыгнуло.

– Эй! – Кит бросился к ней, на ходу срывая защитную крышку. – Я здесь! Я помогу!

Он открыл капсулу.

Внутри лежал мужчина. Глаза открыты, смотрят в никуда. Лицо спокойное, будто он всё ещё спал. Но грудь не двигалась. Датчики показывали ровную линию.

Кит отшатнулся. Он не знал этого человека. Кто-то из инженерной команды, кажется. Может быть, они даже виделись в коридоре пару раз. Теперь это было не важно.

Он пошёл дальше. Капсула за капсулой. Отсек за отсеком.

В какой-то момент он наткнулся на ту, что была почти полностью сгоревшей. Она лежала среди камней, оплавленная, почерневшая, превратившаяся в бесформенную глыбу пластика и металла. На боку, там, где когда-то была маркировка, ещё можно было разобрать имя – выжженное, но читаемое.

Алексей Соколов.

Лёха.

Кит замер, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Рыжие волосы. Веснушки. «Удачи, брат! Увидимся на той стороне!» Эти слова, сказанные с улыбкой всего несколько часов назад – или, может быть, месяцев? – теперь звучали в голове с пугающей отчётливостью.

– Нет… – прошептал Кит. – Леха, нет…

Он опустился на колени рядом с капсулой, коснулся обугленной поверхности. Пластик был горячим, обжигал пальцы даже через перчатку. Кит отдёрнул руку.

Слёзы навернулись на глаза, застилая красное небо, делая его размытым, кровавым. Кит сжал челюсти так сильно, что заныли зубы. Не сейчас. Нельзя сейчас. Где-то ещё могли быть живые. Где-то ещё мог быть Петрович, доктор Ли, кто угодно. Он не имел права раскисать.

Он встал, вытер глаза тыльной стороной ладони и пошёл дальше.

Он бродил среди обломков, наверное, час. Может быть, два. Время потеряло смысл, превратившись в бесконечную череду шагов, подъёмов, спусков, поисков. Каждый раз, когда он видел уцелевшую капсулу, сердце ускорялось. Каждый раз, открывая её, он находил только мёртвых.

Некоторые капсулы были пусты – их обитатели, видимо, погибли ещё при входе в атмосферу, когда капсулы разгерметизировались или были разрушены прямым попаданием обломков. В других лежали тела – иногда спокойные, как будто уснувшие, иногда изуродованные до неузнаваемости. Кит перестал смотреть на лица. Он просто открывал, проверял, закрывал, шёл дальше.

Голос охрип, связки болели от крика. Он всё равно кричал – до хрипоты, до крови, до того момента, когда из горла вырывался только беззвучный хрип.

– Есть кто-нибудь? Пожалуйста… хоть кто-нибудь…

Ответа не было.

Кит уже почти потерял надежду, когда заметил один из отсеков – не капсулу, а целый модуль, оторванный от корабля при падении и рухнувший в расщелину между скалами. Он был сильно повреждён, но не разрушен полностью – корпус сохранил герметичность, и, судя по тусклому свечению аварийных индикаторов, внутри ещё работали какие-то системы.

Кит подбежал к модулю, нащупал аварийный рычаг снаружи и дёрнул его что было сил. Механизм заскрежетал, закашлялся, но сработал – люк со скрипом приоткрылся, выпуская облачко спёртого, пропахшего гарью воздуха.

Внутри царил хаос. Перекрученные панели, оборванные кабели, следы пожара – кто-то пытался тушить огонь, судя по пене на полу, но безуспешно. Всё было перевёрнуто, сломано, разбито.

И вдруг – стон.

Тихий, едва различимый, похожий на скрип старого металла. Но это был не металл. Кит бросился на звук, перешагивая через обломки, разгребая руками груду пластика и изоляции.

– Я здесь! – крикнул он, не слыша собственного голоса. – Где вы? Я сейчас, я помогу!

За грудой обломков, придавленный тяжёлой панелью управления, лежал человек. Лицо в крови и копоти, скафандр прорван в нескольких местах, из разрывов сочится темная, почти чёрная жидкость. Но глаза – живые, хотя и мутные от боли.

Кит узнал его.

– Петрович! – он упал на колени рядом, лихорадочно оглядываясь в поисках аптечки. – Держитесь, я сейчас найду медикаменты, я…

– Кит? – голос инженера был едва слышен, прерывистый, похожий на шёпот. Он с трудом сфокусировал взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то – удивление, облегчение, а может быть, и жалость. – Ты… выжил…

– Да, я здесь! – Кит наконец нащупал аптечку, прикреплённую к стене, сорвал её, раскрыл трясущимися руками. – Сейчас, я вколю обезболивающее, потом попробую снять панель…

– Не надо, – тихо сказал Петрович.

Кит замер.

– Не надо, парень, – повторил инженер. – Слишком поздно. Я чувствую. Внутреннее кровотечение, печень… да и лёгкие, наверное… – он попытался усмехнуться, но вместо усмешки из горла вырвался булькающий хрип. – Не трать время.

– Нет, – Кит схватил шприц с обезболивающим, но руки дрожали так сильно, что он никак не мог попасть в порт на скафандре. – Нет, вы будете жить, вы должны… вы единственный, кто знает, как…

– Кит, – голос Петровича стал твёрже, и эта твёрдость в предсмертном шепоте была страшнее любого крика. – Посмотри на меня.

Кит поднял глаза. Инженер смотрел на него – прямо, ясно, и в этом взгляде было что-то, заставившее Кита замереть.

– Слушай меня внимательно, – сказал Петрович. Каждое слово давалось ему с трудом, но он не останавливался. – «Надежда» погибла. Ты один. Единственный, кто выжил.

– Но я не могу… – начал Кит.

– Можешь, – перебил Петрович. – Ты должен. Миссия должна быть завершена. Ты должен построить врата.

– Что? – Кит почувствовал, как паника снова накатывает, липкая, удушающая, сжимающая горло. – Вы с ума сошли? Я техник четвёртого разряда! Я даже ремонтный дрон не всегда… Я ничего не умею! Я…

– Научишься, – жёстко сказал Петрович, и в этом слове прозвучал весь его сорокалетний опыт, вся та суровая, неласковая мудрость, которую он пытался вложить в Кита за последние недели. – Найди рабочий АКПМ, их было много на корабле и чертежи. У тебя есть голова на плечах, чёрт возьми! Этого достаточно.

– Недостаточно! – Кит почти кричал, чувствуя, как слёзы снова текут по лицу, смешиваясь с копотью и кровью. – Я не гений! Я не учёный! Я просто… я просто мальчишка, который поссорился с девушкой и хотел её позлить!

– Значит, пришло время стать мужчиной, – тихо сказал Петрович.

Кит замер.

Инженер протянул руку – дрожащую, окровавленную, но сильную. Схватил Кита за запястье.

– Слушай меня, Китенков, – сказал он, и голос его окреп, словно он собирал последние силы в кулак. – Я видел, как ты учился. Я видел, как ты пахал на тренажёрах, как ты зубрил схемы, как ты не спал ночами, чтобы разобраться в «АКПМ». Ты не дурак. Ты просто никогда не верил в себя. Но сейчас… сейчас у тебя нет выбора. Ты – последний шанс человечества.

– Я не… – прошептал Кит.

– Если врата не будут построены на этой стороне, – перебил Петрович, и в его глазах вспыхнуло что-то – гнев, отчаяние, надежда? – Земля погибнет напрасно. Все эти люди, которые строили корабль, все эти учёные, все эти миллиарды, вложенные в проект, все смерти… всё станет бессмысленным. Ты этого хочешь?

– Нет, – выдохнул Кит.

– Тогда сделай это, – Петрович сжал его запястье с неожиданной силой. – Построй врата. Открой дорогу. Дай человечеству шанс. Ты можешь. Я знаю, что можешь.

Кит молчал. Внутри него что-то ломалось, перестраивалось, росло – что-то, чего он никогда раньше не чувствовал. Страх никуда не делся, он всё ещё был здесь, в каждом нерве, в каждом ударе сердца. Но рядом со страхом появилось что-то другое. Тяжёлое. Холодное. Твёрдое.

Он посмотрел в глаза Петровича. Старик ждал.

– Я построю врата, – сказал Кит, и голос его прозвучал ровно, без дрожи. – Клянусь.

Петрович смотрел на него долго. Очень долго. Потом его губы тронула слабая, почти незаметная улыбка.

– Хорошо, – выдохнул он. – Это всё, что мне нужно было услышать.

Его рука разжалась. Дыхание стало прерывистым, затем – редким, хриплым. Глаза остекленели, но всё ещё смотрели на Кита, и в этом взгляде было что-то… спокойное. Мирное.

Потом Петрович закрыл глаза. Его грудь поднялась в последний раз, замерла, опустилась – и больше не двинулась.

Кит сидел рядом с телом, не в силах пошевелиться. Он смотрел на лицо инженера – изрезанное морщинами, покрытое копотью и кровью, но умиротворённое, как у спящего. В голове была пустота. Только одна мысль билась, как застрявшая птица: «Я один. Я совсем один».

Неизвестно, сколько времени прошло. Может быть, минута. Может быть, час. Кит очнулся от того, что где-то снаружи что-то рухнуло – очередная конструкция не выдержала собственного веса и обрушилась, подняв столб искр и пепла.

Он медленно поднялся. Ноги затекли, левая рука онемела, но он не обращал на это внимания. Он подхватил тело Петровича под мышки – инженер был тяжёлым, мёртвая тяжесть давила на плечи, заставляя сгибаться, но Кит нёс. Он нёс его сквозь обломки, мимо сгоревших капсул, мимо того, что осталось от «Надежды», пока не нашёл место среди скал – ровную площадку, с которой открывался вид на долину.

Он опустил тело на землю. Огляделся. Камни. Вокруг были камни – большие, тяжёлые, серые, с острыми краями.

Кит начал таскать их. Один за другим. Он подходил к валуну, нагибался, поднимал, нёс, укладывал. Камни царапали перчатки, заставляли спину ныть, но он не останавливался. Он укладывал их вокруг тела Петровича, складывая неровную, грубую пирамиду.

Это была не могила. Это был просто набросанный в беспорядке курган. Но другого способа попрощаться у Кита не было.

Когда последний камень лёг на место, он отступил на шаг. Посмотрел на груду камней, которая теперь отмечала место, где покоился человек, учивший его последние две недели. Человек, который сказал: «В экспедиции нет „просто“».

– Я сделаю это, – сказал Кит вслух. Голос был сухим, срывающимся, но твёрдым. – Я построю врата. Я обещаю.

Ветер шевелил его волосы, доносил треск догорающего металла, запах гари и пепла. Где-то вдали завывало – низко, протяжно, на одной ноте. Возможно, местные животные, привлечённые пожаром. Возможно, просто ветер играл с ущельями.

Кит поднял голову к небу. Оно было багровым, незнакомым, чужим. Ни одного знакомого созвездия. Ни одной точки, на которую можно было бы опереться взглядом, чтобы вспомнить дом.

Он был один. На чужой планете. Среди обломков всего, что человечество построило за последние десять лет.

Он сжал кулак. В правой руке что-то было – холодное, тяжёлое. Кит разжал пальцы и посмотрел.

Аварийный маяк. Он нашёл его в капсуле Петровича и взял, даже не думая. Маяк был мёртв – разбит при ударе, индикаторы не горели. Но в руке он весил ровно столько, сколько нужно было, чтобы чувствовать, что он ещё держится за что-то реальное.

Кит повернулся к обломкам «Надежды». Где-то там, среди искорёженного металла и пепла, лежал Атомно-Квантовый преобразователь материи. «АКПМ». Единственный инструмент, который мог дать ему шанс выжить.

Он сделал шаг. Потом другой. Потрескавшаяся земля хрустела под ботинками. Ветер стих, и в наступившей тишине Кит вдруг услышал собственное дыхание – ровное, спокойное, как у человека, который принял решение.

– Я построю врата, – повторил он, и эти слова стали не обещанием мёртвому инженеру, а клятвой самому себе.

Он пошёл вперёд, в дым и пепел, туда, где ещё теплились остатки того, что когда-то было надеждой человечества. Теперь эта надежда была только у него. И он не собирался её упускать.

Глава 5

Кит стоял над могилой Петровича, тяжело дыша. Груда камней, сложенная его собственными руками, выглядела неровной, почти варварской – но это было всё, что он мог сделать. Ветер шевелил лохмотья его скафандра, в воздухе витал запах гари и чего-то металлического, острого, въедающегося в слизистую. Он поднял голову к багровому небу, сделал глубокий вдох – и вдруг осознал, что дышит без фильтра.

Сердце пропустило удар. Кит поднёс руку к шлему – точнее, к тому, что от него осталось. Забрало разбито, фильтры сломаны, система жизнеобеспечения мертва. Он дышал воздухом этой планеты уже несколько часов, с того самого момента, как выбрался из капсулы. Просто не замечал этого – слишком поглощённый ужасом происходящего, слишком занятый поисками выживших, слишком оглушённый смертью.

На запястье мигнул индикатор. Кит поднёс руку к лицу, щурясь от тусклого света. Прибор костюма, один из немногих уцелевших, завершил анализ атмосферы. На дисплее высветились строки:

Состав воздуха:

O₂ – 20,1% (норма)

N₂ – 78,3% (норма)

CO₂ – 0,04% (следы)

Примеси – 0,56% (инертные газы, следы органики)

Вывод: пригоден для дыхания без защиты.

Кит перечитал данные три раза, ожидая увидеть ошибку, сбой, предупреждение о токсичности. Но цифры не менялись. Он снова глубоко вдохнул, и лёгкие наполнились воздухом – непривычно чистым, свежим, без привкуса переработанных фильтрами отходов, к которому он привык в подземных убежищах Земли. Воздух пах озоном, влажной землёй и чем-то ещё – сладковатым, цветочным, неуловимым.

«Учёные не ошиблись, – подумал Кит. – Почти идеальная замена Земле».

Это было странно. Планета, убившая «Надежду», разметавшая её обломки по горам, сжёгшая триста сорок семь человек заживо – эта же планета давала ему шанс выжить. Дышать. Жить. Продолжать.

Он стоял на краю расщелины, глядя в багровое небо, и чувствовал, как внутри него медленно, с трудом, но всё же зарождается что-то, кроме боли и страха. Что-то похожее на решимость.

Кит не знал, сколько прошло времени. Солнце – жёлтое, чуть больше земного – медленно двигалось к горизонту, отбрасывая длинные тени от скал. Он понимал, что скоро наступит ночь. Ночь на чужой планете, без укрытия, без воды, без еды.

Он заставил себя двинуться к обломкам.

Первое, что он нашёл, были тела.

Они лежали повсюду. В капсулах, которые не выдержали удара, сплющенных, разорванных, обгоревших. Под завалами конструкций, придавленные тоннами металла. В креслах, которые когда-то были частью командного мостика, а теперь торчали из земли под неестественными углами. Кто-то погиб мгновенно, даже не проснувшись. Кто-то – позже, от ран, от удушья, от ожогов.

Кит шёл среди них, и каждый шаг давался ему с трудом. Он узнавал некоторые лица – тех, с кем здоровался в коридорах, с кем пил синтетический кофе в столовой, с кем спорил о пустяках. Доктор Ли, которая проверяла его перед отлётом и сказала: «Молодой человек, вы абсолютно здоровы, хотя и выглядите так, будто никогда не работали физически». Профессор Вагнер, который читал лекции по квантовой навигации и однажды поймал Кита спящим на заднем ряду, но вместо выговора просто покачал головой. Капитан, женщина с седой стрижкой и пронзительными голубыми глазами, которая на последнем собрании сказала: «Мы вернёмся героями или не вернёмся вообще».

Они не вернулись.

Кит не мог оставить их так. Не мог позволить, чтобы их тела пожирали местные хищники, которых он ещё не видел или разлагались под открытым небом, забытые, брошенные. Это было всё, что он мог для них сделать.

Ущелье между скал показалось подходящим местом. Оно было защищено от ветра, а дно представляло собой естественную нишу – почти готовую братскую могилу. Кит работал несколько часов. Он вытаскивал тела из-под обломков, перетаскивал их через завалы, спускался в ущелье и обратно, снова и снова. Руки болели, спина ныла, мышцы горели огнём, но он не останавливался.

Некоторые тела были лёгкими – слишком лёгкими, и это было страшно. Другие – тяжелыми, и тогда Кит тащил их волоком, оставляя в пыли длинные следы. Он не смотрел на лица. Он просто переносил их, укладывал аккуратно, словно они спали, и шёл за следующим.

Когда последнее найденное тело было опущено в могилу, он снова таскал камни – теперь для надгробия. Не памятника, нет. Просто знака, что здесь лежат люди. Простые камни, сложенные пирамидой. На вершине он поставил обломок панели с надписью «Надежда» – всё, что осталось от корабля, от миссии, от трёхсот сорока семи жизней.

Кит опустился на камень рядом с могилой. Руки дрожали, в глазах двоилось, перед внутренним взором всё ещё стояли лица тех, кого он переносил. Он закрыл глаза, пытаясь отдышаться.

Солнце почти село. Небо стало тёмно-багровым, почти чёрным, и где-то на горизонте зажглись первые звёзды – чужие, незнакомые, не складывающиеся ни в одно из созвездий, которые он знал с детства.

«Что дальше?» – этот вопрос пульсировал в висках, въедался в мозг, не давал покоя.

Кит открыл глаза. Посмотрел на могилу. На обломки «Надежды», разбросанные по склону. На багровое небо, которое никогда не станет его домом.

– Что дальше? – повторил он вслух, и голос прозвучал глухо, сорвано.

Ответа не было. Только ветер, шелестевший среди камней, и где-то далеко – низкий, протяжный вой. Кит поднялся. Ноги слушались плохо, но он заставил себя идти. К полуразрушенной мастерской – одному из немногих модулей, сохранивших частичную целостность.

Мастерская была разорвана. Внутри царил хаос, который даже трудно было назвать разрушением – скорее, взрывной волной всё внутри перемолотило в однородную массу из металла, пластика и стекла. Перевёрнутые столы, разбитые мониторы, разбросанные инструменты, провода, свисающие с потолка, как кишки мёртвого животного. Пол был засыпан осколками, изоляцией, остатками того, что когда-то было дорогим оборудованием.

Кит шагнул внутрь, и под ногой что-то хрустнуло. Он нагнулся, поднял – обломок голографического проектора. Когда-то на нём показывали чертежи, схемы, трёхмерные модели будущих конструкций. Теперь это был просто кусок пластика и металла.

Он прошёл дальше, переступая через завалы, заглядывая в каждую нишу, под каждую панель. Всё было уничтожено. Всё, кроме…

Что-то блеснуло среди обломков. Металлический контейнер, угловатый, матово-серый, с ярко-красной ручкой – аварийная маркировка, которую невозможно было не заметить. Он лежал в углу, придавленный рухнувшей балкой, но сам контейнер был почти не повреждён. Только несколько царапин на корпусе.

Кит бросился к нему, навалился на балку всем телом, сдвинул, откатил в сторону. Контейнер освободился. Он дрожащими руками сорвал крышку, распахнул её, и…

Замер.