Перед ним лежал переносной Атомно-Квантовый преобразователь материи. Компактный, в форме параллелепипеда, с гладкой, чуть шершавой поверхностью, которая переливалась тёмно-серым в тусклом свете. Ремни для крепления на спину – прочные, с надёжными застёжками. Рядом – рюкзак с атомными картриджами, полными энергии, судя по зелёным индикаторам.

– Ты… ты настоящий? – прошептал Кит, касаясь гладкой поверхности прибора.

Пальцы дрожали. Он провёл ими по корпусу, ощущая холод металла, едва уловимое гудение – прибор был жив, его внутренние системы работали, ждали команды. Кит перевёл взгляд на рюкзак, проверил разъёмы, контакты. Всё было цело. Всё работало.

Он сидел на полу разорванной мастерской, держа в руках единственный инструмент, который мог дать ему шанс выжить, и чувствовал, как внутри него что-то медленно, но неуклонно встаёт на место.

Он вспомнил лекции Петровича. Те самые, которые он пропускал мимо ушей, отмахиваясь, ворча, что ему это никогда не пригодится. Слова инженера, въевшиеся в память помимо его воли, теперь всплывали в голове чёткими, ясными фрагментами.

«Эволюция технологий создания объектов, парень, – говорил Петрович, стоя у доски с голографическими схемами. – Это не просто история принтеров. Это история того, как человек учился играть в бога».

3D-принтеры. XXI век. Первые устройства, способные «печатать» объекты слой за слоем из пластика или металла. Примитивные, медленные, ограниченные одним материалом за раз. Они могли сделать фигурку, деталь, простейший механизм – но процесс занимал часы, а точность оставляла желать лучшего. «Как дети, которые лепят из песка, – усмехался Петрович. – Слой за слоем, крупинка за крупинкой. Мило, но несерьёзно».

Молекулярные сборщики. XXII век. Следующий шаг. Учёные научились манипулировать отдельными молекулами, создавая сложные полимеры и металлические сплавы с заданными свойствами. Скорость выросла в сотни раз. Качество – на порядки. «Это уже не песок, – говорил Петрович. – Это конструктор, где каждый кубик – молекула. Можно собрать что угодно, если знаешь, как».

Наноассемблеры. XXIII век. Атомарная точность. Устройства, способные работать с отдельными атомами, создавать микрочипы, биоматериалы, сверхпрочные композиты. «Вот где началась настоящая революция, – Петрович понижал голос, будто рассказывал секрет. – Когда ты можешь взять кучу углерода и превратить его в алмаз, просто переставив атомы в нужном порядке. Но всё ещё были ограничения. Нужны были заготовки. База. Кирпичи, из которых строить».

Квантовые преобразователи. XXIV век. И наконец – вершина. Атомно-Квантовый преобразователь материи, который Кит держал сейчас в руках, был последним словом этой эволюции. «Забудь про слои, – говорил Петрович. – Забудь про заготовки. Этот парень берёт отдельные атомы из картриджей и выстраивает их в любую структуру, какую ты ему закажешь. Хочешь гаечный ключ? Пожалуйста. Хочешь микропроцессор? Не вопрос. Хочешь целый дом? Подожди пару дней, и он вырастет из земли, как цветок».

Кит вспомнил, как тогда усмехнулся: «Прямо как в старых фантастических фильмах». Петрович посмотрел на него с усталым снисхождением. «Это не фантастика, парень. Это инженерия. Просто очень хорошая инженерия».

Теперь, глядя на прибор, Кит пытался вспомнить детали. Как он работает? Что внутри? Петрович объяснял, кажется, на одной из последних лекций.

Источник энергии. Внутри корпуса – миниатюрный термоядерный реактор. Уменьшенная версия корабельных установок, которые питали «Надежду». В нём не было движущихся частей – только плазма, удерживаемая магнитным полем, и непрерывная реакция, дающая энергию для всех процессов. Ресурса – на месяцы работы. «Не бойся, что сядет, – говорил Петрович. – Эта штука может многое».

Сырьё. Атомные картриджи, закреплённые в рюкзаке. Они содержали базовые элементы – железо, углерод, кремний, медь, алюминий, титан, редкоземельные металлы – в ионизированном состоянии. Миллиарды миллиардов атомов, ждущих своей очереди. «Представь, что у тебя есть мешок с конструктором, – объяснял Петрович. – Только вместо кубиков – атомы. И ты можешь собрать из них что угодно».

Захват атомов. Когда Кит выбирал доступный ему чертёж, электромагнитные ловушки внутри прибора активировались. Они захватывали отдельные атомы из картриджей – нужного типа, в нужном количестве – и удерживали их в магнитном пучке. «Точность – до отдельного атома, – говорил Петрович. – Ни больше, ни меньше. Как аптекарь на весах».

Выстраивание решётки. Квантовые процессоры АКПМ – три чипа, работающие параллельно – рассчитывали идеальную кристаллическую структуру для создаваемого объекта. Они учитывали всё: тип связей, расстояние между атомами, углы, температуру, давление. «Это самая сложная часть, – Петрович хмурился. – Ошибёшься в расчётах – получишь не сталь, а хрупкую труху. Но процессоры у нас хорошие. Лучшие, что создало человечество».

Формирование объекта. Направленный пучок когерентного света – лазер, но не обычный, а с квантовой модуляцией – служил «каркасом». Вдоль этого луча, слой за слоем, атом за атомом, выстраивались в нужные молекулы, кристаллы, структуры. Объект буквально «вырастал» из света, как растение из семени. «Красивое зрелище, – усмехался Петрович. – Можешь смотреть часами. Но лучше не стой слишком близко – луч горячий».

Охлаждение и стабилизация. Последний этап. Сформированный объект обрабатывался полями, закрепляющими молекулярные связи, снимающими внутреннее напряжение. «Без этого твой гаечный ключ рассыплется при первом же ударе, – говорил Петрович. – А с этим – простоит сто лет. Может, дольше».

Ограничения. Они были, и Петрович подчёркивал их с особой твёрдостью. Первое: АКПМ не мог создавать органику. Белки, ДНК, клетки – биомолекулы были слишком сложны для квантового синтеза. «Живое мы не умеем, – говорил Петрович. – Пока не умеем. Может быть, никогда не научимся». Второе: нужны точные чертежи. Без CAD-файла прибор слеп. «Не пытайся создать что-то от балды. Он сделает только то, что у него есть в памяти». Третье: расход энергии и времени зависел от сложности объекта. Гаечный ключ – минуты. Микропроцессор – часы. «Терпение, парень. Рим не за день построили, и врата – тоже».

Кит осторожно закрепил рюкзак с картриджами на спине. Ремни легли на плечи, застёжки защёлкнулись с глухим щелчком. Он подключил АКПМ к интерфейсу костюма – кабель вошёл в разъём, и на запястье мигнул индикатор.

Дисплей ожил.

АКПМ v.4.7.2 – система готова

Картриджи: Fe (94%), C (87%), Si (92%), Cu (78%), Al (65%), Ti (43%), прочие (52-89%)

Энергия: 100%

Доступные чертежи:

Базовый инструмент (набор)

Строительные панели (лёгкие)

Энергоячейка (малая)

Фильтр воды (простейший)

Антенна связи (короткая волна)

Ремонтный дрон (базовая модель) – ВНИМАНИЕ: недостаточно данных, требуется внешний источник для уточнения данных

Контейнер герметичный (средний)

Осветительный прибор (светодиодный)

Кит пробежал глазами по списку. Базовый набор. Самые простые вещи. Но этого было достаточно. Пока – достаточно.

Он вспомнил скучные часы обучения. Инструктор – молодой парень с усталым лицом – монотонно объяснял, как выбирать чертежи, запускать процесс, следить за энергопотреблением, не допускать перегрева. Тогда Кит сидел на заднем ряду, листая сообщения от Лены, поглядывая на часы, мечтая, чтобы эта муть поскорее закончилась.

Теперь он готов был отдать всё, чтобы прослушать эту лекцию ещё раз.

– Ладно, – Кит сглотнул. В горле пересохло, губы потрескались, голос звучал хрипло. – Давай попробуем.

Он выбрал «Базовый инструмент (набор)». Проба. Проверка. Нужно было убедиться, что прибор работает, что картриджи не повреждены, что расчёты верны.

Нажал «Старт».

АКПМ загудел – тихо, ровно, на одной ноте. Кит почувствовал, как вибрация передаётся на спину, на плечи, на позвоночник. Из сопла, расположенного в нижней части прибора, вырвался тонкий луч света – ослепительно белый, с едва уловимым голубоватым оттенком. Луч упёрся в платформу, которую Кит предусмотрительно поставил на пол, и начал формировать объект.

Сначала появился контур. Тонкая светящаяся линия, очерчивающая форму гаечного ключа. Потом внутри контура начали возникать атомы – невидимые глазу, но складывающиеся в кристаллическую решётку. Металл рос, как плёнка на молоке, – снизу вверх, слой за слоем, но не слоями, а сразу, во всём объёме, словно материя возникала из ничего.

Кит заворожённо смотрел. Это было красиво. Петрович был прав – на это можно было смотреть часами.

Через три минуты луч погас. Гудение стихло. На платформе лежал комплект из гаечного ключа, отвёртки и плоскогубцев – новеньких, блестящих, с идеально ровными гранями, без единой шероховатости.

Кит взял ключ в руку. Сжал. Металл был холодным, плотным, настоящим. Он постучал ключом по краю платформы – звонкий, чистый звук разнёсся по мастерской.

– Работает, – прошептал Кит. – Оно работает.

Он перевёл взгляд на дисплей. Уровень энергии – 99%. Картриджи – незначительный расход. Система стабильна.

Он оглянулся на кладбище за спиной. На груду камней, под которой лежали те, кто должен был строить врата. На обломки «Надежды», разбросанные по склону. На багровое небо, где уже зажглись первые, чужие звёзды.

Впервые за этот бесконечный день в груди шевельнулось что-то, кроме боли и страха. Что-то тёплое, живое, упрямое. Надежда.

– Я справлюсь, – сказал он вслух. Голос был хриплым, но твёрдым. Он смотрел на могилу, на камни, на обломок панели с надписью «Надежда». – Я построю врата. Я обещал.

АКПМ тихо гудел у него на спине, и это гудение было похоже на обещание. Техника, созданная лучшими умами человечества, работала. Ждала команд. Была готова к новой задаче.

Кит поднял взгляд к горизонту, туда, где в багровой дымке угадывались очертания гор. За ними была долина. За долиной – океан. За океаном – неизвестность. Он ничего не знал об этой планете. Не знал, где взять воду, где найти укрытие, чем питаться. Не знал, есть ли здесь хищники, опасна ли ночь, сколько продлится день.

Но у него был «АКПМ». У него были чертежи, правда пока самые базовые. У него были руки и голова на плечах. И, чёрт возьми, он был Китенковым. Сын корпорации, которая построила половину корабля. Техник, который хоть и попал на борт по блату, но всё-таки сдал все экзамены. Человек, который дал клятву умирающему.

– Я построю врата, – повторил он, и в третий раз эти слова прозвучали уже не как обещание мёртвым, а как приказ самому себе.

Кит сунул гаечный ключ за пояс, отвёртку – в карман, плоскогубцы – в сумку на поясе. Вышел из мастерской, ступил на усыпанный пеплом грунт. Ветер стих, и в наступившей тишине он снова услышал тот далёкий, протяжный вой. Теперь он понял – это не ветер.

Здесь кто-то был.

Кит посмотрел в сторону звука. Там, где обломки «Надежды» сливались с подножием гор, что-то двигалось. Несколько силуэтов, неразличимых в сумерках, медленно перемещались между искорёженными конструкциями.

Он стоял, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Рука сама потянулась к поясу, где висел гаечный ключ – единственное оружие, которое у него было.

Силуэты замерли. Потом, словно почувствовав его взгляд, развернулись и скрылись в расщелине между скал.

Кит выдохнул. Он не знал, что это было. Может быть, местные животные. Может быть, просто игра света и теней.

Но он знал одно: ночь на этой планете не будет спокойной.

Он вернулся в мастерскую, нашёл самый целый угол, придвинул к нему тяжёлые ящики, соорудив баррикаду. АКПМ он поставил рядом, на видное место, чтобы не потерять. Дисплей на запястье светился тусклым зелёным, показывая время – местное, вычисленное по положению солнца.

До рассвета оставалось семь часов.

Кит сел на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. В ушах всё ещё звучал голос Петровича: «Ты – последний шанс человечества». Перед глазами стояла могила из камней, обломок панели с надписью «Надежда», лица тех, кого он переносил сегодня.

Он открыл глаза. Посмотрел на АКПМ. На зелёные индикаторы картриджей. На свою руку, сжимающую гаечный ключ.

– Я построю врата, – сказал он в четвёртый раз.

И впервые за этот день он действительно поверил в то, что говорит.

Глава 6

Рассвет на чужой планете был непривычным. Солнце, чуть крупнее земного, медленно выползало из-за гор, окрашивая скалы в багрово-оранжевые тона, которые смешивались с фиолетовыми тенями, залегшими в расщелинах. Воздух, ещё прохладный после ночи, наполнился светом, и где-то вдали запели – или закричали? – первые птицы этой планеты. Их голоса были резкими, непривычными для земного уха, но в них не было угрозы. Просто жизнь. Чужая, но жизнь.

Кит открыл глаза. Он лежал на жёстком полу мастерской, поджав колени к груди, и чувствовал, как каждое движение отдаётся болью во всём теле. Мышцы ныли после вчерашнего дня, проведённого среди обломков. Спина горела огнём, руки дрожали, на ладонях, даже через перчатки, вздулись мозоли. Он не спал нормально уже двое суток – сначала поиски выживших, потом похороны, потом работа с АКПМ, потом бессонная ночь, когда каждый шорох заставлял его хвататься за гаечный ключ.

Но он заставил себя встать.

Колени хрустнули, голова закружилась, перед глазами поплыли цветные пятна. Кит ухватился за край стола, переждал приступ слабости, выпрямился. Подошёл к дыре, служившей окном, выглянул наружу.

Долина, ещё вчера казавшаяся просто кладбищем обломков, теперь выглядела иначе. В свете утреннего солнца она была почти красивой. Красноватые скалы, серый песок, зеленовато-бурые кусты, торчащие из расщелин, – это был не просто мёртвый ландшафт. Здесь была жизнь. И он был её частью.

«Погибать я не намерен», – твёрдо сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло, но слова повисли в воздухе, закрепились в сознании. – «Погибать я не намерен».

Он повторил это ещё раз, словно заклинание. Словно клятва. И пошёл искать, что можно спасти из того, что осталось от «Надежды».

Долина между скал была усеяна обломками корабля. Некоторые модули лежали почти целыми, накренившись, но сохранив герметичность. Другие превратились в искорёженный металл, в груды пластика и стекла, в которых невозможно было узнать элементы когда-то величественной конструкции. Кит надел шлем – не для защиты от воздуха (он уже знал, что дышать здесь можно), а чтобы включить налобный фонарь: первые часы утра были сумрачными, солнце ещё не поднялось над скалами, и в расщелинах царил полумрак.

Он начал с ближайших обломков.

Первый модуль, который он обследовал, был жилым отсеком. Стены сохранились, но внутри всё было перевёрнуто вверх дном. Койки сорваны с креплений, шкафы вырваны, личные вещи разбросаны по полу. Кит перешагивал через фотографии, письма, детские рисунки – всё то, что люди брали с собой в последнее путешествие, чтобы помнить, ради чего они летят. Он не смотрел на них. Не мог.

Осторожно пробирался внутрь полуразрушенных отсеков, прислушиваясь к скрипу металла. Каждое движение – медленное, просчитанное. Шаг, пауза, проверка – не заскрипела ли балка, не осыпался ли потолок. Несколько раз камни и балки осыпались рядом с ним, и он отскакивал в сторону, сердце колотилось где-то в горле. Но он возвращался. Снова и снова.

В одном из отсеков он нашёл энергоячейки. Они лежали в аварийном ящике, придавленные рухнувшей панелью. Кит оттащил панель, открыл ящик. Двенадцать ячеек, семь из них – с зелёными индикаторами, работающие. Остальные – тёмные, мёртвые, разбитые при ударе. Он аккуратно сложил рабочие в рюкзак, проверяя контакты, протирая разъёмы от пыли.

В другом модуле – складском, судя по маркировке на стене – он нашёл пластины корпуса. Лёгкие, но прочные сплавы, которые использовали для внешней обшивки. Три больших листа, почти не повреждённых, и несколько мелких фрагментов. Кит перетащил их к выходу, сложил штабелем. Потом вернулся за инструментами.

Различные инструменты, куски кабелей, разъёмы, крепёж. Даже сломанные, они могли пригодиться – как сырьё для АКПМ, как материал для ремонта. Кит складывал всё в отдельную кучу, сортируя: полезное – в рюкзак, остальное – на разбор.

В третьем отсеке он наткнулся на датчики. Несколько уцелевших сенсоров движения и температуры, которые не разбились при падении. «На будущее», – решил Кит, упаковывая их в мягкую ткань. Он уже думал о том, что когда-нибудь ему понадобится знать, кто приближается к его убежищу.

Один из модулей, самый дальний, лежал на боку, привалившись к скале. Кит с трудом протиснулся внутрь через разорванную стену и замер. Внутри, среди обломков, он увидел аварийный терминал – небольшой ящик с треснувшим экраном, но, к счастью, с работающим процессором. Индикатор питания горел тускло-зелёным.

Кит опустился на колени рядом с терминалом, дрожащими руками подключил его к интерфейсу костюма. Экран мигнул, зашипел, покрылся рябью – и загорелся.

База чертежей (частичная)

Загрузка…

Сердце Кита пропустило удар. На дисплее появилось меню, и он пробежал глазами по строкам, боясь пропустить хоть слово:

Сварочный аппарат (портативный) – доступен

Строительные панели (лёгкие, усиленные) – доступен

Система сбора конденсата – доступен

Базовая система освещения – доступен

Фильтр воды (улучшенный) – доступен

Набор крепежа (болты, гайки, скобы) – доступен

Ремонтный дрон (базовая модель) – ЗАБЛОКИРОВАНО: требуется внешний источник чертежа

– Работает! – Кит хлопнул ладонью по терминалу, и тот возмущённо зашипел в ответ. – Извини, извини. – Он погладил прибор, как живого. – Теперь у меня есть план.

Он сидел среди обломков, смотрел на экран и впервые за два дня улыбнулся. Настоящей, человеческой улыбкой.

За базу и ориентир для убежища Кит выбрал мастерскую – тот самый модуль, где он нашёл АКПМ. Он стоял на краю долины, частично защищённый скалой от ветра, который к вечеру становился всё сильнее. Каркас был цел – балки, на которых держалась конструкция, выдержали удар, – но стены и крыша имели дыры размером с человека. Сквозь них дул ветер, сыпалась пыль, а ночью, Кит был уверен, сюда могли забраться местные хищники.

Работа заняла три дня.

Первый день. Кит начал с укрепления каркаса. Он использовал пластины корпуса, чтобы закрыть самые большие дыры. АКПМ, гудевший у него на спине, по команде создавал крепёжные болты и скобы – Кит прикручивал листы к раме, подтягивал, проверял, не шатается ли. Работа была монотонной, тяжёлой, пальцы болели от затягивания гаек, но он не останавливался. К вечеру были закрыты три самые большие пробоины.