Эти поездки напоминали нескончаемый медовый месяц. Сими и Мартин трахались как кролики, баловали друг друга, ходили в изысканные рестораны и держались за руки, как подростки. Никаких домашних обязанностей. Никаких супермаркетов. Никаких ссор. Слезные прощания в аэропорту, как в фильме «Реальная любовь». Они разговаривали постоянно, начинали день с сообщений и заканчивали ими. И в конце концов осознали, как сильно любят друг друга. Да, секс у них всегда был замечательный, но теперь он стал поистине прекрасен.

Сими допила кофе и принялась беспокойно бродить по квартире. Ничего не помоешь, не приберешь. Пробежка, конечно, пошла бы на пользу, но Сими не сумела себя заставить. Она включила телевизор и промотала список фильмов. Так, скандинавская драма в сохраненных уже три месяца (но Сими была не в настроении читать субтитры), потом «Время вопросов» ^[34] (наверное, это Мартин установил пометку записать все серии), серию «Горизонта» ^[35] под названием «Действительно ли пьянство вредит?» (о нет, только не это, вгоняет в тоску) и «Арсенал» против «Эвертона» ^[36] (тоже Мартин сохранил).

Пискнул телефон. Пришло сообщение от Бу. Подруга отправила фото, на котором Ронке валяется на полу под каким-то сооружением, похожим на… это что, сушилка? София на фото тычет в живот крестной световым мечом, а сама Ронке держит руки за головой – сдалась, видимо. Сими улыбнулась.

Она вышла на балкончик, посмотрела на Иакова и мысленно вернулась к обеду. Как там Ронке сказала об Изобель? Na wa, o! Да, подруга и впрямь ошеломляла. Порой даже чересчур. Этому способствовали трастовый фонд и внешность, способная остановить движение. Но вообще, по правде говоря, Изобель ничуть не изменилась с тех пор, как ей стукнуло пять. Все шесть лет, что подруги провели в начальной школе Грейндж, они были неразлучны. У Изобель был бассейн, а родители постоянно отсутствовали, так что ее дом превратился в базовый лагерь. Девчонки просто сходили с ума, командовали домработницами, шныряли где не положено, переодевались в одежду мамы Изо и смотрели фильмы не по возрасту.

Их объединил цвет кожи. В восьмидесятые годы в Лагосе не каждый день можно было встретить ребенка смешанной расы. Такая же ситуация была и в Бристоле в девяностые – когда Сими уже познакомилась с Бу и Ронке. Вы похожи, вас связывает нечто общее – и это естественно, здесь нет ничего плохого. Сими считала, что невозможно быть расистом, если ты смешанной расы. И чем нас больше, тем лучше. Если бы только мир мог покончить с этими предрассудками…

В Нигерии Сими иногда называли ойинбо^[37] или аката^[38], но чаще всего для других она была желтой. Люди не пытались ее оскорбить – напротив, это считалось комплиментом. В конце концов, именно желтые девочки были самыми сексуальными, красивыми и богатыми. Правда, некоторые думали, что они недалекие, дикие, безнравственные и вообще не такие.

Когда она ездила в Девон к дедушке и бабушке со стороны мамы, все было почти так же. В детстве Сими проводила каникулы в их доме у моря. Бабушка баловала ее, разрешала внучке брать любимые конфеты в местном магазинчике, где кто-нибудь обязательно подходил к ней, лохматил волосы и спрашивал: «Откуда ты взялась?» Или еще хуже: «Кто же ты такая?»

– Человек, – рыкнула однажды в ответ мама. – А кто она, по-вашему? Дикарка какая-нибудь?

Сими оскалила зубы и зарычала. Они с бабушкой считали, что это уморительно. А вот мама так не думала. Она больно сжала руку Сими и потащила ее прочь из магазина.

Когда бизнес папы стал разваливаться, он обвинил в этом отца Изобель. Он весь кипел от ненависти! Так внезапно изменился – стал жестоким и злым… Однажды Сими имела неосторожность спросить, можно ли ей пойти к Изобель. Отец взорвался, ударил кулаками по столу и рявкнул: «Никогда больше ты не будешь общаться с этими людьми!» Для Сими было несложно следовать его наставлению, ведь вскоре после этого Изобель отправили в Америку – в школу-интернат.

В одночасье семья Сими попрощалась с богатой жизнью, в которой были выходные в клубах, личный водитель, повар, садовник, домработницы (во множественном числе), летние каникулы в Девоне, Пасха на побережье в Ломе', столице Того. Они стали обычной семьей. Им пришлось покинуть свой дом в колониальном стиле с пятью спальнями в Икойи и переехать в маленькую трехкомнатную квартиру в Сурулере. Мама скучала по своим эмигрировавшим друзьям, по прислуге и статусу. Меньше чем через год она оставила папу и вернулась в Англию. Самая серьезная ссора родителей касалась их крупнейшего достояния – сына Олу. И бывшие супруги договорились: учится он в Англии, а на летние каникулы приезжает в Нигерию. Мечты Сими учиться в «Мэлори Тауэрс» не сбылись – родители не потянули оплату за две школы. Поэтому Сими отправили в Куинз-колледж, государственную школу в Лагосе.

Иногда летом Сими и Изобель оказывались в одном месте в одно и то же время: ели сую в «Гловер Корт», болтались в закусочной «У мистера Биггса» или умирали от скуки в Международном аэропорту имени Мурталы Мухаммеда. Однако никогда не разговаривали. Было ясно, что отцы им наказали одно и то же. Поэтому девочки притворялись, будто они не знают друг друга, и потом каждая шла своим путем: Изобель увозил личный шофер, а Сими топала пешком.

Так что звонок Изобель в прошлый четверг прозвучал для Сими как гром среди ясного неба.

– Я в Лондоне, – сказала она. – И я тут никого не знаю. Мне нужна подруга. Мне нужна моя алобам.

Последний раз они говорили больше двадцати лет назад. Сими даже и не узнала хриплый голос со среднеатлантическим акцентом. Но она знала, кто это. Никто больше не называл ее алобам.

– Боже мой, Изобель? Это правда ты? Как ты меня нашла?

– В фейсбуке ^[39]. Я тебя сразу узнала!

– Но у меня нет аккаунта в фейсбуке.

– Я увидела тебя на свадебном фото на странице Азари. Я ей написала, и она дала мне твой номер. Я ужасно скучала по тебе! Раньше нам было так весело вместе.

Да, верно. Изобель веселая. И это именно то, в чем сейчас нуждалась Сими, чтобы избавиться от синдрома самозванца. Она зашла в фейсбук и нашла фотографию, о которой говорила Изобель. Миленькое вышло фото: Бу неодобрительно смотрит на Дидье, Ронке с обожанием глядит на Кайоде, а глаза Сими и Мартина сияют от счастья. На Сими был смокинг от Стеллы Маккартни, о котором она совсем забыла.

Ей совсем не хотелось снова проводить субботний вечер за просмотром «Танцев со звездами» – в одиночестве, с бутылкой вина и паршивыми мыслями. Все знают, что это шоу куда веселее смотреть утром в воскресенье, когда еще лежишь в кровати и перематываешь особо скучные моменты. Сими быстро написала сообщение. Через пару секунд пришел ответ:

«Одевайся, сучка! Заскочу за тобой в восемь. Изо».

Сими улыбнулась. Смокинг заслужил еще один выход в свет.

Они сидели на высоких табуретах в конце длинной барной стойки, на VIP-местах, попивали коктейли и заглатывали устриц. Точнее, устрицы заглатывала Изобель. Сими не понимала всеобщей любви к моллюскам. Это же все равно что отсасывать рыбе. Сими с нетерпением ждала, когда ей принесут кальмара.

– Ты остаешься в Лондоне? – спросила она.

– Наверное. Устала я кочевать. Я жила в десяти городах. Только представь: Кейптаун, Нью-Йорк, Дубай, Абуджа, Лагос, Москва, Гонконг… – Перечисляя города, Изобель загибала пальцы, а на седьмом остановилась. – Где ж еще… А, Лос-Анджелес! Ну теперь-то Чейз на всю жизнь меня от этого отучил!

– Что у вас случилось?

Сими ужасно хотелось узнать все грязные подробности их развода, но пришел официант с ее кальмаром и очень долго извинялся за задержку. Момент был упущен.

– Твоя подруга Ронке, кажется, довольно милая, – сказала Изобель, когда официант наконец ушел. – Она всегда такая тихая?

– Нет! Обычно она не умолкает. Подожди, скоро ты узнаешь ее получше. Она душка – не грызется, не кусается.

– А как же вышло, что мы не познакомились с ней в Лагосе? Не припомню, чтобы она ходила в клуб.

– Так они жили в Апапе. И ходили в клуб там.

– Апапа? Даже не знала, что там есть клуб!

Сими рассмеялась.

– Что за снобизм! Не все могут позволить себе дом в Икойи. Не все ведь такие богатые, как ты. Ее отец был стоматологом, а не политиком.

– А где он сейчас?

– Он умер. Его убили во время угона автомобиля, когда Ронке была маленькой. – Сими положила в рот кусочек хрустящего щупальца и прожевала. – Теперь она ищет в парнях отца. И как-то это все нехорошо…

– Грустно. Ее фамилия случайно не Тинубу?

– Да… Откуда ты знаешь?

– Так ее же отметили на фото в фейсбуке. Ну ладно, хватит про Ронке. Расскажи-ка, чем ты занимаешься! Я хочу знать все.

Изобель всегда умела слушать, и Сими вдруг поняла, что делится больше, чем обычно. Она говорила про свою семью. Про то, как папа в ней разочаровался, когда Сими бросила учебу. Как не разговаривал с ней целых два года, пока у нее не появилось достаточно денег, чтобы можно было помогать Олу, ее кретину-братцу. Как папа прислушивался к Мартину, а с ней говорил, как с десятилеткой. Он понятия не имел, чем Сими занимается, потому что мода не заслуживала его внимания, да и вообще, маркетинг нельзя назвать работой. В любом случае диплома-то у нее не было, а значит, для папы она – позор семьи.

Изобель рассказала про своего отца, про его ужасных женщин и бесчисленных детей – сколько их там, двенадцать? – и это не предел.

– Племя мелких ублюдков. Он будет их плодить, пока не родится мальчик или у папаши член не отвалится – смотря что случится раньше.

– И как, ладишь с ними?

– Ну так, иногда нормально общаемся. Но они такие приставучие… И жадные! Отец рассчитывает, что я найду на них управу. Вот они либо ко мне подлизываются, либо поливают меня грязью.

– Да у тебя безграничная власть! А у меня две сводные сестры: Тосан и Темисан. Они называют меня «тетушка» и очень уважительно обращаются. Как же меня это бесит! Нет, они славные, но такие робкие – хочется взять и встряхнуть. – Перед подругами появились новые коктейли. – Моя мачеха помешана на церкви. Она там с папой познакомилась – отец обрел Бога, когда потерял бизнес. Она прямо из кожи вон лезет, чтобы и меня обратить в веру. Как приезжает в гости – постоянно подсовывает мне молитвенник.

– Я все это знаю, – сказала Изобель. – У меня тетя ярая сторонница религии. Всякий раз, когда она приходит, закатывает проповедь на пару часов. Она велит: закройте глаза, очистите свой разум! Ну а я закрываю уши и чищу почту.

Сими все говорила и говорила – возможно, даже больше, чем следовало бы, – об Олу, который, как считали мама с папой, просто не способен сделать что-то дурное. Выпускник юридического факультета – хоть и доучился с третьего раза, его не вышибли; теперь брат работает в сфере продаж по телефону. Сими знала: это выглядит жалко, но не могла перестать обижаться на то, что он был любимчиком родителей. Да какая она вообще ему конкуренция! Он мужчина, продолжатель рода – а это куда важнее, чем просто платить за аренду квартиры. Благодаря ему родители стали бабушкой и дедушкой – какой величайший подарок! Так кого вообще заботит, что это Сими (точнее, Мартин) платит за детский сад детей Олу?

Изобель слушала, кивала, ахала, смеялась и хмурилась.

– Ну, у меня такой проблемы явно не будет, потому что я первенец, избранное дитя! Отец всегда любил только мать, она его tsaritsa. Отец говорит, я напоминаю ее. Он заботится обо мне и поэтому приставил ко мне Вадима. Он охраняет меня.

Сими уже давно перестала ждать одобрения папы. Ей это просто не нужно, так что она могла наслаждаться своей независимостью. Но вообще… Это очень здорово, когда отец готов сделать для тебя что угодно.

– А, значит, не Борис, – сказала она. – Твой Вадим нравится. А метро я ненавижу.