3. Сими

Сими попросила таксиста высадить ее на северной стороне Тауэрского моста – ей хотелось перейти через реку пешком. Из-за шампанского, которое они выпили за обедом, в голове было туманно. Сими надеялась, что на воздухе приведет мысли в порядок, может, ей захочется отправиться на пробежку, а не улечься на диван.

Но солнце светило до того ярко, что стало только хуже, плюс еще у нее заболела мочка уха. Да, новая сережка выглядит потрясно, но она тяжелая. Как у Ронке еще хватило наглости! «Примарк»! Серьезно? Ну, во всяком случае, хотя бы Изобель знала, что эта сережка от Фиби Фило ^[26] для «Селин» ^[27]. Ронке просто не разбирается в моде. Даже в такой знаменитой.

Она повернула на улице Шэд Темз и попала в совершенно иной мир: темный, тихий, спокойный. А за углом возвышался памятник ломовой лошади Иакову. Величиной с настоящую лошадь, черный и строгий, он охранял их дом из ярко-синего кирпича.

Последнее время Сими жила одна. Ее муж Мартин уехал в девятимесячную командировку на Манхэттен; прошла уже половина срока. Это значит, что у них будет больше денег. А чем больше денег, тем больше квартира, которую они могли бы себе позволить, и лучше вид из окна. Может, у них появится второй дом. Охрана. Пенсионные накопления. А если Мартин добьется своего, то и ребенок.

Сими улыбнулась и помахала Эбенезеру, сенегальскому швейцару. И обрадовалась, что тот принимал доставку. Нет, парень-то он хороший, но с ним сложно ограничиться обычным «привет». Сначала Эбенезер расскажет все о своей семье, потом спросит про Ронке, ведь в его глазах подруга просто идеал: она помнит имена его детей (а их шесть!) и приносит ему острый соус собственного приготовления. Мартин всегда задерживался поболтать со швейцаром. Кажется, мужу это нравилось. Но Сими лишь исполняла национальный долг, разговаривая ни о чем с африканским парнем. Но не каждый же день!

Она открыла дверь квартиры и глубоко вдохнула. Ей нравилось возвращаться домой, когда Эсси уже закончила с уборкой. Последнее время в доме царил порядок – Сими была аккуратисткой, да и Мартин, который всегда сеял хаос, находился в отлучке. Но после Эсси квартира сияла чистотой. Подушки взбиты, журналы сложены ровными стопками, все сверкает. Даже цветы на балконе – и те блестят! Без Мартина все казалось чересчур идеальным. Пустым и стерильным, хотя должно выглядеть минималистично и стильно.

Она все ждала, что в любой момент кто-то зайдет и скажет: «Ты кто такая? Что ты тут делаешь?» С тех пор как Мартин уехал, Сими терзал синдром самозванца.

Это ощущение возникало у нее два раза в жизни – и всегда по веским причинам. В первый раз это случилось больше двадцати пяти лет назад, ей было одиннадцать. Но воспоминания о том, как ее выпроводили из клуба в Икойи ^[28], до сих пор вызывали у Сими стыд и отвращение к себе…

Во второй раз это чувство появилось, когда она бросила медицинскую школу в середине третьего курса. Сими не хотела зацикливаться на этой ужасной главе собственной жизни. Но на мысли невозможно повлиять, они существуют сами по себе.

Первые два года в университете у Сими было все, о чем она мечтала. Свобода, вечеринки, новые друзья, большой город и парни. Скелеты, трупы, лекции и экзамены. Но на третий год все изменилось. Клиническая медицина, белый халат, живые (а иногда полуживые) пациенты, отвратительный запах, пронзительный звон тревоги, пролежни, страх, горе и унижение… Подумав немного, она поняла: для того чтобы быть хорошим доктором, ей не хватает сострадания. И однажды утром Сими не выдержала. И не пошла на учебу. Ни в тот день, ни на следующий, ни через день.

Ронке обожала стоматологический институт, а Бу вот-вот собиралась получить первую степень по биохимии. Нет, подруги бы ее не поняли. Потому она им ничего и не сказала. Никому не сказала. Если не признавать существование проблемы, значит, ее не существует! Почему бы не сделать вид, будто все нормально? Сими здорово умела притворяться.

Медицина совсем не похожа на английскую литературу – нельзя просто взять и перестать приходить в отделение. Через две недели Сими отправили в кабинет декана, посоветовали проконсультироваться с психологом (они решили, что у нее серьезный упадок сил) и предложили заново пройти программу этого года. Сими уже тогда решила, что бросит учебу. Однако продолжала молчать.

Но правда все равно рано или поздно должна была вскрыться. Так и случилось – в родительский дом в Лагосе пришло письмо. Отец прилетел на первом же самолете и прочитал Сими нотацию (точнее, наорал): «Моя дочь не будет недоучкой! Она не опозорит свою семью! Симисола, ты меня вообще слушаешь? Ты выпустишься с отличием, иначе ничего от меня не дождешься. Ага! Ни одного кобо ^[29] не получишь!»

Папа, как всегда, все сводил к деньгам. Он был очень властным родителем, любил шантажировать. И считал, что может заставить ее учиться на третьем курсе еще раз. Что ж, у него ничего не вышло. Мама Сими расплакалась и перетянула внимание на себя (вышло блестяще). В перерывах между всхлипываниями она изо всех сил старалась еще сильнее пристыдить Сими. И ей это удалось.

В душе Сими понимала, что родители не со зла. Они пострадали от финансового кризиса, который разрушил их тринадцатилетний брак, поэтому хотели для дочери самого лучшего.

У нее не было наличных, оплаты за комнату в студенческом общежитии хватило лишь на шесть недель, и потому она взялась за первую предложенную ей работу – курьер у фотографа в Клифтоне. Она нашла дешевую (а еще сырую и грязную) комнату в Истоне. Это был худший год в ее жизни! Папа оказался верным своему слову и впрямь оборвал с ней все связи: никаких денег, никаких звонков, ничего. Мама звонила раз в неделю и умоляла Сими не прожигать жизнь впустую. И всегда под конец разговора начинала плакать и причитать: «Ты такая неблагодарная, поверить не могу, что ты так поступила со мной!» Эта фраза была одной из ее любимых.

Сими выживала благодаря передачам с едой от Ронке, а еще лапше «три упаковки за фунт» из этнического магазина. По ночам она подпирала дверь комнаты стулом – боялась соседей-наркоманов.

Все это она скрывала от подруг. Когда они встречались (обычно по выходным), Сими делала вид, что справляется со всеми трудностями, и фальшиво улыбалась, будто все у нее нормально. А когда оставалась одна, то боролась со страхом и стыдом.

А потом в ее жизни появился Мартин. Они встретились на фотосессии в Лондоне – на корпоративной съемке профессионалов за работой для буклетов финансовой компании. Сими бегала по разным поручениям: то кофе принести, то реквизит поправить, то лицо кому-нибудь припудрить и, конечно, следить за расписанием.

Мартин стал первой моделью. Нужно было сфотографировать его за рабочим столом, чтобы он смотрел на экран с разными графиками с видом серьезного валютного трейдера, которым Мартин, собственно, и являлся. Но Мартин решил по-своему: он затягивал съемку, корчил рожи и отказывался прекращать, пока Сими не согласится пойти с ним на обед. Фотограф и коллеги Мартина подзуживали ее, и она в конце концов согласилась. Да почему бы и нет?

Небрежная светлая челка и добрые серые глаза, он был на пять лет старше Сими и здорово ее смешил. С ним она чувствовала себя потрясающе! Мартин стал приезжать в Бристоль почти каждые выходные. Сими останавливалась с ним в отеле «Дю Вин», радуясь, что сбежала из своей убогой комнатушки. Мартин был первым (и единственным) человеком, который не считал, что Сими совершила огромную ошибку. Он говорил ей: «Тебе не нужен диплом, чтобы добиться успеха. Ты умная и сильная. И ты станешь кем захочешь. Просто поверь в себя хотя бы наполовину так же, как верю я!»

Через три месяца она переехала к нему в Мейда-Вейл ^[30]. И вскоре стала бренд-менеджером в доме моды, которым управлял приятель Мартина. Сими начала получать больше, чем врач-стажер. С тех самых пор она больше не ела лапшу. Ей уже не приходилось выживать. Она процветала.

Как только Сими разобралась со своей жизнью, тревога вернулась. Ни с того ни с сего Сими охватил страх надвигающейся беды. Этот страх чувствовался даже физически – словно ее ударили в грудь. Из-за этого она стала раздражительной и подозрительной. Сими была убеждена, что очень скоро ее, самозванку, разоблачат, и тогда она потеряет все: работу, дом, Мартина. Так продолжалось несколько месяцев. И об этом она тоже никому не рассказывала. Вскоре тревога прошла так же внезапно, как и появилась. И сейчас вот – опять!

Сими старалась занимать себя разными делами, чтобы не оставалось времени думать. С понедельника по четверг было еще сносно. Она рано уходила на работу, задерживалась допоздна, а после встречалась с друзьями, чтобы немного выпить и перекусить. Затем спешила домой, переодевалась, спускалась в тренажерный зал, после которого она падала в постель, вымотавшись и физически, и эмоционально. С тех пор как вышла замуж тринадцать лет назад, Сими изменилась – стала более стройной и подтянутой. Но выходные без Мартина давались ей тяжело.

Пять часов вечера. В Нью-Йорке полдень. Самое время созвониться и поболтать. Сими пошла в ванную, подкрасила губы и еще раз пригладила утюжком и так идеально гладкий боб. Это все из-за фейстайма – она стала слишком много внимания уделять своей внешности. Сими взяла кофе, уселась на диван, скрестив ноги, и включила приложение. На экране возникло лицо мужа; серые глаза блестели.

– Приве-е-ет! Как поживаешь? – Сими скопировала Джоуи из «Друзей», который пытается заговорить с девушками.

– Это ты мне? – приподняв бровь, протянул Мартин.

– Ну прямо «Жители Ист-Энда!» ^[31] На Де Ниро ^[32] не похоже, – засмеялась Сими.

– Ты прекрасно выглядишь. Скучаю по тебе.

– И я по тебе скучаю. Ронке передает тебе привет. Мы сегодня обедали вместе. А ты чем там занимаешься?

– Да вот, собираюсь на бейсбол. Иду с Биллом на игру «Янкис» – как настоящий житель Нью-Йорка.

– О, ты как Джей-Зи! Хотела бы я пойти с тобой. Тогда я бы пробудила свою внутреннюю Бейонсе и мы могли бы поцеловаться на камеру ^[33].

– Но это ведь не футбол.

– Все равно это лучше, чем смотреть «Танцы со звездами» в одиночестве. Привезешь Софии кепку с «Янкис»?

– Конечно! А еще привезу кепку с подставкой для стакана и трубочками для моей Бейонсе.

Мартин говорил о работе, а Сими жаловалась на своего никчемного брата Олу: он остался без гроша и – в который раз! – хотел занять денег. Когда Мартин сказал, что ему пора, они долго спорили, кто первый положит трубку.

Но все-таки в браке на расстоянии был один плюс – это путешествия. Они виделись раз в месяц на Манхэттене или где-то еще. Набирали триллионы баллов для часто летающих пассажиров и тратили их на более качественное обслуживание. Им нравилось притворяться богачами.

Они совершали короткие перелеты из Нью-Йорка – Бостон, Мартас-Винъярд, Хэмптонс. А через пару месяцев поедут в Вермонт. Сими забронировала милый деревянный домик, из окон которого открывается потрясающий вид на склоны. Идеальное место для предрождественских каникул.