5. Отловлен, скован волей, уж давно ушедшей

То был период брачных смут. Распалённый инстинктами кошмар. Время помутившихся сознаний.

Бледная луна коснулась крутого хребта, зацепилась за его выщербленные ребра, застряла, уронив зерна безумия на изуродованные гребни взгорья, на змеившиеся по бесплодным землям провалы трещин, пожиравших скудный свет. Тени рвались, обнажая остовы старых руин, присыпались пылью глубокие канавы, чернели изъеденные могильные холмы и котлованы. Перекашиваясь, ползли вверх трухлявые лапы коряг, стремясь поймать, оторвать кусочки света.

И валились под тяжестью свившихся тел, так и не коснувшись низких туч.

Обвились, перекрутились прохладные кольца, туго затянулись тела. Темные чешуйки отразили лунную ночь, замерцали, задрожал отблеск по всей длине. Яростно заколотились хвосты, взбив землю. Вой вонзился в нескончаемое шипение, скрежет. Грохот обвалившихся булыжников.

Они душили собой, они свивались в спирали, чтобы развиться и в скачок настигнуть соперника. Ударить мгновенно, клыками пробить чешую и погрузить их в трепещущую неистовством плоть. Отравить, обездвижить, убрать с дороги.

Золотистые холодные глаза разглядывали соперника. Угрожающее шипение подстегивало. Изламывались вокруг свистящие ленты тел, перекатывались волнами, однако их внимание уже не касалось – они заходились в агонии и опасности не представляли.

Тяжелой рябью повис кровавый туман, стонала, плющилась под змеями долина. В ужасе цепенели импы, давно забились в щели инкубы. Трясясь, выглядывали из-под земли садау, слизывая сладкие алые капельки.

Соперник выкрутился, выпутался и, сшибая могилы, цепляясь за острые кости, серой лентой протянулся среди камней, примяв вспаханные комья. Плотные влажно блестящие волны возбуждения и ярости вздымались, сминая в труху плиты и выбивая осколки, вновь засыпающие долину. Влажный алый дождь осыпался, покрыл узорами щебень и пыль.

Черный змей настиг свою жертву. Грозный рев его разнесся далеко за пределы Сидэ, подтвердил, что он лучший. Сильнейший, достойный. Гибкое тело изогнулось, свилось и прошуршало по острому крошеву раздробленных обломков. Туда, куда влекло его бессознательно, к тем, чьему зову не желал противиться, ради обладания которыми раз за разом ломал пределы своих возможностей.

Однако, достигнув границы, склонился, пачкая землю кровью, перед тем, кто преграждал выход.

Зритель. Манящее, обволакивающее разум шипение двух самок ничуть его не отвлекало. Он всегда выбирал место в тесном разломе, между двух скал, испытывая необъяснимое отторжение к азарту преследования, отлову и последующему спариванию. Кровь его не кипела, голова не туманилась исступлением. Безумие схваток не привлекало.

Хранитель границ. Его тихого предупреждающего шипения вполне достаточно было, чтобы развернуть клубок одержимости в иную от прохода сторону. Способный обвить собой многовековой ствол от корней до самой вершины, поблескивая льдистым холодом клыков, белый змей лишь наблюдал.

В дальнейшем следил, чтобы игрища не коснулись людских территорий.

Проявляя уважение к поверженным соперникам, самок победитель уводил. За пределы Сидэ, но там уже, на голых равнинах, вел себя намного тише, агрессию сменяя страстью. Обычно проблем не доставлял ничем кроме того, что норовил потом уползти в любую подходящую щель, из которой добывать практически обнаженного, покрытого мягчайшей молодой кожицей змея делом оказывалось неприятным. Самки такими бестолковыми не были и сразу возвращались в свои пещеры, где засыпали.

На равнинах Асафи предпочитал двуногость и обычность. К тому же знал, что для Фериора любое его обличье знакомо.

* * *

Йена подскочила, ударившись о стену. Вытаращилась в темноту. Темнота без слов ее обняла, вызвав настоящую панику.

– Тай?

Тай сидела на полу у кровати сестры. Отдернув занавеску при первом же звуке, напугала еще сильнее, и Йена запищала.

– Тихо! – шепнула Тай, отыскав ее руку. Холодную, дрожащую. – Это уже не первый раз. Третий. Считаю.

Низкая вибрация снова сотрясла дом, качнула скрипнувший пол, отдалась внутри, наполняя животным ужасом.

– Тай!

– Замолчи! – прикрикнула Тай и Йена замолчала, зажав рот рукой. Через пальцы, сквозь слезы пробился хрип:

– Это айсерг?

Тай перетрусилась до самых кончиков пальцев, только представив тот живой скелет в деревне.

– Медведь, – ответила, стараясь не закричать сама. Неужели за своим хвостом явилась та жуткая собака? – Точно он, в яму упал… На кол. Вот и орет…

Ощущение шевеления волос на затылке лишило способности даже думать. Ужаснул пронзительный звон, воцарившийся после сотрясения нервов. Йена к тому же начала тихонько поскуливать, заелозив под простыней.

За стеной простучала клюка, воображение тут же нарисовало улицу и бабушку, кутающуюся в платок. Оттолкнув Йену, вцепившуюся в нее и руками, и ногами, Тай подскочила.

– Бабушка!

Таната услышала, заглянула в их закуток. Приподняв светильник так, чтобы свет упал на двух девочек, прислонила свою палку к стене и приложила к губам палец.

– Не шумите. Что бы ни случилось, не шумите. Сидите здесь, ни шагу за порог.

Йена уже завыла и Тай сильно захотелось уткнуть ее лицом в подушку, потому что сестра как нарочно делала именно то, что бабушка запретила.

– Ты куда? – вырвалось у нее. Пяткой ударила по боковине кровати. Йена икнула. В окно пробрался тусклый свет, пятном разлегся на досках пола.

Казалось, он будто шевелился. Тай проморгалась – нет, лежал смирно. Это все страх.

Таната вместо ответа поджала губы, клюка вновь оказалась в ее руке.

– Ни шагу! – еще раз предупредила и ушла. Открылась и прихлопнулась дверь. Стало совсем тихо.

Ни лая, ни встревоженного кудахтанья кур за окном. Как на могильниках.

Тай, дрожа, обхватила себя руками, незаметно вытирая ладошки. Обернулась на Йену, с головой залезшую под свое покрывало – сестра стала похожей на один из тех холмов, мысли о которых не к месту сейчас.

– Я за бабушкой, – сказала.

Голова Йены вынырнула наружу.

– Нет!

Тай уже перебралась в переднюю комнату обшаривать полки. Один нож засунула в карман, тут же им уколола ногу. Вытащила, затолкала в чехол, ремнями которого обвязала пояс. Второй зажала в мокром кулаке. Широкая рубашка колоколом топорщилась вокруг коленок.

– Я просто следом пойду. Меня научили, как бить, а у бабушки одна только палка, – шепотом сообщила Йене. – И я в тени, следом покрадусь. Я маленькая, никто не заметит.

– Нет! – отчаяннее выкрикнула Йена. С защитой кровати уже рассталась, теперь стояла, схватившись за стену. Тай метнула взгляд на дверь, порог которой бабушка переступила уже давненько. И с каждой минутой уходила все дальше.

– А если там и правда медведь на нее нападет? Я хоть соседей позову! – прошипела. – Жди! Обещаю вернуться!

Дальше слушать не стала, потому что и так обмирала от жути, издающей подобный грому рокот. Боролась с порывом забраться под кровать. Если бы Йена продолжила умолять, то так бы и сделала.

А бабушка одна.

И она шагала в сторону леса, уходила от домов и людей. Она приволакивала за собой ногу и ее шаги Тай ни с чьими другими бы не спутала.

Перебежками, сливаясь с заборами, цепенея от малейшего шороха, пробиралась за ней. Вдалеке возник неровный, вибрирующий гул, и Тай машинально сжалась. Бабушка, напротив, застучала палкой быстрее, торопясь к редеющим осинам, а потом и вовсе скрылась за сгустившимися деревьями.

Глядя ей вслед, покрываясь холодным потом, Тай сражалась с собой. Храбрость отыскивала в оружии, мысленно заставляла себя шагнуть туда, в заросли зелени, такой приветливой днем и враждебно затаившейся сейчас. Деревья так плотно обступали, что не виделось ни малейшего просвета. Казалось, руку протяни и запутаться можно в ветках. Или ветки запутаются в руке.

Разум игрался в дурные игры и никак не усмирялся.

А потом оно опять заревело. И это точно не был медведь. И не айсерг, при всей своей мерзкости не достигший размеров для подобной мощи звука.

Тай помчалась вперед, путаясь в ногах, в стволах, в собственном рассудке.

* * *

Откуда он здесь взялся, бледный и жутко вонючий?

Саф пригнул голову, сливаясь с морем колосьев.

Запах насторожил первее, чем заметил щенка, ползущего на брюхе. Громады нависающих пиков бросали густую тень на равнину, ветер носился, задевая верхушки травяных зарослей, гудел в расселинах. Фериор шелестел с двумя самками, слизывая все звуки. Но донесшийся до ноздрей Сафа душок однозначно не принадлежал этому месту.

Давным-давно такие гости перестали испытывать его терпение. И вот опять они здесь.

Саф напрягся, отыскивая хозяина лиггена. Некроманта, забредшего в чужие владения, прихвостня шакала. Уверен был, не случайно тот здесь оказался. Не допускал и шанса, что падальщик оставил бледные леса Джауры ради выгула своего щенка, слишком шумно тянущего носом.

Еще один взгляд, брошенный в сторону Риора, – и Саф бесшумно двинулся от укрытия скал к низине, перетекая от камня к камню, огибая шумные кустарники и ступая босыми ногами по примятой уже траве. Шаге на пятом небольшие выемки в той траве навели на некоторые мысли, которые заставили приглядеться внимательнее.

Саф пристроил свою ступню в ямку, следом вскинул голову от шороха.

Вот ад, пронеслась мысль при виде удиравшего инкуба.

Следом раздался всхлип. Женский. Взметнулись пряди светлых волос, среди бурьяна показалось лицо. Внимание человеческой самки приковалось к замершему Сафу, а уголок ее губ приподнялся. Саф в ответ нахмурился.

– Что…

Женщина медленно выпрямилась в полный рост. Абсолютно нагая, отбросила за спину копну волос, которые луна тотчас же выбелила, выделив среди темных тонов.

Яркое пятно среди темноты, взявшееся, видимо, из ближайшей деревни. Краем глаза Саф отметил, что движение по центру луга прекратилось, причиной чего мог быть только он сам, показавший себя. Это его раздосадовало, потому как некроманта отловит теперь вряд ли, и уж тем более не узнает, сам ли действовал падальщик или шакал прощупывал подходы к Сидэ.

Пока пытался разглядеть что-то, женщины и след простыл. Обернувшись, Саф увидел ее бегущей. Оторопел, когда понял, куда она несется. И дрогнул, поняв, что видит ее не он один.

Змей, покачиваясь, приподнимался над валунами, следя за мельканием ног. Застрекотал, пробуя новый запах, донесшийся до него. Нагнул треугольную голову, заскользил; чешуя проскреблась о камень.

Саф, забыв о гостях, притаившихся где-то, бросился наперерез Риору.

– Нельзя! – выкрикнул. – Нет! Нельзя!

Обернулась женщина, споткнулась.

Убью, подумал Саф, не разглядев лик инкуба, скрывшегося в проходе в долину; всех, на радость садау.

Гнев накрыл, боязнь опоздать подстегнула. Тело изогнулось, заблестело пластинам, налилось тяжестью; чешуя зубцами сцепилась с землей. Свилось и прыгнуло на преследующего женщину змея. Рев оглушил, ему вторил тонкий крик.

Черный змей зашипел, пронзенный клыками. Саф мотнул головой, удерживая под собой тушу Риора.

Человек застыл в ступоре, широко раскрыв глаза. Точно потерянная среди теней нимфа, тревожно прижавшая руки к груди.

Вот ад, в который раз подумал Саф, сжимая челюсти. Хоть и знал, что дергаться Риор не посмеет, но он доставил море неприятностей.

И, судя по ожившей вдруг ночи, эти неприятности еще не закончились: со стороны леса, ютившегося у деревни, кто-то ковылял, отчаянно выкрикивая имя. Риор сонно обмяк.

Саф стряхнул его, безвольная голова завалилась на траву. Следом свалилась нимфа, звать которую, как расслышал, Мелой. Пока втискивался в более легкое обличье, деревенская женщина, вонявшая распадом и болезнью, неустанно голосила так, что распугала бы и садау. А еще на ее пути, как спохватился, залег лигген, вынюхивающий ход в долину.

Риор валялся рыхлой массой, истекая слизью и кровью.