Широко распахнутые глаза человеческой самки, замороженный взгляд оптимизма не добавляли. Ее Саф накрыл, подобрав с колючек свой плащ. С головой, чтобы не таращилась. Точно знал, что клыки ее не достали, но…

– Что ты здесь делала, бестолковая? – спросил у замершей статуи. Под серой шерстью смутно угадывались очертания головы и плеч и не различилось ни малейшего шевеления. Все они падки на инкубов, деревенские дурочки. А те рады трудиться, пока не высосут досуха, как яйца из скорлупы.

Голос старухи приближался. За ней еще кто-то несся, поменьше. Вполне вероятно, что все жители Хилескоры сбегутся сюда, только вот разбираться с людьми Саф желанием не горел, а из тех, кто очутился на равнине, беспокоил только змей, растянувшийся во всю длину.

Утомил, подумал Саф, взваливая на плечо покрытую слизью голову. Обернулся, проследил за протяженностью Риора, хвоста его не разглядел. Будет волочиться за ним как потрепанный моток веревки. Надо тянуть, пока держится жесткая чешуя. Молодая кожа сотрется моментально.

Женщина осталась, накрытая плащом. Сидела, едва заметно дыша в укрытии, и, если бы не ветер, клонивший темное море в разные стороны, и не тусклый лунный свет, Таната ни за что бы ее не отыскала. Бродила б до самого утра, распугивая живность, притягивая тварей, таившихся во всех щелях. С закатом дня открытый луг мог обернуться совсем не тем, чем казался.

– Ба… – шепот застрял в горле. Колотило сильно.

Таната резко обернулась, злая как демон из ада. У самой душа в пятки уходила, стоило сверчку затрещать, а из-за ребенка вдвойне тряслась; ругала себя, что зашла так далеко, что поздно Тай обнаружила.

– Я велела дома сидеть!

Поймала б ее у деревни, домой бы прогнала, но теперь та прилипла как репей.

Тай в который раз показала нож. Таната разразилась бранью и стащила с Мелы ткань.

Ахнула. Наклонилась, потормошив за плечо.

Тай шумно сглотнула, ужаснувшись неподвижным глазам матери.

– Ба. Бабушка! Это кто ревел так?

– Дурочка! – Таната швырнула плащ на землю. Тай торопливо согласилась, не зная, кто из них дурочка – она или мама. Наверное, обе. – Помоги перетащить ее. Надо домой. В деревню.

Резкие всплески травы потихоньку улеглись, ветер перестал трепать нервы и рубашку; мысли появлялись и ускользали, не успев сформироваться. Глаза слипались, начал заплетаться язык. Тай, ухватившись за один край плаща, по траве тянула маму и бормотала себе под нос о собаках и медведях, понимание чего тоже пришло не сразу. Рядом шла бабушка, тяжело отталкиваясь клюкой. Держала другой край плаща. Иногда оглядывалась, но Мелу как уложили, так она и глядела куда-то вверх, прикрытая темнотой и своими волосами.

Где-то там, правее, врастал в землю камень, у которого, Тай представила, дремлет Саф. Помахала ему рукой.

Бабушка посмотрела странно. Молчала, а хотелось слышать ее голос.

– Ба, что с мамой?

– Змея укусила, пока по траве шастала.

– Так ночь, – Тай нашла в себе силы удивиться. – Змеи спят.

Таната слишком долго подбирала слова, а клянчить у нее никогда не выходило, поэтому Тай, перехватив комок шерсти, натерший пальцы, спросила о другом:

– Ба, кто ревел так? Аж дом трясся весь. А еще никто не вышел, и собаки не лаяли.

– Не знаю, – ответила Таната и на этот раз Тай ей поверила. – Может, из-за эха показалось, а толчки – так горы рядом. Они проснулись, звери перепугались.

Небо слегка посерело, стало не так страшно. И полоса деревьев возникла прямо перед ними, выбравшись из ночных объятий.

Таната утерла пот со лба и глянула меж стволов, где нужно было протащить Мелу.

– Может, я сбегаю, приведу соседей? – предложила Тай. Бабушка цыкнула.

– И показать твою маму в таком виде? Не думай даже.

Мама. В предрассветной дымке Тай уже хорошо различала черты женщины, звавшейся ее мамой. Чужие. С таким же чувством она могла смотреть на любую женщину из деревни. На маму Мелека, например, или маму Дана. Хотя нет, подумала с обидой, с теми мамами ей доводилось встречаться чаще.

– Ба…

Тай сделала над собой усилие, чтобы продолжить:

– Почему мама была там?

Таната мигом обросла колючками.

– Не знаю.

– Но ты…

– Тяни! – прикрикнула бабушка; клюкой махнула как отсекла все лишнее, что не хотела слышать. – Быстрее, пока соседи не попросыпались!

Тай стало еще обиднее не получить ни слова похвалы за то, что переживала, бежала помогать, даже ножи с собой взяла, собираясь спасать бабушку.

– Ну и не пойду больше, сама справляйся, – пробурчала неразборчиво, пытаясь не захлюпать носом.

– Что сказала?

– Ничего.

Тай подхватила плащ. Поволокла. Тяжело. Бабушка шла уже не рядом, а впереди, выглядывала людей.

В деревне протащить человека по улице так, чтобы никто не увидел, будет сложно. Невозможно. Обязательно кто-то выйдет позевать или собаку покормить, чтобы не тявкала. И увидит ее. Мелу. Чужая она или не очень, но Тай не хотела, чтобы о маме потом шептались, придумывая всякое разное.

– Ба. – Остановилась. Плечи болели сильно, покрутила руками. Ноги устали. – Давай я сбегаю домой, платье маме принесу. Петухи уже кричат, а соседи в окна глазеть станут. Скажем, что купаться пошла и плохо ей стало.

Когда Таната, наконец, согласилась, Тай пробежала в деревню. Мимо соседских домов кралась даже не шаркая. В своем же чуть не споткнулась о ноги Йены, сидевшей у стены. Она закуталась в покрывало и, скорее всего, ночь провела на одном месте, ждала Тай с бабушкой. Посапывала, голова клонилась набок. Рядом с ней лежала кочерга, от вида которой Тай стало совестно. Хотелось поправить сползшую с плеч Йены простыню.

– Прости, – затаенно шепнула, обходя сестру. – Мы пришли. Не бойся больше.

Первым делом свою перепачканную ночную сорочку сменила на штаны и рубаху. Платье для мамы взяла одно из бабушкиных, самое широкое, чтобы легко надеть было, после чего сунула его под мышку и побежала обратно.

И хорошо, что принесла одежду, потому что чудной способ перемещения Мелы и широко открытые глаза, устремленные в никуда, деревенские без внимания не оставили. Первой высунулась из окна лохматая голова старшего брата Ирика, за ним выглянула его мать. Не поместившись среди них, отец семейства вышел из дома. Глянул на плащ, на Танату, на запыхавшегося, багрового от усилий ребенка, почесал подбородок, после чего потопал к соседу и застучал в дверь, требуя помочь.

Йена глаза открыла, едва шумная толпа ввалилась в дом. Подобрала ноги, вжалась в стену, сонно моргая. Таната показала ей скрыться с глаз, едва заметно махнув рукой в сторону их с Тай комнатушки. Тай оказалась рядом, потянула ее за руку, вынуждая встать.

– Идем, – показала, тоже глаз не спуская с бабушкиной спаленки, в которую занесли маму. – Пусть разойдутся все.

Йена вытянула шею, стараясь разглядеть, вокруг кого столпились люди.

– Мама там, – Тай потерла глаза. Воды бы, подумала, холодной. – Спать хочу.

Только остановившись, поняла, как же сильно устала, и как гудит спина. Со стоном плюхнулась на свою кровать, распрямила ноги, нещадно пекшие. Наверняка, все расцарапанные и обожженные крапивой.

– Страшно было?

– Еще как! – поспешила заверить Йена. – Всю ночь не спала! А потом на улицу повыходили, и мне спокойней стало. Что ты видела? А мама когда пришла? Утром?

– Мама… Йен, она не пришла. Мы с бабушкой нашли ее, она, по-моему… странная. Таращится куда-то. Сама увидишь.

Йена испугалась.

– Что с ней? Тот зверь напал?

Тай уставилась в потолок, отметив, что комаров на нем стало больше.

– Никого мы не видели, никого не было. Бабушка пошла на луг, я за ней. Шли мы, шли. Она ругалась, а я нож потеряла. Один. Страшно было, но никто больше не орал и земля не трусилась. А, вот что. – Тай села. Йена как плакать собралась, глаза покраснели. Такого Тай не любила, потому что утешать ее терпения не хватало. А бросить рыдать совесть не позволяла. – Знаешь, что бабушка сказала? Что земля тряслась из-за гор и что так бывает. А потом ба увидела маму, она в траве сидела. – Тут Тай подумала, чьим же плащом она накрыта была. Сама не смогла бы этого сделать. Значит, это сделал кто-то еще. – Йена!

Бабушка заглянула, шикнув, чтобы не болтали зря.

– Лекарь пришла. Воды принеси, – велела. Тай жалобно посмотрела на нее, потом на сестру.

– Я принесу, – вызвалась Йена.

– В колодец упадешь, – фыркнула Таната, – вместе с ведром. Тай!

– Иду, иду, – с трудом Тай заставила себя сесть. – Несу уже.

Башмаки не хотели налезать на опухшие ступни, ноготь один сбила, только сейчас заметила. Вздохнула; все же девочкой быть легче, решила.

Лекарь, как величали в Хилескоре тетку Мелека, ледяной водой пыталась привести Мелу в чувство, сначала обтирая ее мокрой тканью, а потом забрызгав с ног до головы так, что пол стал мокрым.

– Доигралась, – с мрачным удовлетворением заключила, не добившись даже моргания.

Танате это не понравилось, особенно тон. Тай видела, как бабушка смотрит на маму. Ей и самой было интересно, что это значит, но ухмылка, которой Таната одарила лекарку, когда та отвернулась, была настолько нехорошей, что спросить не решилась. Обнаружившись за подглядыванием, была отправлена обратно в свою комнату.

Они о чем-то еще говорили, бабушка и тетка Мелека. О чем – мешала шпионить Йена. Она требовала рассказать и описать каждый шаг с того момента, как вышла на улицу, кого видела и слышала. Как маму нашли и почему она в бабушкином платье.

– Не знаю я, – Тай проверила нож в чехле. Второй, который в кулаке жала, где-то посеяла. Нож было жалко, но не настолько, чтобы идти искать еще и его. Потрогала надувшиеся на ладонях мозоли. – Ничего не понимаю. Но, знаешь, а бабушка как будто знала, куда идти. Она маму искала точно под теми скалами, что долину окружают. Как сговорились там встретиться.

– Может, она с папой там встречалась? – встрепенулась Йена, подскочив на кровати. Скрестила ноги, подобрав их с пола. Мечтательно зажмурилась. – Представь только…

– Все, я спать.

Йена засопела. Тай повернулась к ней спиной и закрыла глаза. Спустя некоторое время поняла, что сна как и не было, а она сама разглядывает узоры трещин на стене, тогда как в голове раз за разом ревет кто-то. Наверняка, он огромный, тот, кто переполошил всю деревню.

– А как же мама? – возмутилась Йена. – Ей плохо, а ты спать будешь?

– А я что могу сделать? – огрызнулась Тай, отворачиваясь теперь уж от стены.

Честно попыталась проникнуться состоянием мамы. Всю дорогу домой старалась, пока надрывалась. Только вот Мела никак с понятием мамы не вязалась. Тай не могла понять, почему мама мало обращала внимания на них с сестрой, могла уйти на год, на два и даже не попрощаться; вечером она есть, а утром бабушка уже хмурится в сторону и губы поджимает на любые вопросы. А еще она заставляла нервничать свою старую маму. Домой не пришла, при этом оказалась голой ночью на равнине.

– Думаю, – хмуро заключила, – папу она бы привела сюда. Ведь не станет его бабушка бить? А если и станет, то совсем немножко.

Йена хихикнула и тут же испуганно замолчала, покосившись на дверь.

– Считаешь, – начала, будто заговор читала. Страшный шепот Йены вызвал у Тай такие же свирепые толпы мурашек. – У нее есть этот… Прелестник.

– Любовник это, любовник, – с вызовом бросила Тай. Йена чуть склонила голову и улыбнулась. Одними глазами. Точно лисица. Тай эта ее манера сильно раздражала.

Бабушка с силой стукнула по двери.

– А ну!

Загадка плаща покоя не давала, и к вечеру Тай пристала к бабушке, пока та у печи стояла:

– Ба, а как мама себя накрыла, если спит?

– Как ты себя накрываешь? – спросила Таната. Подав раздавленный лист чабреца, наказала смазать царапины. – Когда страшно? Или Йена это за тебя делает?

– Я, – Тай поникла. Ранки щипало, мазать их не хотела, но бабушка смотрела строго. Пришлось морщиться и терпеть.

– Вот. И мама ваша испугалась, накрылась. А потом… Ступор, как лекарь сказала. Успокоится и станет как прежде.

Как прежде. Да, подумала Тай, отведя глаза от бабушки, сильно постаревшей за день, и разглядывая пожелтевшие от сока ранки; будет в точности как прежде.