6. Не в силах жить

Скалы росли, взрослели, заболевали и роняли свои части. Хорошо хоть не ему на голову, а заваливали ими землю, и о них постоянно спотыкался. Стоило только выучить их расположение, как они точно перебегали на другое место и снова бросались ему под ноги.

– Да что за подлость! – рассвирепел, в который раз отбив мизинец на ноге.

Послышались быстрые шаги, звонко рассмеялась Ниока, а Риор, задрав подбородок, сощурился. Только открыл рот, как она развернулась, и шаги ее опять стихли, только уже в пещере. Осталось лишь недоумение тем, чего они вообще возникали. Зачем утруждалась так, выбираясь наружу, если убралась обратно, ни слова не сказав.

Риор озлобленно почесался, на руке следом расцвели багровые полосы. Почувствовал еще один взгляд, спокойный и в то же время надзирающий, торопливо натянул рукав, спрятав следы. Подозревал, что лекции о коже, старой, молодой, не избежать. Попытался даже стечь за камень, но до ловкости амифи́с или прыткости инкубов ему еще было далеко.

– Не унывай, – проговорил Саф, присаживаясь рядом. – Вы поладите. Обязательно поладите.

– С чем поладим? С этим? – Риор рывком обвел площадку перед пещерой. – Они стремятся меня покалечить, и это не смешно совершенно!

– Ниока смеется не потому, что ты ударился, а над твоей реакцией на это, – объяснил Саф, ничуть не сбиваясь с толку. – Ты как змеенок, только из яйца вылупился. А норов все тот же: побить, наорать, вещи побросать. Когда, кстати, тот хаос разберешь, что устроил?

Риор упрямо выпятил челюсть. Свою вину в перевернутой им при пробуждении с ног на голову пещере признавать не хотел.

– Я? Да я очнулся, весь облепленный жижей, в коконе тряпок, с опухшей головой…

И первое, с чем познакомился в этом болезненном мире, были светло-зеленые глаза, с укором взирающие на него. Так пронзительно, что перепугался насмерть, забился, запутался. Свернулся в такой узел, что в голове помутнело. Попутно свалил что-то, с грохотом попадали довольно тяжелые кресла, расставленные зачем-то в огромном количестве. Они его ощутимо пристукнули. Глаза в итоге оказались ненастоящими, а сам оригинал наблюдал за его трепыханиями, злорадно ухмыляясь. И до сих пор наблюдает, пусть уже и не скалит клыки.

– До сих пор болит все, – предъявил как оправдание. – Я не виноват, что там эти башни соорудили, на которые дышать даже нельзя.

– Ты и соорудил.

Риор прикрыл глаза. Умом понимал, что из-за него перебираются через горы мусора, но ползти в пещеру на брюхе не слишком-то и желалось. Желалось подраться или хотя бы поскандалить. Унять зуд, ему самому покоя не дающий.

– У тебя на все есть ответ? Пользуясь тем, что я вынужден верить вам, вы вешаете на меня свою безрукость?

Саф почувствовал, как медленно, но верно поднимается изнутри приступ. Усталости.

Избыток энергии молодого змея понимал, как и необходимость его выплеснуть. Мог бы посоветовать обратиться к Ниоке за разминкой, только их знакомство началось не с лучшей ноты. А в себе желания шевелиться не отыскал.

– Не против, если ты наведешь порядок вне пещеры, – сказал. Даже если парочки кого-нибудь потом не станет хватать, не расстроится.

Так и не выяснил, кто конкретно из стаи инкубов выбрался наружу прошлой весной, спугнул некроманта и сотворил что-то с человеком. Они как один очаровательно улыбались и разводили руками, а Сафу пришлось всю зиму согревать себя, чтобы не уснуть подобно Риору и Ниоке, и ждать гостей. Гости не явились, а зима оказалась тоскливой и бесконечной. Теперь вот Риор решил добить его окончательно.

– Со змеями порядок навести?

– И с ними тоже. А еще ту живность приструнить, мельтешащую в долине. Садау кратеров нарыли, ноги переломать можно.

Риор проследил пальцем очертания ближайших зубцов, торчащих из скал, потом додумал узор вершинам. Казалось, руку стоит вытянуть и ткнет в небо, настолько низко оно опустилось. А стволы дырявили его своими сучками точно рыхлое пузо людоеда.

– Не боишься, что разбегутся? – поинтересовался.

– Мне чего бояться? Они привязаны к Сидэ, Диссемирт постарался. – Саф был серьезен. – Каждый герцог имел своих зверушек и следил, чтобы те сидели смирно.

– А мы? – запальчиво воскликнул Риор, разворачиваясь к Сафу. – Поэтому торчим здесь, по твоим же словам, с незапамятных времен?

Саф вздохнул.

– Фериор.

Риор мотнул головой.

– Ах, ну да, мы же подделки. Потому и потомства не даем, потому что созданы по твоему образу. А ты подлинный шедевр, да?

– Да что с тобой? – Саф дотронулся до запястья Риора прежде, чем тот уловил движение и отдернул руку; только пальцев уже там не было. Риор рассерженно зашипел.

– Прекрати меня постоянно проверять! Я в порядке!

– Жжется?

– Есть немного. Особенно когда…

– Ну хватит, – сказал Саф, поднимаясь. – Как вижу, ты в полном здравии, раз так яростно огрызаешься. Во избежание назревающих обид я оставлю тебя одного продышаться, прокричаться. Можешь еще что-нибудь раскидать. Я вернусь и приду в восторг, уверяю. Каждый раз ломать мозги, как прибраться за тобой – сплошное удовольствие.

Риор скрипнул зубами, после чего догадался поднять голову. Тогда вгляделся в оцепенение, сковавшее черты бледного лица. Температура белого змея была намного ниже его собственной, успел это почувствовать.

– Куда?

– Мне нужно согреться. Выйду из долины, всего на несколько часов. Там, – Саф указал на выход, – есть солнце. Его мало, но… От камина уже провонялся весь. Пройдусь.

– Я могу? – хмуро спросил Риор. – Пройтись?

– Иногда ты это делаешь.

Накал тихо увядал, сменившись чем-то, совершенно Риору непонятным. Замешательством от того, как легко Саф игнорировал любые попытки погрызться.

– Я в долине кто? Пленник?

Саф глянул на него через плечо.

– Ты мой пленник, Риор. Ты привязан ко мне. Это ты примешь с большей радостью? Или попытаешься меня убить и освободиться?

Ответа дожидаться не стал.

– Есть над чем подумать, верно? – совсем тихо добавил и, петляя между кратеров садау, вскоре скрылся среди скал.

Риор смотрел ему вслед, начиная сожалеть о том, что вовремя не придержал язык.

– Зря ты так, – обронила Ниока. Когда появилась – Риор, отвлекшись, не заметил. В ответ на ее слова глухо зарычал:

– Зачем он это сказал? Чтобы я попытался? Не настолько же Асафи глуп, чтобы подсказывать выходы.

– Ты это знал и раньше, однако выходом не считал, – уже резче прозвучали слова, от которых сердце Риора забилось чаще даже при отсутствии тепла извне. – Мы восполняем пробелы. Надо будет заняться какой-то писаниной, наверное, а то выходит сумбурно. Мы могли что-то упустить. Но ты спрашивай. Саф никогда не отказывал тебе в знаниях.

Риор схватился за голову.

– О чем спрашивать?

– В прошлый раз, например, ты спросил, выйдет ли у тебя убить его, если попытаешься.

– А он что ответил? – холодея, мучительно пытался сообразить, для чего ему такое узнавать.

– Он сказал, что у тебя может получиться найти того, кто сможет.

Ровный голос, произносящий страшные вещи, заставил трепетать. Риор смятенно встретил прямой взгляд и, вспомнив выражение, запечатленное на стене, тихонько вздохнул. Про себя повторил слова Сафа – пора заняться отношениями семейными, а начать с этой девы, которая его доконает вскорости. И прибраться, наконец.

– Я чем-то оскорбил тебя? Давай, выкладывай уже.

Верхняя губа Ниоки дрогнула и из-под нее угрожающе блеснули клыки. Риор мысленно простонал и поднялся с камня.

– Пойду я. Не стану доставлять удовольствия Сафу и улучшу быт. Начну с десятка кресел. Зачем их столько? Растопка на случай морозов? Ты вот сейчас мне рассказала это для чего? Проверяешь, стану ли искать убийцу для Асафи?

* * *

В какой-то степени можно утверждать, что ее создали. Мама, бабушка. Люди и их предрассудки. Те же мальчишки, которым до визга нужен объект для издевательств. Не было бы ее, отыскали б кого другого. Неприятная мысль. Оно все неприятное; то, что подбирается к истине. Ложь намного слаще и умиротвореннее. Позволяет спать спокойно большинству, против которого четыре женщины попросту не выстояли бы. Три, поправилась Тай. Мама, как обычно, не при делах, дети не ее и вообще она не понимает, как так получилось.

Криво усмехнулась, представив искреннее удивление Мелы, получившей двух одинаковых девочек.

Шагая вдоль ручья, Тай представляла, как покинет Хилескору. Соберет вещи, попрощается с бабушкой, Йеной, которая точно будет реветь без остановки, но обязательно поймет ее желание стать кем-то, потому что жизнь в родной деревне для такого парня, как Тай, окончится тупиком – ни семьи, ни друзей. Ей придется вечно озираться. А еще хотела бы услышать слова напутствия от мамы, какой-нибудь совет, но это уже воображение разыгралось, понимала.

Привычно взгляд уперся в неприступные твердыни, безучастно наблюдавшие за лугами, деревней, может, не одной, и таившие в себе множество тайн. Так и не удалось ей узнать, зачем люди переступают те границы и делают ли это вообще. Луна красной не становилась ни разу, а Тай подозревала, что Мелек чего-то недопонял. И почивший старейшина Даль скорее всего в голове своей путался, а остальным неудобно было ему возражать, вот и слушали все вместе, кто внутри, кто снаружи.

Она сама пробовала не раз отыскать дверь, но лишь руки ободрала и страху натерпелась, а пути в долину не нашла. Там, у самых откосов, начинались непролазные каменные дебри, а туман сжимался вокруг, забирая весь свет и облепляя своими влажными щупальцами. В него и Йена отказалась лезть, хотя клятвенно обещала, что не испугается.

Тай помахала рукой скалам; тем, кто там жил. Интересно, подумала, они за столько времени привыкли к ней? За прошедший год ничто с той стороны больше не давало о себе знать и, если б мальчишки не перебирали ту ночь в деталях, то можно было бы подумать, что рев приснился.

Йена хоть и помнила, но не горела желанием обсуждать; ее больше интересовало сталкивать взрослеющих парнишек лбами, а не гул, виной которому обычное эхо, как повторяла бабушка. Мама молчала.

С того самого дня, как они с бабушкой нашли ее, она лежала и молчала. Старейшина Даль – и тот был более живой перед своей смертью, чем Мела. На нее махнула рукой тетка Мелека, прямо сказав, что тратит свое время. Одна только Таната возилась, кормя и ухаживая. Как с куклой.

Руки Тай мурашками покрылись, как представила пустые глаза мамы. Они раньше блестели, глубокие, как полноводный ручеек, а сейчас в них глядеться – что в мутное зеркало. Кажется что-то… К тому же она была там, у Сидэ.

Бабушка разумно объяснила все, что тогда произошло, потому и бояться было нечего. Очень скоро это ощущение безопасности прошло, на второй день после того как Ирик в лицо ей плюнул, что бабку Танату только терпят. Из-за того, что она умеет, а еще больше из-за того, что проклятий от нее не хотят получить.

Что-то обсуждали они там без конца, собравшись вместе, Тай уверена была. И лекарка, лечившая маму, не стыдилась всю деревню ставить в известность о ее состоянии и причинах, по ее авторитетному мнению приведших к плачевному итогу.

Тай не верила в демонов, с которыми путалась мама, но помимо воли стала приглядываться даже к своей тени. Ей казалось, что и тень в свою очередь приглядывается к ней. Они сидели по ночам друг напротив друга и переглядывались. Испытывали, кто первым выдаст себя. Йена не раз силой отрывала ее от стены, в которую упиралась лбом, когда уже невмоготу было удерживать голову.

Слухи поползли, что внук Танаты весь в мать, с причудами, потому что Тай вела себя странно. На мальчишек таращилась, о чем Йена не раз ей говорила, краснела жутко, если замечали, в ответ на шуточки била не глядя, пока кузнец не запретил ей приходить на тренировки. Обозлился, а теперь Тай не знала, как к нему подступиться с просьбой взять в ученики.

Сама виновата, бурчала, поддевая мелкие камешки носком башмака. Сколько раз бабушка напоминала, что не девка она вовсе, а парни друг дружку не разглядывают, дурным дело кончится. Оно и кончилось тем, что теперь мальчишки ее избегали, и Йене надоело слушать, сделала вид, что ничего не видит, не знает. У Танаты своих забот хватало, ругаться с деревенскими не станет. Она старая уже, ей бы пожить спокойно.

Тай толкнула еще один камень, и он плюхнулся в воду, подняв муть со дна. Бескрайние поля мелких желтеньких адонисов переливались, насколько взгляда хватало, между барьерами Сидэ и темнеющим лесом уходили вдаль, и Тай вдруг захотелось идти туда. Влиться в это зыбкое солнечное море, не сказав никому ни слова; просто уйти.

Навстречу ей, вдоль поросшего молодой травой берега, шагал человек; темное пятно на фоне ворочавшегося за его спиной тумана. Неспешно, разглядывая облака; он прятал руки в свои же рукава, широкие точно штанины. Приталенная туника странного кроя доставала почти до колен, глухой воротник подбирался к подбородку. Высокие сапоги выглядели очень жесткими на вид, совсем как часть доспеха; хорошая защита от змей, подумала Тай.

Опустив голову, Саф остановился, посмотрел вниз и улыбнулся:

– По правде говоря, я надеялся встретиться. Ты, наверное, занята сильно? Не так часто уже выходит отлынивать от работы?

Тай изобразила непонимание, тогда Саф пояснил:

– Пять дней был здесь с утра до вечера. От скуки приходилось болтать с ежами. Помогала семье или училась? – Чем дети занимаются, слабо представлял.

Тай с силой потерла свежий синяк, чтобы пропало желание улыбаться во весь рот.

– Я сейчас больше в лесу. Занимаюсь там. Чучело себе сделала.

– К чему тебе это? – искренне удивился Саф, обратив внимание на одежду девочки: опять штаны и широкая рубаха навыпуск. Волосы ее, казалось, стали еще короче. – Думал, это временно, а ты погляди… И что? Люди-то ваши ничего не подозревают?

Губы Тай дрогнули, как сказать что-то хотела и одергивала себя. В конце концов крепко их сжала и мотнула головой, из чего Саф сделал вывод, что Хилескора – деревня полных олухов. Единственное, что просилось с языка и что немедля озвучил, добившись намека на смешок. С запозданием подумал, что не стоило быть таким прямым, однако Тай немного посветлела.

– Они считают, что я дурачок, – пожала плечами, делая вид, что ей все равно на чье-то мнение. Саф присел на корточки.

– А твоя семья?

– Они же и надели это на меня, – Тай подергала рубаху. Ее голос выдал расстройство. Саф потер подбородок; пальцы пахли травой и чем-то еще, мимолетным, чего не мог понять. Сбой обоняния тревожил, как и загадка девочки, стоявшей с несчастным видом и прикидывавшейся, что у нее все хорошо.

– Всю голову уже сломал – почему ты делаешь вид, что тебя нет?

– Потому что мы с сестрой одинаковые, – сказала Тай. – А две одинаковые вещи существовать не могут. Иначе нарушится порядок.

– Порядок чего? – вскинул бровь Саф. Вышло несколько надменно, сам почувствовал. Напомнил себе, что его собеседник не Риор, а ребенок; сбавил тон.

Под его взглядом Тай стушевалась. Села напротив, разгладила складку штанов, разглядела пятно на колене, отчетливо видимое на грубом льне. Быстро перекрутила ткань, затолкав пятно под колено, и прижала, согнув ногу. И все это время надеялась, что знакомый, такой весь вылощенный, ничего не заметит.

Саф долго молчал.

– Все ваши хвалебные предсказания и верования – лишь предположения и попытки угадать, – мягко произнес после паузы. – Единственное, в чем человек может быть твердо уверен, это в том, что он умрет. – Он же даже в этом не мог быть уверен. Мысль заставила его вздохнуть. – Не хочешь пройтись? Мне почему-то кажется, что там теплее.

Тай проследила за взмахом руки. Потом перевела взгляд на белое лицо, словно вылепленное из снега.

– Там просто цветов больше.

Оттого луг словно тонул в зное, но это обманчивое ощущение. Однако направление ей понравилось, потому что совсем недавно сама тянулась туда же.

– А ты ходил в долину Сидэ?