4. На вертел сплав судьбы нанизан

Риор часто удивлялся. И если вначале, застав Асафи за любопытнейшим маранием стен, он удивлялся про себя, выражаясь лишь изгибом брови, недоумением, которое пытался все же скрыть, то по прошествии времени перестал утруждаться. И все равно не мог понять, что значит вся та живность, которая перебиралась с просторов Сирамизы на их стены.

Ниока к преображению пещеры относилась одобрительно. Говорила, что так живее, чем серость. Риор заметил, как она подправляет кое-где размытые влажностью линии. А еще обнаружил, что тоже хочет это сделать, что ему не понравилось.

– Рисуешь? – насмешливо заглянул за плечо Сафа, на очередной шедевр, который вышел уж слишком правдоподобным: со стены на него смотрела Ниока; чуть склонив голову, вдумчиво. Саф оставил ее волосы распущенными, отчего она стала похожа на одну из бестелесных нимф. Риор аж передернулся, отвел глаза, однако ощущение укора стряхнуть не смог. Разозлился, что у него получалось особенно хорошо. – Решил оставить память в картинках? У нас веселенькие стены.

– Хочешь? – Саф протянул ему миску с бледной зеленью. Точно глаза Ниоки. – Успокаивает, на себе проверил.

– Уволь. – Так просто отступать с позиций, которые удерживал четыре года, не собирался. Риор демонстративно спрятал руки под мышки. – Мне нужна пища. Нормальная, а не эти вот объедки, которыми мы питаемся. Поэтому я ухожу на охоту. Ты со мной?

– Фериор. – Саф со вздохом отставил миску, отложил кисть. – Ниока уже спит. Давай и тебя уложу…

– С чего бы? – заносчиво воскликнул Риор. – Сидеть веками и тухнуть, как вы вдвоем? У меня хоть цель есть, я чего-то жду!

– И у меня цель есть, – пробормотал Саф в сторону. – Тебя искать. Ощущаю себя отцом с огромным опытом.

– Идем со мной!

– Нет, – коротко ответил Саф. – Не чувствую в себе никаких позывов к продолжению рода.

– Яйца, которые откладывают самки, пусты, – нетерпеливо напомнил Риор. – Никакого продолжения. О чем тут беспокоиться?

– В противном случае мы бы уже погрязли в твоих отпрысках, – усмехнулся Саф. – Как бы ни была велика Сидэ, места для них вряд ли хватит.

Риор раздраженно сдвинул брови. Саф, напротив, насмешливо их поднял.

– Ты тут первый самец, чего таить.

– Второй, после белого змея.

– Остынь, я сказал.

– Это твой пацан тебя научил стены марать? – Риор прошелся по глазам на стене, смазал их в линию. С вызовом глянул на Сафа, потирая кончики пальцев. Бледная зелень с них скрошилась на пол пещеры.

Саф прикрыл глаза.

– Почему ты просто не скажешь ей? Если предпочитаешь жить как человек, то к чему эти пляски? Хочешь заставить ее ревновать? Плохой метод.

Ровный голос только подстегнул Риора, кончики клыков показались из-под губы, прищур стал язвительнее. Заблестели скулы, затянувшись темными чешуйками.

– Она меня безмозглой тварью называет, – прошипел. – А это не равнозначно признанию. Проще забыть, чем понять.

– Проще поползать на брюхе и разобраться, наконец, – не согласился Саф. – Ведь это не первый твой заход. И каждый раз ты вляпываешься в одно и то же – в Ниоку. Что может измениться на этот раз? – Утомленно откинул со лба перепачканные краской волосы. – Иди. Иди куда хочешь, мне нужно собраться с мыслями и с силами, прежде чем отправляться за тобой.

Риор скривился, упираясь рукой в стену.

– Измениться может, если ты не станешь меня искать. Я отправлюсь в другую семью.

– Либо сгинешь один, – прохладно добавил Саф. – Потому что вряд ли кто пожелает мириться с раздором, который ты вносишь в женские головы. Семьи уже устоялись, а свободных самок становится все меньше.

Фериор зарычал, с силой оттолкнувшись от камней, и сжал кулаки. Саф непроизвольно напрягся, оставаясь стоять на месте. В пещере ощутимо похолодало.

Тихий шелест пронесся по залам.

– Желаешь, чтобы твою шкуру снял я лично? – негромко произнес Саф. Риор заледенел моментально.

Взвилось сердце, забившись паникой.

Потерял счет времени, потерялся сам.

На миг в привычном облике Сафа проступило давно забытое, погребенное под слоями времени. Спутало мысли и вызвало единственное желание бежать; дикое, неконтролируемое, с которым Риор едва справился, вогнав пальцы ног в свои же сапоги. Не оглядываясь, нестись от подавляющей разум воли, древней, как сам мир, выбравшийся из изначальной бездны.

Задержав дыхание, сцепился с извечным холодом, поднявшимся среди седых льдов, затянувших немигающий взгляд. Саф без единого движения заполнил собой весь зал.

– Только скажи, исполню в тот же миг, – прошелестел его голос и Риор свалился на колени, не выдержав давления. Уперся ладонями в холодный пол, роняя капли пота на камень.

– Асафи…

Дрожь сотрясла все его существо, мучительная, ослабляющая. Локти подогнулись и Риор уперся в пол лбом.

– Асафи!

Сверху донесся тяжелый вздох, и сразу стало легче дышать. Обессилев, Фериор растянулся на животе, пялясь в серость перед собой. Еще один вздох, уже сожалеющий.

– Оставь меня.

Риор с трудом поднялся на ноги. Саф подобрал с выступа кусок ткани и принялся стирать со стены смазанную краску.

Риор попятился, спиной вдавился в камень.

– И еще.

Остановился. Саф потянулся за кистью.

– Прости. Не хотел. Но лучше будет нам взять перерыв. Я найду тебя позже, а сейчас уходи.

Риор исчез бесшумно, как и не было его, оставив после себя пустоту, чувство горечи. Машинально Саф слизнул с клыков кислоту, растекшуюся по языку.

– Ушел, – негромко заключила Ниока, показавшись из своего убежища.

– Ушел, – Саф перевел взгляд на затрещавшую в пальцах трубку кисти. – Я старался. И, кажется, перестарался.

– Не вини себя, – Ниока грустно улыбнулась и, подойдя, протянула руку. – Я благодарна тебе за попытку. А теперь сделай, что обещал.

Саф попытался пристроить на место две части кисточки.

– Саф.

– Иди с ним. За ним. Отбей его и уведи за собой.

– Саф!

Саф резко выдохнул.

– Что ж вы такие нерешительные!

Ниока сунула запястье ему под нос.

– Там толпа безмозглых самцов. Не вдохновляет. А ты обещал.

Саф оторопело прикусил губу, не сводя глаз с пульсирующей голубой венки.

– Безмозглых, значит… – сказал и бросил испорченную кисть на пол.

Чуток неприятно стало, хоть и не его касалось. А могло бы и коснуться.

Безмозглые самцы… Наступил на деревянные части, расплющив их. В какой-то степени проникся нежеланием Риора ползать на брюхе, как предложил, и разбираться. Трудно сохранять спокойствие, когда за врожденные инстинкты тычут физиономией в грязь.

Саф уговаривать далее не стал; обнажил клыки и вогнал их в протянутое запястье, своим ядом замедляя бег крови. Вслушивался в дыхание, выравнивающееся, слабеющее.

Ненавижу это, думал, пока Ниока погружалась в сон. Оставаться в одиночестве среди гор драгоценного хлама и ждать. Если б не Риор, тоже свернулся бы клубком в одном из дальних углов пещеры, затормозив кровь и все думы на несколько веков.

Устал. Выдумывать себе цели устал и следить за временем, не касаясь его.

* * *

Мелек подпрыгивал под сосной, поторапливая Тай. Йена бродила кругами, подбирая сухие шишки и вытаскивая оттуда семена. Бросала их на землю, втаптывала ногой.

– Лес будет гуще, – убежденно сказала, заметив, что Мелек наблюдает за ней. – А что?

– У тебя иголки в волосах, вот что.

Йена закатила глаза кверху.

– Вечно ты… Мелек!

Внезапный вопль заставил Мелека вздрогнуть. Он закрутился во все стороны.

– Тай лезет! – Йена бросилась под сосну. – Падает!

Задрав голову, вытянула руки, собираясь ловить висящую на одной руке сестру. Ветка гнулась, глаза Йены ширились.

Тай с досадой цыкнула, махнув ногой.

– Отойди, Йен, – пропыхтела. Ничего не видела под собой. – Не то на тебя спрыгну.

– Отойди, Йен, – важно повторил Мелек, сам отодвигая девочку и занимая ее место. – Я поймаю. Я больше тебя и удержу.

Тай вся сжалась от треска, после которого сосновая ветка прогнулась еще сильнее. Пальцы скользили по иголкам, ноги болтались в воздухе, а котенок, за которым полезла обдирать руки и ноги, надрывал глотку, вцепившись когтями в шею. До земли оказалось выше, чем ей представлялось, Мелек мельтешил под веткой. Разум не воспринимал еще последствия прыжка на него.

– Мелек! – пискнула, покрывшись страхом.

– Ловлю! – крикнул он в ответ, не спуская глаз с Тай. Если мальчишка переломает ноги, Йена будет плакать; об этом только и думал. – Давай! Сейчас!

Тай закрыла глаза. Руки не разжимались. По шее потекли ручейки, жутко зачесалась спина.

– Прыгай!

Голос Йены еще сильнее перепугал рыжее чудовище, вогнавшее когти в щеку. Резкая боль, истерика внизу – потные ладони проскользили по иголкам и Тай рассталась с веткой. С перепугу заорала, острые когти расцарапали все, до чего добрался котенок. Свалилась в руки Мелека, охнула, вдвоем они уже покатились по земле. Спиной треснулась об ствол и замолчала. На ухо натужно засопел парнишка, тоже, видимо, мысленно проверяя, целы ли кости.

Полежали.

– Жив? – промычал Мелек спустя время. Тай пошевелила рукой, придавленной его весом.

– Не знаю, – прошептала. – Падать жутко.

– Не то слово… – поддакнул Мелек. И не к месту рассмеялся.

Йена подбежала, принялась тормошить их, всячески мешая продышаться. Тай открыла один глаз.

– Где тот плешивый монстр? Поймала?

Йена подняла за шкирку орущего котенка. Тай облегченно вернула голову на землю. Болел затылок, но это было ничто по сравнению с пониманием, что в состоянии видеть небо.

– Хорошо. – Вздохнула полной грудью. Ноги тряслись, чувствовала это. – Теперь нужно вернуть его в дом, пока бабушка не заметила.

Мелек завозился, откатываясь. Посидел, потряс головой, вытащил из кудрей мусор. Потолкал Тай в плечо, отчего та заворчала.

– Поднимайся, раз жив, – пробубнил сердито и встал сам. – Фух, страху натерпелся на год вперед. Лучше б сам полез.

– Когда мы успели стать такими друзьями? – Тай тоже села. Потирая горевшую шею, почти с ненавистью глянула на животное, морду уткнувшее Йене под мышку.

– Сам поражаюсь каждый раз, как вижу тебя, заморыш, – буркнул Мелек, протягивая руку, чтобы Тай могла ухватиться за нее. – Крепче держись. Как хорошо, что ты не вырос совсем.

Йена выдавила дрожащую улыбку.

– Простите, – виновато погладила котенка. – Это я не уследила, дверь открыла. Он и сбежал.

– В следующий раз сама полезешь за ним, – грозно пообещала Тай, хватаясь за Мелека.

И он трясся, хотя храбрился. Встав, Тай похлопала его по плечу.

– Спасибо, – сказала серьезно.

– Визжишь как девчонка, – промямлил Мелек, начиная отряхиваться. На Тай старался не смотреть, чувствуя себя неловко; привычнее было ругаться, а не волноваться за заморыша.

Йена испуганно втянула в себя воздух. Тай грубо прочистила горло и сплюнула в траву. Точно скопировала манеры Ирика, почти попала на башмак Мелека и парнишка отскочил.

– Болван! – выдал не раздумывая.

Тай ехидно ухмыльнулась. Ноги все еще дрожали после полета.

Йена укоризненно покачала своей хорошенькой головой, а Тай надулась еще сильнее, заметив, как смотрит Мелек на россыпь белокурых прядей сестры. Мелеку было четырнадцать, и никто не звал его ребенком. Он пошел в отца, такой же здоровый, высокий и с налетом суровости, пока только формировавшимся на лице. Йена постоянно краснела, стоило Мелеку сосредоточиться исключительно на ней. А делал он это часто, чем бесил Тай.

Захотелось плюнуть точнее.

Йена вытащила из-под локтя котенка, цеплявшегося за платье на спине.

– Тай. – Даже голоса у них были одинаковы, только Йену заслушивались, а Тай, оказалось, визжит. Тай выпятила челюсть. Йена порывисто вздохнула. – Ну хватит. Он ведь помог тебе.

На миг Тай устыдилась. Мелек тер бедро, которым треснулся о землю, и старательно делал вид, что занят только этим. Ему было очевидно неловко.

– Все нормально, – сказал наконец. – Все целы и ваш кот пойман. Давайте отнесем его в дом. – Поднял голову, встретился с кривой ухмылкой Тай и сглотнул. – За болвана прости.

Йена облегченно улыбнулась. Тай крепко сжала губы, не собираясь извиняться за плевки. Знала, что позже сестра выскажет ей за драгоценного Мелека, но что поделать могла, если соседские ребята так и общались между собой, а ей приходилось не отставать от них. К тому же сын старейшины и так считал ее хилым и нуждающимся в постоянной опеке ребенком, чего не старался скрывать, посмеиваясь над братом Йены. Хорошо, что делал это в лицо, а не разносил среди остальных мальчишек. Поэтому дерзостью Тай прикрывалась как щитом.

– Несите сами своего кота, – сказала. – Я пойду к ручью.

Йена встревожилась.

– Ба ругаться будет, если узнает.

Бабушка найдет, за что ее отругать, даже если не узнает, где была. Тай скривилась.

Чем старше становились они с Йеной, тем больше Таната придумывала правил. Теперь вот утянула Тай в бинт, чтобы оставалась такой же плоской, как и раньше. Бинт давил, мок, плохо сочетаясь с хорошим настроением. Кожа под ним свербела, доводя Тай до трясучки от желания залезть под него ногтями и поскрестись. Никогда не думала, что даже чесаться придется тайком, не привлекая внимания.

А еще не могла подвернуть штаны как раньше, потому что ноги у нее оставались белыми и гладкими. Еще один повод для издевательств. О том, что скажут в деревне, когда в положенное время лицо щетиной не покроется, страшно было думать.

Сестру попробовала успокоить:

– Я только умоюсь. – И посижу одна, добавила про себя, с голыми ногами. – Скажи бабушке, что землянику посмотрю. Если поспела, то завтра сходим вместе.

Весна была прекрасна, но больно быстро пролетела, забрав с собой прохладу. Теперь будет тянуться нескончаемая тяжелая духота трех месяцев, еще и четвертый по обыкновению с собой захватит, прежде чем сгинет, уступая место туманам и сырым ветрам, позволяющим закутаться в широкий пуховик.

Солнце появлялось редко, сухого зноя земля не знала. Влага висела в воздухе неизменно как прилипшая к этому месту. Деревенские облегчали себе жизнь как могли, а Тай не могла, оттого покрывалась красной сыпью, шелушилась и ненавидела всех и каждого.

В доме тоже приходилось оглядываться, потому как могли соседи заявиться. Только за полосой леса, на открытом взору лугу могла остаться одна. Туда Тай и стремилась в свободное время. Да и в несвободное тоже, заранее мирясь с вечерним нагоняем от бабушки.

Бурых скал уже не опасалась, за столько лет не встретившись ни с кем из их обитателей. Острые хребты просто были и дышали туманом, как неизменная часть пейзажа. Таинственная, о которой можно придумать что-то.

Иногда думала о случайном знакомстве с Сафом, ушедшим в Торн больше четырех лет назад. Первое время ждала его, как помешанная каждый день бегая к валуну у ручья и обыскивая камни и землю в поисках какого-нибудь знака. После приходила раз в неделю, потом забредала иногда и безо всякой уже надежды. Последний год сама над собой посмеивалась, вспоминая судорожные поиски и дежурства до самого вечера – а вдруг покажется, вдруг придет, а ее нет.

Сперва решила, что его айсерги съели. Это расстроило, тогда переиначила и представила, что семью оставлять надолго не хочет. Жив, здоров, просто помогает старым родителям.

Отбиваться от айсергов. Тай хмыкнула, нарисовав себе эту картину. Оттерла шею от прилипшего после леса мусора, взъерошила волосы на затылке.