Тай на всякий случай отошла еще дальше. Срочно захотелось вымыть руки. На всякий случай.

– Точно врешь, – и уставилась на кисти знакомого в поисках преображений. Отметила только отросшие ногти.

Саф присел на край валуна, откинул волосы со лба.

– Странный ты ребенок. Веришь в лиггенов, но не признаешь магию металла. Считаешь, айсерги родились такими?

Тай покусала губу, переводя взгляд с тусклого мерцания звеньев на серьезное лицо человека и обратно. Даже его глаза не смеялись, будто он твердо верил в то, что говорил.

– Они были псами. Обычными собаками. Охраняли шахты, где добывался циолий.

– Откуда знаешь? – тут же спросила Тай.

– Читал, – напомнил Саф, – ходил по разным местам и сравнивал. Помнишь?

– Помню, – буркнула Тай. – И что с ними стало? – Кивнула на хвост.

Саф устроился удобнее. Найдя выемки по низу камня, уперся в них пятками и уложил руки на колени.

– Наверное, знаешь, что бывает, когда камень крошится?

– Пыль?

– Верно. Циолий очень твердый, поэтому из земли его выбивали. И все, кто там находился, этой пылью дышали. И псы в том числе.

Тай попробовала себе представить шахты. Воображение тут же нарисовало яму и толпу в ней, машущую топорами, собак, путающихся под ногами. Картина вышла угнетающей.

– А люди? – голос ее погрустнел.

– Они остались там, в катакомбах.

Тай вскинула глаза на Сафа, он смотрел прямо.

Минуту Тай размышляла, хочет ли она знать, в каком облике они остались там, те люди.

– Что такое катакомбы?

– Лабиринт, – ответил Саф. – Он огромен, растянут и очень глубок. Лучше туда не соваться. Когда были живы герцоги, даже они со всеми своими войсками и силами не рисковали и обходили его стороной.

– Где он? – Тай ощутила дрожь в пальцах и сжала их.

– Город Нан знаешь? – Когда Тай отрицательно покачала головой, Саф почесал висок. – Он в тех краях. Если случайно окажешься там, помни, что просто посмотреть – плохая идея. Лабиринт охраняют такие же, – указал на цепь, – отравленные лианы. Не сможешь даже ступить внутрь, как отравят и задушат. В любом удобном им порядке. Если повезет, это произойдет быстро.

Тай восхитилась еще сильнее знаниями странного человека.

– Ты видел??

– За лианой не пойду, – поспешил предупредить Саф. На лице Тай отразилось разочарование, что забавным ему уже не показалось. – Послушай, ребенок. Все, что отмечено магией, крайне опасно, пусть даже и мило на вид. Ни в коем случае не играй с такими вещами!

Тай посмотрела на цепь. Саф посмотрел туда же. Подумали они об одном.

– Оно мертво. И, если не будешь нарочно его пилить и вдыхать циолий, то спокойно можешь держать в доме.

Тай рискнула подойти обратно и вытянула руку над цепью. Выждав немного, дотронулась до прохладного металла.

– Как ты его достал?

– Вырвал.

Тай поморщилась.

– Фу.

Саф пожал плечами.

– Отдавать его айсерг не желал. Пришлось за ним побегать.

– Он сильный? Большой? У него есть крылья?

И опять Саф улыбнулся, отчего его глаза потеплели.

– Да, он большой. Да, он сильный и у него есть крылья. Огрызки, я бы сказал.

– Нарисуй! – потребовала Тай и протянула вытащенный из кармана уголек и обрывок ткани. Хвост айсерга притянула ближе к себе, чтобы Саф не передумал и не забрал его. – Пожалуйста, нарисуй.

Такими причудами он еще не занимался. Саф уставился на уголек.

– Не уверен… – начал. И осекся при виде мольбы в глазах ребенка. Она вздернула подбородок. – Я не умею. Не потому что не хочу. Никогда не рисовал.

Тай искренне удивилась. В деревне рисовали даже малыши, пусть и палками по земле, но Саф совсем взрослый. Как так он мог упустить такие игры, ей не было понятно.

– Почему?

Прямой ребенок, прямые вопросы, вгоняющие в ступор.

Ответа, который она могла бы принять без дальнейших выпытываний, у Сафа не было, поэтому он промолчал. А Тай поискала палочку, которую протянула ему.

– Попробуй, – предложила. Детская непосредственность, ни капли хитринки. Саф подозревал, что она уверена – стоит только захотеть, и айсерг нарисуется сам собой. – Сначала на земле попробуй. Это просто.

Она села на землю, расчистила от сухой травы участок земли. Пробормотала, что на песке было бы лучше. И подобрала еще одну палочку, для себя.

– Смотри, – велела и принялась выводить линии. – Что видишь, то и рисуй.

Саф обошел со спины, чтобы лучше видеть. Нагнулся.

– Это птица?

– Ага, – довольная, Тай запрокинула голову. – Курица. Похожа?

– Похожа, – несколько удивленно протянул Саф. – Подвинься. Тоже хочу.

– Можешь повторить, – великодушно разрешила Тай, имея в виду свою зарисовку. Саф хмыкнул, устраиваясь рядом с Тай у валуна.

* * *

Возвращаясь домой, Тай насвистывала. Ей вторили невидимые певцы с высоты, торопливые шаги приминали мягкий лесной ковер. Силуэты деревьев темнели в сумерках, ветви их переплетались в сети. Все знакомое, но будто новое, иначе звучало, ощущалось. В кармане лежал свернутый лоскут ткани, на котором скалился свирепый айсерг. От уголька ничего не осталось. Пояс оттягивала обернутая в несколько рядов черная цепь, а в голове дрожала эйфория. Желание бежать скорее в деревню, отыскать знатоков чудовищ и предъявить им кусочек кошмара. Йена бы не оценила, а вот мальчишки обязательно придут в восторг. И рисунок вышел удачный; на самом деле пробирающий до дрожи.

Не с первого и даже не с десятого раза Саф изобразил айсерга таким, какой бы удовлетворил его самого. Перед этим исчертил, взрыхлил веточкой несколько участков земли, по которым они переползали, когда на прежнем месте мельчили комья в сухую пыль. Затем Саф догадался смочить землю и дело пошло лучше.

Он весь измазался, отчего его бледное лицо к вечеру стало напоминать тот самый лоскут ткани, затертый черным углем. Тай смеялась, тыча в щеку пальцем и размазывая по ней еще и коричневые полосы. Саф усмехался и рукавом оттирался. Потом добрался до воды и очень удивился количеству смытой с себя грязи. Нахмурился, однако Тай видела, что он совсем не сердится. Велел умыться и ей. Потом глянул на заметно посеревшее небо и вздохнул.

Тай сообразила, что веселье закончилось.

– Мне пора, – сказал Саф.

– Еще придешь? – выпалила Тай прежде, чем подумала.

Саф присел на корточки, трогая воду.

– Ты со всеми так? – спросил, глядя в ручей. – Ведешь себя, как с давними друзьями? Ребенок, это до добра тебя не доведет. Понимаешь?

Тай повернула шею, чтобы увидеть сидевшего рядом человека.

– Ты добрый. Хороший.

В ее голосе Саф разобрал надежду. Вопрос. Нечто, схожее с утверждением, но каким-то нерешительным. Вызывающим смятение. С детьми он раньше дело не имел и не знал, насколько они юркие и незаметные. Как воздух, который пробирается внутрь без разрешения.

Встал.

– Я не могу быть добрым и хорошим. – Запрокинул голову к небу, подставляя лицо ветерку. – То есть… Тебе я кажусь таким, кто-то считает иначе. Понимаешь?

Тай кивнула. Сафу не понравились те чувства, сложные, которые вызывала доверчивость этого ребенка. Готовность, с которой она принялась учить его рисовать. Простодушие, с которым мазала его грязью, чтобы хохотать после.

– Не знаю, приду ли, – ответил резковато. – Собираюсь домой. Так что… Если и увидимся, то нескоро.

– А как я узнаю? – Тай смотрела на него снизу вверх и щурилась. Прикрыла глаза ладошкой. – Если придешь? Оставь тогда знак здесь, – указала на валун. – Я буду проверять.

Вот ад, подумал Саф. И кивнул, не собираясь делать ничего подобного. Тай просияла.

Деревня встретила ее привычной вечерней суетой. А еще бабушка заметила раньше, чем Тай успела свернуть к запруде, где мальчишки собирались. Ухватив за руку, Таната недовольно оглядела ее с головы до ног, после чего потащила в дом. Йена сидела за столом, уныло пялясь в тарелку с отваренным бататом, и оживилась при виде Тай.

– Хочешь? – протянула ей ложку, почуяв в сестре шанс на избавление от гадкой перетертой кучки. – Голодная?

– Где была? – поинтересовалась Таната. – И что это за украшение такое?

Тай скривилась при виде ужина, отчего Йена сникла.

– Подарок, – важно заявила, погладив цепь. Таната пригляделась.

Потом еще внимательнее, наклонилась. Лицо ее из строгого сделалось недоверчивым, рот округлился. Морщинистые пальцы торопливо ощупали цепь, а Тай машинально сжалась. Йена сильно заинтересовалась, ложку сунула обратно в тарелку и развернулась на стуле.

– В лесу нашла?

Тай сжала губы, боясь врать. По бабушке видела, что ей и объяснять не нужно было, что за трофей притащила с собой.

– Ну? – сухо спросила Таната. Тай опустила голову еще ниже, подбородок прижала к груди. Матово блестели звенья. Цепь хотелось снять, ужасно спина болела таскать ее на себе.

– Человек дал. Я в лес шла, а он тянул ее. Я и попросила.

– Какой человек? – прогремела Таната, внутренне обмирая. Не предполагала, что кто-то может так просто отдать целое состояние.

– Такой весь… – Тай покрутила руками вокруг себя, показывая его рост. – Высокий, волосы светлые. Сказал, что… Ходит везде. И… Путешествует и находит вещи разные… Эти. – Несчастно глянула на бабушку и снова уставилась на хвост. – Цепь красивая.

– Путешествует, – процедила бабушка и гневно топнула ногой. – Я тебя предупреждала о чужаках? Чтобы не думала заговаривать с кем-то?

– Да это просто железка! – выкрикнула Тай с перепугу. – Таких у нашего кузнеца гора валяется!

Таната зло поджала губы, став похожей в точности на ведьму, как ее за спиной прозвали местные. В глазах Тай задрожали слезы и она еще сильнее стиснула пальцы на поясе. Краем глаза следила за клюкой, с которой бабушка не расставалась, опираясь при ходьбе и используя при случае в воспитательных целях.

– Путешествует, как наш папа? – подала голос Йена. Бабушка подавилась слюной.

Тай чуть не свалилась от облегчения, когда под прицел попала Йена.

– Как ваш папа. Ушел и не вернулся. Что за вопросы?

– А кто он? – глаза Йены стали совсем прозрачными, засияв как грани хрусталя. Тай быстро заморгала. Таната тряхнула головой, с трудом сбрасывая с себя паутину очарованности. С подозрением поискала в Йене намеки, осознанно ли она пользуется такими методами отвлечения. Или привлечения.

– Один из торговцев, разъезжающих по деревням. Появился, наобещал всего и исчез. Может, сгинул где… – Заметив, как широко раскрыли глаза обе девочки, Таната прокашлялась. – Жестоко, но это правда. Все лучше, чем жить в неведении.

Еще раз глянув на подарок неизвестного человека, который вряд ли осознавал, что отдал ребенку, Таната резко выдохнула, как потеряла все силы.

– Вымойся, – отрывисто бросила внучке. Перед тем как закрыть дверь в свою комнатку предупредила, что вещи Тай стирать будет сама.

Тай не успела обрадоваться, как Йена подвинула ей тарелку.

– Ешь за меня.

Тай жалобно проскулила, что такое не любит, и попыталась прошмыгнуть за переборку, к корыту.

– Ты мне должна! – Йена сердито постучала ложкой по столу.

Тай вздохнула: цепь осталась при ней, а бабушка как забыла о циолиевом сюрпризе вместе со своими словами по поводу чужаков, которые Тай благополучно пропускала мимо ушей ввиду отсутствия тех чужаков в Хилескоре.

А еще бабушка говорила, что оказываться в долгу очень плохо, потому что неизвестно, чем и когда потребуют этот долг вернуть.

Батат оказался жутко невкусным, отвратительно подходящим испытанием возврата долга; бабушка как обычно забыла добавить соль. Вода к тому времени, как домучила ужин, остыла. Тай вымылась так быстро, как могла, после чего, одевшись в просторную сорочку, забралась в свою постель. Хвост айсерга, свернув, засунула под подушку. Очень скоро выяснила, что лежать на нем невозможно, тогда сама сползла ниже, не рискнув расстаться с цепью. Не давала покоя мысль, что бабушка прокрадется ночью и заберет ее.

– Тай, – едва различимо прошептала Йена, отодвинув занавеску от своей кровати. – Расскажи о том человеке.

Тай притворилась, что спит.

За ночь успела подремать, проснуться в поту от привидевшихся челюстей, подумать о Сафе, представить восторженные физиономии детей и себя, помахивающую хвостом айсерга перед их носами, еще подремать, после чего проснулась окончательно от мысли, скольким людям в деревне известно о циолии и что будет, если мальчишки распустят слухи о хвосте айсерга. Подпрыгнула на кровати от петушиного ора, прижав руки к колотящемуся сердцу.

За окном едва рассвело. Йена тихонько посапывала за занавеской. В большой комнате непрестанно стучала клюка Танаты.

– Старейшина умирает, – сказала она, едва Тай показалась на глаза бабушке.

– Папа Мелека? – испугалась Тай.

– Не мели ерунды! – прикрикнула Таната. Вытащила из угла корзину с травами, примерилась, повесила ее на руку. – Как будто он единственный бездельник на всю округу. – Постояв, вернула корзину на пол. Погрозила Тай пальцем: – Чтоб не вздумала повторять, язык отверчу! Дом окурить нужно. Идем, поможешь донести.

К великому облегчению Тай, бабушка повела ее совсем не в сторону жилища Огия. Соседи встречались им по дороге, сумрачно здоровались и собирались кучками. Такие кучки стекались со всех улочек и сливались уже в поток, шепчущийся так неразборчиво, что Тай не могла ни слова разобрать, сколько ни старалась. Общее настроение угнетало, сказывалась бессонная ночь, собственные метания. Тай не заметила, как начала хлюпать носом, за что получила от бабушки подзатыльник. Встретившись глазами с ухмыляющимся втихую Даном, выпрямилась.

Поток принес Танату и Тай к порогу каменного дома. Глянув на бесстрастную маску бабушки, Тай проглотила любые вопросы и потащила за ней корзину, вдоль расступающихся в стороны людей, по крыльцу и внутрь, в просторный зал, погруженный в полумрак. Все ставни были задвинуты, по углам горели светильники. Воздух душный, липкое напряжение встретило их на пороге.

У стены, на широкой кровати, лежал старик. Увидев его, Тай сразу вспомнила о старейшине, который, как уверена была, год не вставал с кровати. Украдкой бросила один взгляд, другой: высохший, угловатый, череп его обтянулся кожей туго, как заготовки для башмаков. Дышал он сипло, каждый раз раздувая грудь, как кузнец – мехи.

Таната указала родственникам, собравшимся у постели умирающего, на корзину. Тай застыла в центре зала, не зная, куда ей деваться.

– Кто? – прошептал старик, и Тай вздрогнула, крепче стиснув плетеную ручку. Во все глаза уставилась на старейшину. Тот приоткрыл глаза, девочке показавшиеся совсем белыми, слепыми. – Кто пришел?

Старейшину Даля Тай и не вспомнила, когда перебирала голоса из управы.