Глава 5

– Хочу увидеть тебя всего, – осипшим от желания голосом говорю я и нервно провожу кончиком языка по губам.

И он замирает, медленно моргает, глядя на меня, как завороженный.

– Умеешь говорить то, что хочет слышать мужчина, – наконец говорит барсиец, а потом с треском ткани срывает с себя официальную броню одежды.

Он прекрасен! Его красота опасная в своей силе, а оттого еще более притягательная.

Закованный в костюм, он словно выпускает природную суть на волю. Играет мышцами в свете городских огней. Они тоже в его власти – подсвечивают его лишь местами, дразня мое воображение.

Я невольно опускаю глаза ниже, и из горла вырывается приглушенный вздох. Я тут же отвожу взгляд от барсийца, потому что смущена и не понимаю, как эта огромная штука поместится в меня.

Я точно смогу это сделать? Может, лучше еще раз попробовать сбежать?

Но я тут же вспоминаю сегодняшнее утро, когда я проснулась оттого, что Штефан гладил мои бедра, чтобы разбудить на завтрак.

Нет, нельзя давать задний ход, каким бы выдающимся барсиец ни был. Он единственный, при мысли о близости с кем ощущаю трепет, а не отчаяние.

Я лучше сама сделаю выбор и отдам свой первый раз тому, кто мне симпатичен, а не окажусь прижата мерзким сводным к матрасу.

Барсиец подходит ко мне, сидящей на краю кровати, и я подаюсь назад, потому что его большой член замирает как раз напротив моего лица.

Я смотрю на барсийца снизу вверх и вижу, как дергается его кадык. Он протягивает руку, гладит меня пальцами по лицу, а большой палец на секунду замирает на моей нижней губе, после чего он наклоняется и целует меня.

Сначала нежно, а потом увеличивая напор в поцелуе, он мягко опрокидывает меня на спину. Просовывает руку под мою спину и легко, словно я ничего не вешу, перекладывает меня повыше.

У меня создается ощущение, что он с трудом сдерживает свою натуру, чтобы не сорваться. Что он очень старается быть со мной бережным, но иногда ему едва удается контролировать себя.

Как сейчас, когда он берется за резинку моих кружевных трусиков и они рвутся в его руках.

– Это тоже любимые?

– Обычные, – вру я.

Барсиец устраивается между моих ног, нависает надо мной на локтях и снова целует. Он в этом просто мастер!

Жар сначала разгорается у меня в голове, а потом стремительно бежит вниз, собираясь в огненный шар внизу живота.

Мне так нравится все, что немного стыдно за свои эмоции. Но когда палец барсийца легко проникает в меня, я выгибаюсь от неизвестных ранее чувств.

Неожиданно приятно и в то же время мало. Я хочу большего!

И он словно понимает это – теперь входит в меня двумя пальцами. Двигает ими внутри, и мир начинает кружиться, а мое тело – сходить с ума. Я мечусь в его руках, не понимая, что происходит и чего я хочу. Но пальцем мне точно мало.

– Хочу тебя всего, – умоляю я.

И он рвано выдыхает.

– Зайчонок, твои слова… – Он не договаривает, качает головой, а потом так нежно целует, что я замираю от неожиданного контраста.

И чувствую, как мое лоно неожиданно растягивается от нажима его большого и толстого члена.

Я замираю, ожидая боли. Вся напрягаюсь, готовая к неприятным ощущениям, но испытываю лишь острое удовольствие от чувства заполнения и то, как растягиваюсь для него все больше и больше.

Стон вырывается из меня сам, но я себя уже не контролирую. На секунду ощущаю резкий толчок, а потом лишь то, как сильно сжимаю внутри себя барсийца.

– Больно? – тихо спрашивает он.

И я мотаю головой, начинаю неловко двигаться под ним сама, потому что нестерпимо хочу, чтобы он продолжал. Хочу узнать, что же дальше.

И барсиец начинает двигаться, медленно, но глубоко. И когда он входит до конца, я почти захлебываюсь в волне удовольствия, которая меня захлестывает.

Я и не знала, что секс – это так классно! Везде писали, что первые разы женщины испытывают только боль, и я была растеряна оттого, что отличалась от большинства.

Но это же хорошо, что приятно?

Барсиец продолжает двигаться, и я сосредотачиваюсь только на его движениях и своих ощущениях. Сначала я изо всех сил пытаюсь приглушить стоны, повернув голову и впившись зубами в руку барсийца – он упирается ими по обе стороны от меня, но вдруг…

– Не сдерживайся, моя девочка. Мне нравится слышать, как тебе хорошо.

И я поворачиваюсь к нему и простанываю прямо в его губы, потому что в этот момент он заходит до упора.

Он отвечает хриплым полустоном-полурыком.

А мне и правда хорошо. Очень хорошо. Так, что я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Барсиец настолько крупный мужчина, что затмевает собой все. И мне так нравится это ощущение. Я сделала правильный выбор. Только такой партнер может меня защитить.

Я приподнимаю голову и, поддавшись желанию, слегка прикусываю его кожу чуть ниже ключицы. Барсиец тут же напрягается всем телом, каменеет членом так, что движения внутри меня становятся даже немного болезненными, и вдруг взрывается во мне оргазмом, хрипло дыша.

Я чувствую пульсацию внутри и не знаю, как реагировать.

Он опускает голову, вдавливает лоб в подушку и глубоко дышит.

– Прости, но ты такая невинно-сексуальная, что я больше не смог терпеть. Немного отдохнешь, и продолжим.

Я могу думать лишь об одном:

– Я еще не делала противозачаточную инъекцию.

Он издает непонятный смешок:

– Не переживай на этот счет. Ты не забеременеешь, по крайней мере сейчас.

– Но ты в меня… кончил.

– Барсийцы контролируют этот процесс. Ты забеременеешь от меня, когда я буду в боевой форме.

В боевой форме? Это когда они становятся еще больше и отращивают убийственные хвосты?

Барсиец смеется, медленно выходит из меня, переваливается на бок, ложится рядом и притягивает меня к себе в объятия.

– Не пугайся. Я здесь и все контролирую.

Скоро ты не будешь себя контролировать, но это сюрприз.

Барсиец гладит меня по бедрам, по руке, потом по волосам, лаская взглядом. Мое тело с готовностью отзывается на касание, и я понимаю, что афродизиак еще действует на меня, а это значит, и на мою силу ритма.

Сколько раз мы переспим, пока я не стану управлять этим мужчиной? Ведь потом, стоит снять контроль, у нас уже никогда не будет такого классного секса. Он поймет и возненавидит меня.

А если я внушу ему возбуждение ко мне, то это будет уже не то. Так что у меня есть только эта ночь, только эти часы и только эти разы.

– Пойдем купаться, – говорит он и сгребает меня в охапку.

В дверь пентхауса начинают колотить ногой.

Глава 6

– У твоей семьи лишние конечности? – Барсиец замирает со мной на руках.

Мы выходим из спальни в ярко освещенный зал номера, и его взгляд опускается на меня.

И его словно парализует.

– Это… что? – спрашивает он ледяным тоном.

Я знаю, что эмоция направлена не на меня, поэтому поднимаю на него понимающий взгляд.

– Это кто – я. Противно смотреть? – Мой голос звучит без эмоций.

Я тоже опускаю взгляд на себя и вижу то же, что и он: огромное количество разнообразных старых и новых шрамов, старательно обработанных с помощью новейших технологий. От этого они смотрятся плоскими метеоритными следами. Отчим еще зачем-то велел ввести под кожу вещество, которое создавало эффект золотой россыпи внутри кожи, из-за чего обработанные шрамы напоминают скопления мелких звезд.

Наверное, хотел выдать за особые телесные изощрения, которые я могла бы сделать подростком по своей глупости.

Кадык барсийца прыгает. На один долгий миг он прикрывает глаза, а когда открывает, то что-то рушится за его спиной, а сам он становится словно еще больше и еще мощнее.

– Кто? – обманчиво тихо спрашивает он.

Я вижу, как за его спиной рассекает воздух хвост. Смотрю в его глаза, а в них белая ярость.

Вау! Он правда настоящая машина для убийств, да еще все понял без слов.

Сколько я видела учителей, которые делали вид, что все нормально. Сколько врачей, что старательно натягивали улыбку и рассказывали отчиму, как вернуть коже нормальный вид. Сколько персонала нашего дома спокойно проходило мимо, словно ничего не происходит на их глазах.

И только барсиец реагирует не так, а я на него даже не воздействовала. Он словно хочет меня… защищать?

И тут из-за двери доносится голос Штефана:

– Веяна Мейс! Я знаю, что ты здесь!

И стук сразу нескольких ног в дверь. Похоже, привел свору своих цепных псов.

Я показываю пальцем на дверь, не отрывая взгляда от лица барсийца, и говорю:

– Он в том числе.

Барсиец как-то очень медленно ставит меня на пол и задает лишь один вопрос:

– Будешь смотреть?

Это ненормально, я знаю, но я хочу.

– Да.

– Тогда возьми в шкафу халат.

Я быстро иду в спальню, открываю дверцы шкафа и вижу несколько комплектов деловых костюмов, десяток белоснежных рубашек и брюк.

Скучно, прямо как мой закрытый гардероб. В этом мы схожи.

Я быстро нахожу большой темно-синий халат, явно не гостиничного происхождения, а рядом белый, с биркой, нетронутый.

Рука тянется к тому, который полон запаха моего первого мужчины. Правда, он просто огромен. Я примеряю его, тону в нем, смотрю на шлейф на полу и вздыхаю.

Нет, не пойдет. Я в нем запутаюсь, если придется бежать. Гостиничный с биркой покороче. Барсийцу, должно быть, он даже до колен не доходит, а мне будет до щиколотки.

Я надеваю халат и быстро выхожу из спальни, чтобы ничего не пропустить, и замираю от увиденного.

Шесть охранников Штефана даже не смогли зайти в номер – все они распластаны по стенам лифтового холла перед пентхаусом. А вот брата и барсийца даже не видно.

Я иду на шипящий звук и вижу Штефана и моего хвостатого воина на террасе. Хвост обвился вокруг шеи сводного братца, а он сам дугой перегнут через прозрачное ограждение.

– Веяна, мы ждем тебя, – убийственным тоном, глядя в глаза Штефану, говорит барсиец.

Я испытываю очень странные ощущения. Я всегда ненавидела, когда кто-то издевается над другим, и поражалась, почему окружающие меня люди считают это нормальным. Лишь потом поняла, что деньги решают многое, а большие деньги – все.

Обычно я не могла смотреть на насилие – впадала в какой-то защитный ступор, но сейчас жадно впитывала вид перепуганного Штефана.

Я узнавала этот взгляд. Еще лет пять назад я видела его в зеркале, а потом он медленно пропал.

Этот наглый самоуверенный подонок никогда не испытывал того, через что проходит сейчас. Его никто и пальцем не трогал, а теперь он в мгновении от смерти, причем на выбор.

Штефан болтает ногами в воздухе, двумя руками обхватывает хвост и пытается что-то говорить, но получается только невнятно шипеть.

– Удушение или перелом позвоночника? – спрашивает меня барсиец.

Слишком легко. Я хочу, чтобы он страдал, но больше всего хочу, чтобы отчим увидел на своем сыне то же, что сделал со мной. Но разве я могу сейчас это просить сделать?

Нет, так нельзя. Это мои самые темные желания, самые низменные. О них я не могу сказать никому.

Смертельного испуга на первый раз достаточно. Мне нужно понять, сможет ли барсиец разгрести последствия хотя бы этих действий, ведь обидеть семью Мейс – это не шутки.

– Отпусти его, пожалуйста. – Я опускаю взгляд, чтобы скрыть свои эмоции.

Штефан перестает болтать ногами в воздухе и шипеть. Только хвост барсийца рассерженно терзает тишину.

– Шрамы на ее теле – твоих рук дело? – спрашивает барсиец.

Я не поднимаю головы, смотрю в пол.

Видимо, он ослабил хватку, раз я слышу ответ Штефана:

– Кто ты такой? Как ты посмел?.. – И братец тут же затыкается.

Я чувствую на себе взгляд и медленно поднимаю глаза. Барсиец не сместился ни на шаг, ни на движение – все так же угрожает Штефану удушением или переломом.

– Веяна, это твой бывший? – спрашивает он.

– Сводный брат. – Я замираю, внимательно считывая реакцию.

Он слышал мою фамилию, проведет аналогию, кому угрожает. Что сделает?

Ведь, как бы я ни внушала ритмом, если он не потянет противостояние с моей семьей, придется искать другой план.

Я лихо всем рискую сейчас.