Саранка

 
Прощай,
прощенья не проси,
на воскрешение прошенных,
сквозь пальцы оголенности,
чужие прикрывают шоры,
под снегопады под  зонтом,
по лужам на коньках и санках,
язык, намыленный саранкой,
и пустота под языком.
 
 
Растрепан пух по берегам,
и небо утопилось в речке,
прилипла перьями к рукам
несогласованность наречий,
всё, до последнего пера,
как кур подохших, ощипали,
потом коптили и прощали
за вымершее не вчера,
 
 
и золотинкой в кулаке
последнее зажато солнце,
и сказкою о дураке
пытались высушить болотце,
гоняли глупых куликов,
да с кочки прыгали на кочку,
вымучивали к строчке строчку
под низким сводом потолков,
 
 
прощай,
прощение оставь,
пусть вместо камня  сердце точит,
перед глазами стаи точек,
да из-за пазухи платочек
и без обратного состав.
 

Крылом мотылька

 
Бестелесным крылом мотылька,
Не выпавшими росами,
Ветром слегка-слегка,
Удушающими вопросами ,
 
 
Листьями в прошлом опавшими,
Истоками высохших рек,
Немеющими пальцами,
Шепотом сонных век,
 
 
Восходами не рожденными,
Застывшими водопадами,
Десятибальными волнами,
Цунами смерчем торнадами,
 
 
Ласковым солнцем не выспавшимся,
Холодом  вечных странников,
Только что оперившимися
Крыльями. Вечностью  льдов избранников,
 
 
Лютиками неспелыми,
Непостоянством зайчиков
Солнечных. Белыми первыми
Пушинками одуванчиков,
 
 
Взглядом ресниц не сомкнутых,
Шелестом снов оправданных ,
Темным бездонным омутом
Я прикоснусь…
А надо ли…?
 

Там там тарам

 
Вот что я скажу тебе, дружочек,
Казаки-разбойники не в моде,
Можно жить без запятых и точек,
Говорить при встрече о погоде,
 
 
Можно опрокидываться навзничь,
Можно даже  днем увидеть звезды,
Можно заменить себя как картридж,
Наплевать на пошлые прогнозы,
 
 
И нырять с закрытыми глазами,
Сберегая голос, петь фальцетом,
 Запросто не мытыми ногами,
В белое обутыми при этом,
Прошвырнуться, интереса ради,
По пустым  наполненным колодцам,
Можно даже плюнуть и нагадить,
Все пройдет, сойдет и  обойдется,
 
 
Можно все,  конец дорожным знакам,
Поворот в сторонке нервно курит,
И смеяться можно там, где плакать,
Че тебе еще здесь делать, дурень
 
 
Нет, цветов с тобой не поливать нам,
А балконы -точки отправлений,
Ну. Давай сюда свои тетради
Внутренних своих переплетений,
 
 
Голубей налепим мы бумажных,
Загадаем каждый по желанью,
Ты -чтоб мы не встретились однажды,
Я? Да мне все пох@й, до свиданья
 

А был ли мальчик

 
а был ли мальчик
или два прихлопа,
притопа два
и пыль до потолка,
кольцо на пальчик,
искренность холопа,
и нет и да,
двусмыслие полка,
 
 
читаемое  станет очевидным,
под свежею мазней старинный холст,
и лошади, в санях тулуп овчинный,
и хлыст, и в ледяных  горошках ворс,
 
 
полозья оставляют след двузначный,
растает снег, поставят колесо,
а все-таки, скажите, был ли мальчик,
а может девочка здесь вовсе ни причем,
 
 
стоят скульптуры  дряхлые в аллеях,
облуплен нос, поломано весло,
и ни о чем на свете не жалеют,
им повезло, а вам – не повезло
 

Антибиотик

 
оказывается,  что в этом мире
и без твоих стихов прожить возможно,
и мир от этого не уже и не шире,
и внутривенно можно, и подкожно
инъекции  втыкать, антибиотик
готовится из плесени обычной,
конечно, он не победит наркотик,
последствия полуночного спича
не ликвидирует без шрамов безобразных,
мне с длинным рукавом носить и кожу,
и строки,  и бескровные рубашки,
воспоминаний он не уничтожит,
 и капельницы  загоняют воздух
еще отравленный и ложью, и притворством,
но …
 через тучи мне шепнуло солнце,
что быть счастливой не бывает поздно,
что  у дорог конца нет и начала,
обочины не все  в следах вороньих,
выбрасывают старое мочало,
и не пускают в душу посторонних,
а если двери будут нараспашку,
и за столом полным-полно народа,
то будь готова убирать какашки
на удобрения – для огорода…
 

Без тебя

 
Жить не стало ни лучше, ни хуже
без тебя, все осталось собой,
испаряясь на солнышке, лужи
снова станут водой дождевой,
 
 
Никуда не исчезли рассветы,
также ходит по кругу Земля,
и  еще, как  ни странно, при этом
я дышу и люблю без тебя.
 

Минус ты

 
когда умру, узнаю что там дальше,
и как-нибудь шепну тебе во сне -
последнее пристанище нам ящик
или еще есть что-нибудь извне,
 
 
ну, а пока  гоняю  вдохом воздух,
и оскверняю лужи башмаком,
на солнце щурюсь, раскрываю звездам
глаза, сжимая радужку зрачком,
 
 
обыскиваю воровски карманы
побитой молью памяти  манто,
считаю перед сном чужих баранов
и, на осла надев пальто не то,
как в детстве на закрытой карусели,
пришпориваю вмятые бока,
скачу на месте без нужды и цели,
а белогривые лошадки-облака
плывут дурашливо, меня не замечая,
я им кричу и очень тороплюсь,
осел упрям  и туча кучевая,
и минус  ты   и  бесконечность плюс.
 

Отвальное

 
похоронила тебя не без почестей
ночью за кладбищем самоубийц,
бросила горсть между строк многоточия,
кляксами плакала между страниц,
пеленговала свои ощущения,
баррикадировала боль и страх,
это как в прорубь нырять на крещение,
или удар неожиданный в пах,
впрочем, к чему эти полуподробности,
метафорическое барахло,
только остались на сердце потертости,
и на душе – говница полкило
 

Где-то за дверью

 
я люблю тебя где-то за дверью
ощущений забытых вчерашних
разбросает капель канителью
брызг дурашливых  холодность павших
 
 
затрусит по- смешному шажками
осторожно чтоб не поскользнуться
на нечаянно брошенных нами
корках выгрызанных проституций
 
 
унесут ручейки  суматошно
не достиранных слов ворох в омут
невозможное станет возможно
потому что нельзя по другому
 
 
потому что  рассвет неизбежен
у болячек отвалятся корки
через снег промурлычет подснежник
до зимы зафрактуются горки
 
 
теплотой от пирожных песочных
им повяжут платочки цветные
мы, как вешние воды, проточны
и бессмысленны как  рулевые
 
 
на плоту в атлантических водах
среди льдин и торосов флотилий
нам на  ушко шепнули при родах
не расслышали.. или забыли
 

я не умею любить по-русски

 
я не умею любить по-русски
и по-французски любить не умею,
меня обучали другим искусствам,
гастроном"ию от бакалеи
не отличаю, от рыбы мясо
не отличаю, моча и росы -
божьи в глаза  мои, точат лясы
утром на кухне моей отбросы,
гоголем  ходит по небу солнце,
выскочки звезды давно истлели,
я перешагиваю до донца
криво и косо, но как умею,
на языке моем стынут бляшки
и гнойники от дурного слова,
ах, ты, потерянный мной, болящий,
где ж тебя носит, давно готово -
ждет под столом тебя скверный ужин
в миске немытой  с застывшим жиром,
ты мне совсем, ну, совсем не нужен,
я отравилась тобой и в жилах
скачет мышьяк твоих откровений,
а когда к сердцу подкатит резко -
больно,  возможно, что ты есть гений,
но для меня ты – пустое место.
 

Мне повезло

 
мне повезло  потрогать пустоту,
вселенную заткнувшую за пояс,
через нее за поездом шел поезд,
там кожу, как с березы бересту,
за слоем слой  до самой сердцевины,
соленым смехом раны залепив,
снимали, не обрезав пуповины,
не возводя  себя в  суперлатив.
 
 
но там теперь другие пироги
пекутся в электрической духовке,
китайские на плечиках обновки,
отдали богу обжигать горшки,
 
 
в местах отхожих,  заменив биде,
бумаг рулоны,  мыло, полотенце,
вылизывают тщательно везде,
и на себя не могут наглядеться
в зеркальность  гладко выбритых яиц,
сосут взахлеб,  сосут  благоговейно,
уткнувшись носом  в ямку ягодиц
того, кто больше не "блюет портвейном".
 
 
и я там был,  испытывал оргазм,
и колотил об угол дома  душу,
пока ни понял, что мне ссали в уши,
используя меня, как унитаз.
мне щекотали ершиком нутро,
мне забивали горло под завязку
божественной комедиальной смазкой
из бутылька с нашлепкой «божество».
 

Нас рисовали наугад

 
я все равно тебя люблю,
как родину, как мать, как воздух,
и бога перед сном молю,
чтобы сложил как надо звезды,
люблю я вовсе не тебя,
мне безразлично кто и где ты,
и по законам бытия
мы  – только отражение света,
и преломление лучей -
игра теней в обмане зрения,
и мы ничьи, и мир ничей
в четырехмерном измерении,
 
 
нас рисовали наугад,
макая пальцы в краску, дети,
и с детских пальцев суррогат
в замысловатые сюжеты
размазывался по холсту,
пересекаясь где попало,
черта ложилась на черту,
пошла возня под покрывалом
листов, форматом  А и Б,
внушая индивидуальность
случайно выбранной черте,
предполагая не случайность.
 
 
я непонятно говорю?
заносит мозг на поворотах.
да, я тебя, тебя люблю,
но мне неважно, где и кто ты.
 

Семена

 
я жду весну и покупаю
попутно с хлебом семена
а с полки пялится папайя
недружелюбно на меня
насупившись в черту сплошную
на переносице зима
зудит и прячу под полу я
тепло чужое задарма
несу домой
сугробов сгустки
пинком израненная дверь
собачья стая
чувств моллюски
я пью без закуси по-русски
сердечные скулят нагрузки
давно несмазанных петель
и чужестранная папайя
мне собутыльница теперь
 

Фантазёры

 
нам лето танцевало енку
сверкая неглиже ромашек
ободранные жгло коленки
зеленкой пашен
 
 
а мы в стогу валялись сена
в трусы букашки заползали
и пахло солнцем небом спермой
и облаками
 
 
фривольно стрекотал кузнечик
бесцельно бабочки слонялись
гуляли кони без уздечек
цветы влюблялись
 
 
в друг друга в нас в горячий воздух
в полет шмеля в пчелы жужжанье
и день как есаул на роздых
прилег в пижаме
 
 
из сгустка знойного пошитой
застегнутой на все озера
и мы одни все шито-крыто
у фантазеров
 

Ни о чём и очень молча

 
давай мы будем говорить и ни о чем и очень молча
давай мы станем не любить и не молчать  о чем-то общем
с собой на ты и до следов белесых на щеках пощечин
кричали с разных берегов сворачивались в трубки ночи
я их курила за двоих табак отплевывала горький
сидели на плечах моих откормленные перепелки
лениво  клювом ткнув в висок сказала та что была справа
"а ты уже на волосок от пропасти и переправа
твоя разрушена давно  и (это прозвучит банально)
но мост сгорел пробито дно у лодки берег скользкий скальный
ты до него не доплывешь а доплывешь – не заберешься
у моря ледяная дрожь в нем утонуло даже солнце"
а та что слева говорит "не слушай разбегись и прыгни
подумаешь всего на миг зато  сбежишь из камер жизни"
 
 
две полуптицы неживых вы ничего не понимали
нет шансов  больше никаких  для игроков в полуфинале
и кто б из них ни победил в финал всегда выходят оба
победа – примитивный тыл  нет конуры у ездового
в шеренги выстроены дни не бесконечны вереницы
а триумфальные  огни  лишь стопари  в глазах возницы
 сровнял ухабистость дорог  снег оголтелый чисто белый
 а пьедесталы – есть порог – черта между душой и телом
 
 
свет победителей судил сквозь пальцы  весело не строго
тела снимал сдавал в утиль  а души ставил у порога
как обувь  кончился сезон  снегов оторвана подошва
башмачник вырежет шаблон гвоздями пришпандорит к  доскам