Цитаты из книг автора «Наталья Кочетова»

Я думала о нем все эти десять дней. Я скучала. Я ждала его, но он так и не появился после того, как пришел в первый раз и увидел мои рисунки. Почему он не пришел? Он испугался? Он решил, что я чокнутая? Сумасшедшая девица, помешанная на его внешности? Да, ситуация вышла неловкая, и вообще дурацкая, мне и самой было как-то не по себе, я даже не знала, как смотреть ему в глаза и как с ним объясниться, но я не думала, что эта глупая ситуация может так отвратить его от меня. Или дело в чем-то другом? Я заметила тот его взгляд, голодный, горячий, с настоящими пляшущими языками пламени на дне зрачков. В свое время я очень часто ловила на себе такие «особенные взгляды» мужчин, и в свое время мне это очень нравилось. Я и сейчас иногда их замечала у проходящих мимо мужчин. Только сейчас меня такие взгляды совсем не радовали. Сейчас меня такие взгляды пугали до дрожи, вызывали цепенеющий страх и мертвый холод внутри. Правда, взгляд Игната меня не столько напугал, сколько смутил, и я не знаю, почему так. Наверное, потому что я ему по-настоящему доверяла. Я отчего-то точно знала, что он никогда меня не обидит, не прикоснется без моего согласия и желания, не станет давить. Я чувствовала, что нравлюсь ему, и чувствовала внутри невесть откуда взявшуюся уверенность, что он не перейдет черту, если я не позволю.

– Спасибо… за… – Говорит тихо, кивая на пакет, а затем поднимая на меня глаза. – М-м. П-поправляйся… – Неразборчиво мычу я, думая лишь о том, что мне нужно поскорее отсюда свалить. Потому что, несмотря на то, что девушка спряталась в коконе своего покрывала, в моей голове стоит одна и та же картина, и будто измываясь без перерыва, действуя и действуя мне на нервы, да и не только на нервы, никак не желает переключаться. Заставляя меня думать лишь о том, как бы поскорее убраться от этих пронзительных голубых глаз, от этого тяжелого глубокого взгляда, и одновременно с этим желая абсолютно противоположного. Ох, как же сильно желая… – Да… мне надо идти… я завтра…. завтра зайду. – Выдаю я на выдохе, и пулей выскакиваю из палаты, стараясь как можно менее палевно поправить ширинку на ходу. Отчаянно надеясь, что девушка не заметила моих примитивных реакций. Всей душой надеясь, что сердце дало перебой бесшумно, а не громыхнуло взрывом на всю комнату, выдавая меня с головой.

Молча протягиваю пакет с фруктами. И мне кажется это так тупо. Тупые фрукты. Тупой пакет. И я тупой. Стою и тупо пялюсь, буквально пожираю глазами оголенные ноги, бедра, шею. Плечи, и появившиеся вдруг на них мурашки. Грудь… Взгляд сам цепляется за торчащие под футболкой соски, прилипает, будто гвоздями приколоченный. О Боже. Шумно сглатываю. Не смотри туда, придурок. Отвернись. Отведи глаза. Полина будто чувствует, хотя, что тут чувствовать, она прекрасно видит этот тупой, голодный взгляд, и как-то вся сжимается. Складывает руки на груди, прикрываясь, и я наконец перевожу взгляд выше. Ее щеки окрашивает смущенный румянец, она стыдливо опускает глаза, и быстро протянув руку, берет пакет из моих рук. Затем так же быстро, бросив пакет на тумбочку, забирается с ногами в кровать и, накинув покрывало, заворачивается в него как в плащ.

Резко поворачиваюсь. И, о Боже… Я думал, что сдох, когда увидел чертов рисунок. Но нет. Я сдохну сейчас. Вот прям в эту секунду. Потому что мое сердце больше не бьется. Не перегоняет кровь. Оно стоит, как сломанный механизм, пока я скольжу взглядом по фигуре девушки. Твою мать. Ее тело. Его слишком много. Слишком много открытых участков. Я никогда не видел ее настолько… голой. Короткие хлопковые шорты и тонкая футболка, не скрывающая отсутствие нижнего белья под ней. В моем горле пересыхает и дерет, будто кто-то прошелся по нему наждачкой. Какого черта? Какого черта она так одета? Или раздета?.. Твою мать. Какого черта она так красива? И блядь… какого черта она рисует мое уродливое лицо в своем чертовом альбоме, на каждом чертовом листе???

Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть детали. И… на меня будто ушат холодной воды выливают. А затем сразу же кипятком обдают. Сердце обрывается, скатывается куда-то вниз и снова вверх, как на американских горках. И тут же пускается вскачь, да лупит так, что ребра трещат. Я замираю, не в силах пошевелиться. Твою мать… В глазах гладиатора устрашающий блеск и азарт прошедшей битвы. На бесстрашном лице злобный оскал и множество шрамов. Моих шрамов! Его левый глаз сильно провисает вниз, нижняя губа разделена пополам широкой рваной полоской рубца. Его лицо… это лицо…. Это мое лицо! На секунду мне кажется, что я разучился дышать. Меня подсекло, пробило так остро, что не вздохнуть, ни пошевелиться, ни сглотнуть тяжеленный ком – буквально огромный кусок свинца, застрявший в глотке. Я переворачиваю лист и вижу на нем точно такой же рисунок, лишь с незначительными отличиями.

Я почувствовал, как сжимается моя челюсть от его слов. Так сильно, что зубы скрипят и едва не крошатся. Как перекатываются под кожей желваки. И как просыпается мой старый добрый друг – чувство вины. Как оно скребется о ребра и грызет меня изнутри. Снова. Снова этот проклятый бег. Снова эти намеки. Снова плевок в душу и напоминание о его разрушенной мечте. Снова это ощущение ненависти к себе, что словно клубок ядовитых змей закручивается и закручивается в районе солнечного сплетения. Все сильнее и сильнее. Снова это невыносимое ощущение падения, куда-то далеко-далеко, в ледяную пропасть. И моя сегодняшняя ошибка… она только добавляет скорости. Так что я уже не просто падаю, я лечу на предельных оборотах, и вот-вот разобьюсь, утащив с собой и разрушив еще несколько жизней. Нет, виновата не какая-то там глупая безответная любовь. Себе-то хоть врать не стоит. В том, что происходило в жизни моего брата, виноват был только я. Только я был виноват и в том, что случилось с Полиной. Только я нес ответственность за все происходящее, и только я должен был все исправить.

– Хватайся прямыми руками. – Услышала я его негромкий голос за спиной, совсем рядом, и от него почему-то волосы на загривке встали дыбом, а кожа покрылась мурашками. Я не любила, когда кто-то стоит близко, еще и сзади, но мне отчего-то казалось, что эти мурашки совсем не от страха.

И самое большее ощущение полноты жизни мне давали наши с Игнатом тренировки. Именно после них я чувствовала, что могу дышать полной грудью, верить в себя и в свои силы.

Я неуверенно балансировала между призрачным счастьем, осторожно входящим в мою жизнь, и своим уже привычным состоянием отчуждения, беспомощности и вечной, почти хронической тревоги. Балансировала между собою живой и безмятежной, и собою несчастной. Балансировала между «все по плечу», и «чертовски страшно».

– Вы близнецы? – Спросила Полина, когда я закрыл за братом дверь и повернулся к ней. Я кивнул в ответ. – Надо же… Совсем непохожи. – Пожала плечами девушка и расплылась в ослепительной улыбке. Я улыбнулся в ответ. Не знаю почему, но ее слова мне несказанно понравились.