Цитаты из книг автора «Наталья Кочетова»

Я чуть не задохнулся от возмущения, сжал кулаки, готовый рвануть и вытрясти из братишки всю дурь, но Полина вдруг сделала шаг вперед. Этим одним единственным шагом она отошла от Вани и оказалась рядом со мной. Этим одним своим шагом она, как будто бы выбрала, чью сторону занять. Я смотрел на нее, она слегка улыбалась, глядя на меня. На меня, не на Ваню. И я только сейчас понял, чего так взбесился. Мой брат – моя копия, но без этой уродливой хрени на лице. В нем меньше веса и меньше мускулов, но у нас практически идентичная внешность. Будь я на месте Полины, будь я на месте любой девушки, я бы отдал предпочтение Ване. Так сделал бы любой здравомыслящий человек. Любая нормальная девушка. Но Полина стояла рядом со мной. И улыбалась мне. И меня отпустило так же быстро, как и подорвало.

– Не хорони себя, Игнат. Это – просто шрамы… Не надо хоронить себя.

– Ты превращаешь себя в какую-то очень драматичную историю. Но все не так. Ты выглядишь так же, как и все, только на твоем лице чуть больше шрамов, чем у других. И знаешь что? Как по мне, жить со шрамами гораздо круче, чем… лежать в гробу, например. – Сверкнув глазами, выдает девушка.

– Ты не веришь, что можешь кому-то нравиться. Это из-за шрамов, да?

Слова опалили лицо, обдали жаром, и сразу же холодом. Я медленно повернулся и посмотрел на Киру, как на сумасшедшую. Хотелось спросить: ты вообще в своем уме?! И в то же время хотелось совсем противоположного: поверить. Переспросить: Правда? Тебе правда так кажется? Кира ведь всегда видит больше, чем обычные люди. А вдруг она не ошибается и в этот раз? Одна часть меня хотела послать ее куда подальше с ее догадками, другая – позволить надежде, что буквально оглушила в то мгновенье, когда осознал слова и смысл, проникнуть глубже и прорасти в душе. Желания смешивались и вызывали неприятную досадную дрожь где-то в животе. И этот контраст моих собственных чувств и желаний, противно жег в груди и разъедал, точно кислота. Все это – какой-то бред. Все это не могло быть правдой. Со мной не могла происходить вся эта хрень. Я не мог чувствовать так много и так разнополярно. Я не мог нравиться Пришельцу.

Посмотрела вслед девушке и снова перевела взгляд на меня. – Она красивая. – Сказала вкрадчиво и внимательно посмотрела на меня, будто бы ожидала реакции. И я отвернулся. Не хотел, чтобы она заметила на моем лице огорчение. Даже не знаю, почему ее слова вызвали во мне такую досаду. Будто бы, будь Полина немного менее красивой, у меня было бы больше шансов. – Мне кажется, ты ей нравишься. – Так и не дождавшись ответа, выдала Кира как ни в чем не бывало. Как что-то само собой разумеющееся. Сказала это так просто, лишь слегка приподняв бровь, я же замер как истукан.

Полина широко улыбалась, молча принимая похвалу и иногда отвечая на вопросы, а я со стороны наблюдал за ней. Никогда не видел, чтоб она так долго улыбалась. Никогда не видел ее настолько счастливой. Я смотрел на нее и у меня на душе, словно сладкий сироп разливался, и я совсем забыл о том, что вообще-то спешил на работу. Смотрел и словно губка впитывал, забирал себе, запоминал эту улыбку, светящиеся глаза, расслабленность, легкость. Она была совсем другой вне стен тренировочного зала. Она была совсем другой, когда рисовала. Она была совсем другой, когда не боялась. И такой она мне нравилась еще больше. От такой нее у меня не закипали мозги, но мое сердце билось чаще и сильнее. И хотелось отчаянно неправильного: стать ей ближе, и позволить ей приблизиться, позволить себе чувствовать, потеряться во всех этих чувствах хотя бы ненадолго.

Я, наконец, облегченно выдыхаю и поворачиваюсь. Мы втроем стоим и молча смотрим на рисунок. На нем изображена крупная черная волчица, лежащая на боку, и серьезно глядящая вперед, навострив уши. А рядом с ней человеческий мальчишка, лет пяти на вид. Обнаженный, в одной лишь короткой набедренной повязке. Он прижимается к шее волчицы щекой, маленькие кулачки сжимают шерсть так, будто он боится ее отпустить, и жмется, и держит, как самую нужную и родную. А под картиной надпись крупными белыми буквами, создающими нужный контраст с темными оттенками рисунка. «Чужих детей не бывает». Я разглядываю свое творение, и меня, наконец, отпускает. Оно нашло свое место. Я дала ему жизнь. Теперь я смогу спать спокойно. Я смотрю на девушку, с восхищением разглядывающую мой рисунок. Делаю глубокий вдох, позволяя широкой улыбке расцвести на моем лице, и крепче прижимаюсь спиной к Игнату. Этот момент идеален. Я хочу остановить его, поставить на паузу, записать и прожить еще много-много раз. В этот момент, мне кажется, впервые за очень долгое время, я по-настоящему счастлива.

Я смеюсь, он улыбается. Черт возьми, у него красивая улыбка. Слегка скошенная вправо из-за стянувших кожу шрамов, но от этого еще более чарующая.

До тех пор, пока я не почувствовала, как на мою руку ложится крупная мужская ладонь. А уверенный взгляд напротив обещает поддержку и защиту. – Я буду держать лестницу. Я не отпущу. Обещаю. – Говорит Игнат тихо, но твердо. И я медленно киваю. Ощущение прикосновения его руки к моей дарит уверенность. Рождает доверие. И вызывает странное тепло в моем животе. Мне нравятся эти ощущения. Мой страх уходит, испаряется. Мой страх боится Игната. Я благодарно улыбаюсь, вдыхаю полную грудь воздуха, и быстро поднимаюсь наверх.