Глава 2. АРСЕНИЙ

Я стоял у большого окна своего кабинета и смотрел на подъездную аллею, по которой должен был подъехать автомобиль сына. Дождь барабанил по крыше, смешиваясь с гулом далёких раскатов грома. В воздухе витала свежесть поздней весны, но меня не радовала ни природа, ни предстоящий ужин. Именно в такую погоду и в это время умерла моя первая и единственная жена, мать Артёма. После неё у меня появлялись женщины, но они были из той категории, которых не ведут в ЗАГС.

Пять лет. Пять лет Артём встречается с этой девушкой — Анной, кажется, и ни разу не удосужился познакомить её со мной. Ни звонка, ни фото, лишь редкие слова о ней в разговорах по телефону. Будто она — какой‑то секрет, который стыдно показать. Это раздражало. Я привык к порядку, к ясности, к тому, чтобы знать, что происходит в жизни близких людей. А тут — пустота.

Я провёл рукой по волосам, чувствуя, как седина на висках напоминает о возрасте. Сорок пять — не старость, но уже и не юность. В зеркале отражался мужчина с жёсткими чертами лица, уверенной осанкой и взглядом, который привык получать ответы на свои вопросы. Но сейчас я ждал. Ждал, как мальчишка, которому обещали показать что‑то новое и волнующее.

«Может, она просто не стоит внимания?» — мелькнула мысль. Но я тут же её отбросил. Если сын держит её рядом столько лет, значит, есть в ней что‑то. Что‑то, чего я пока не знаю.

Ворота открылись, и на подъездной дорожке показался чёрный внедорожник. Я выпрямился, чувствуя, как внутри нарастает странное предвкушение. Машина остановилась, дверца открылась, и Артём, не глядя на спутницу, уже уткнулся в телефон.

А потом вышла она.

Анна.

Моё дыхание на мгновение сбилось. Она была не просто красива — она была живой, настоящей, натуральной. Ветер играл с прядями её светло‑каштановых волос, выбившимися из небрежного пучка. Тонкие черты лица, высокие скулы, губы, которые, казалось, созданы для того, чтобы их целовали медленно, с наслаждением. Чёрное платье облегало фигуру, подчёркивая каждый изгиб — тонкую талию, плавные линии бёдер, изящество плеч и молодые упругие груди.

Я невольно сжал кулаки, чувствуя, как в груди разгорается огонь, которого я давно не испытывал. Даже в штанах зашевелился мой член. Эта девушка с первого взгляда засела в голове, как навязчивая мелодия и распалила во мне дикое желание. Я ловил себя на том, что представляю, как эти губы шепчут моё имя, как её пальцы скользят по моим губам, как она смотрит на меня — не как на отца своего парня, а как женщина, которой понравился мужчина.

В голове закрутились откровенные картины: вот она стоит передо мной совсем близко, её дыхание учащается, когда я провожу рукой по её щеке; вот её спина выгибается, когда я прижимаю её к стене, а мои губы находят её шею… Я резко выдохнул, пытаясь отогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова.

Когда они подошли ближе, я заметил, как она поёжилась от холодного ветра, пронизывающего её одежду. В этом было что‑то трогательное и в то же время невероятно возбуждающее — её уязвимость на фоне моей силы, её молодость рядом с моим опытом.

«Чёрт, она слишком хороша для Артёма, — пронеслось в голове. — Он не оценит, не поймёт, не сможет дать ей то, что она заслуживает». Ревность обожгла изнутри — не отцовская, а мужская. Мне хотелось, чтобы она смотрела только на меня, чтобы её румянец появлялся от моих слов, а дыхание сбивалось от моих прикосновений.

— Артём? Ты ли это? — мой голос прозвучал глубже, чем обычно, с нотками власти, которые я не пытался скрыть.

Он поднял глаза, кивнул и тут же вернулся к экрану телефона.

— Пап, привет, — бросил он, обнимая меня коротко, по‑мужски. — Мы голодные как волки. Есть что поесть?

Я лишь кивнул, но мой взгляд снова уже был прикован к Анне. Она стояла чуть позади, опустив глаза, но я успел заметить, как порозовели её щёки. В этом смущении было что‑то первобытное, инстинктивное — будто она уже почувствовала мою реакцию, моё внимание, моё… влечение.

«Хочу видеть её в шёлковых простынях, — подумал я, и от этой мысли кровь прилила к вискам. — Хочу слышать её стоны, чувствовать, как её тело отвечает на каждое моё движение внутри неё…» Я с трудом отогнал эти образы, но они оставили после себя жар в груди и тяжесть внизу живота, в моих штанах.

— Здравствуй, сын. Проходите в гостиную. Ужин будет через полчаса, — произнёс я, делая шаг к ней.

Пространство вокруг сжалось. Я ощущал её запах — тонкий, цветочный, с лёгкой ноткой чего‑то сладкого. Он смешивался с ароматом дождя и пробуждал во мне давно забытые ощущения.

— А вы, должно быть, Анна, — я протянул руку, намеренно задерживая взгляд на её лице, шее, линии плеч. — Артём много рассказывал о вас. Хотя, судя по его манере общения, недостаточно часто упоминал, насколько вы… впечатляюще прекрасны.

Её пальцы дрогнули в моей ладони. Тёплые, чуть влажные от волнения. Я почувствовал, как по коже пробежал электрический разряд, а в груди снова вспыхнул тот самый огонь. Я не отпустил её руку сразу, позволяя себе насладиться моментом, впитывая её реакцию — учащённое дыхание, расширенные зрачки, лёгкий румянец на щеках.

«Как бы она выглядела, если бы я расстегнул пару пуговиц на её платье? — пронеслось в голове. — Как бы она застонала, если бы я провёл пальцами по обнажённой коже её спины?» Я сжал зубы, пытаясь сосредоточиться, но её близость сводила с ума.

— Здравствуйте, Арсений Викторович, — прошептала она, и от звука её голоса что‑то внутри меня напряглось с новой силой.

— Просто Арсений, — мягко поправил я, наконец отпуская её руку, но оставаясь опасно близко. — Добро пожаловать в мой дом. Надеюсь, дорога не слишком утомила вас?

Она покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Но я видел — она чувствует то же, что и я. В её взгляде читалось любопытство, страх и… желание. То самое желание, которое я разжёг в себе годами опыта, которое знал, как пробудить в других.

— Артём, покажи Анне комнату для гостей, — распорядился я, не отрывая глаз от её лица. — И переоденьтесь к ужину. Я открою вино.

Когда она повернулась, чтобы последовать за сыном, я позволил себе задержать взгляд на её фигуре — на плавном изгибе талии, на линии бёдер, на том, как ткань платья облегает её тело. В груди снова заклокотало что‑то дикое, почти животное.

Артём и Анна поднялись по лестнице. Я слышал, как они прошли по коридору, как открылась дверь гостевой комнаты. Затем до меня донёсся голос сына: «Я пойду душ приму и проверю почту. Ты тоже приводи себя в порядок. Только не затягивай, папа не любит ждать». Дверь захлопнулась, и шаги Артёма затихли в направлении ванной.

Мысли вихрем закрутились в голове. Желание прижать эту красивую и наивную девушку к своему телу стало почти невыносимым. Я еле сдержал себя от того, чтобы не пойти прямо сейчас в гостевую комнату — распахнуть дверь и увидеть её одну, без Артёма. Представил, как она стоит у окна или поправляет волосы перед зеркалом, как оборачивается на звук моих шагов…

Я хотел покрыть её тело поцелуями — медленно, неторопливо, исследуя губами каждый сантиметр её кожи. Хотел провести руками по её плечам, спускаясь к талии, ощутить, как она дрожит в моих объятиях. Хотел услышать, как её дыхание превращается в прерывистые вздохи, как она шепчет моё имя — не как отца своего парня, а как мужчину, который дарит ей наслаждение, которого она желает всем своим существом.

Сжав кулаки, я резко отвернулся от лестницы и подошёл к бару. Налил себе виски, сделал глоток — крепкий алкоголь обжёг горло, но не смог заглушить бурю эмоций. «Спокойно, — приказал я себе. — Терпение. Эти выходные будут… интересными», — подумал я, вспоминая, как она поднималась по лестнице, виляя своим упругим задом. Её образ уже отпечатался в моей памяти — яркий, волнующий, запретный. И я знал: я сделаю всё, чтобы этот вечер запомнился нам обоим. Ревность к тому, что она принадлежит моему сыну, лишь разжигала во мне страсть. Я хотел показать ей, что такое настоящая мужская страсть, опыт и сила — то, чего ей явно не хватало в отношениях с Артёмом.