Глава 1. АНЯ

Дождь барабанил по крыше чёрного внедорожника, сливаясь с гулом мотора в монотонную колыбельную, от которой меня клонило в сон. Такое состояние не покидало меня с самого детства. За окном мелькали размытые силуэты сосен, окутанных серым туманом поздней весны. Мы ехали уже больше часа, удаляясь от шумного города вглубь загородных владений семьи Соколовых. Я долго ждала этой поездки, но в душе жили неординарные чувства, которые не давали покоя уже много времени. Внутри всё сжималось от странного предвкушения — будто что‑то должно было случиться.

— Приехали, — буркнул Артём, резко тормозя у высоких кованых ворот. Он даже не посмотрел на меня, полностью будучи поглощённым каким‑то сообщением в телефоне. Пальцы быстро бегали по экрану, освещая его молодое, но уже слегка уставшее лицо синеватым светом от его разгульной жизни.

Я вздохнула, поправляя ремешок сумки. Мне было двадцать три, и я чувствовала себя старой в этих отношениях, да и в общем в своей жизни. Артём, мой ровесник, с каждым месяцем становился всё более отстранённым. То, что начиналось как страстный роман со студенческой скамьи на первом курсе, превратилось в рутину, где я была скорее удобной функцией, чем любимой женщиной. Воспоминания о наших первых встречах, полных огня и желания, теперь казались далёкой сказкой. Я невольно провела языком по пересохшим губам, пытаясь отогнать мысли о том, как давно не чувствовала его настоящих объятий, его нежности и поддержки в её творениях.

Ворота бесшумно разъехались, открывая вид на внушительный особняк из тёмного кирпича и стекла. Дом выглядел дорого, холодно и безупречно. Лампы у входа уже горели, отбрасывая золотистые пятна на мокрый асфальт, покрывающий дорожки, ведущие к дому.

— Надеюсь, твой отец не будет нас допрашивать, — тихо сказала я, выходя из машины, понимая, что не хочу делаться с незнакомым для меня мужчиной своими чувствами и эмоциями, которые меня тревожили. Холодный ветер сразу же облепил мои ноги, пронизывая тонкие капроновые колготки. Я была одета в приталенное чёрное платье‑футляр, которое плотно облегало фигуру, подчёркивая изгибы бёдер и талии, и короткую кожаную куртку. Волосы, светло‑каштановые с медным отливом, я собрала в небрежный пучок, но несколько локонов выбились и не хотели никак возвращаться к остальным волосам.

Артём уже шагал к крыльцу, даже не придержав дверь для меня.

— Да расслабься. Папа занят своими делами. Он просто хочет, чтобы мы составили ему компанию на ужин. На этом всё. Это просто визит ради подчинения моему отцу и его желаниям.

Дверь открыла пожилая экономка, молча кивнув и приняв нашу верхнюю одежду. В холле пахло дорогим деревом, воском для пола и едва уловимым каким‑то цветочным ароматом. Интерьер поражал сдержанной роскошью: высокие потолки, массивная лестница из дуба, картины в тяжёлых рамах, изображающие мрачные пейзажи.

— Артём? Ты ли это? — голос прозвучал из глубины гостиной, низкий и бархатистый, с нотками власти, которые заставили меня невольно выпрямить спину. И при этом у меня пробежали мурашки по всему телу — но не от страха, а от чего‑то иного, глубокого, почти первобытного.

Из полумрака коридора вышел мужчина. Это был Арсений Соколов.

Я замерла. Я видела его фото, но в жизни он выглядел иначе. Ему было чуть за сорок, но годы, казалось, лишь отточили его черты, сделав их более рельефными и мужественными. Высокий, широкоплечий, он двигался с уверенностью хищника, который знает, что находится на своей территории. На нём были тёмно‑синие брюки и белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, рукава которой были закатаны до локтей, открывая сильные, мощные руки. Такие руки наверняка принесли немало удовольствия женщинам, — подумалось мне, отчего я сразу сглотнула ком, застрявший из-за представленной эротической картины. Моё дыхание участилось, а внизу живота появилось странное тянущее ощущение.

Его волосы, когда‑то чёрные, теперь были с проседью, особенно у висков, что придавало ему особый шарм. Густая, аккуратно подстриженная борода скрывала нижнюю часть лица, но не могла скрыть пронзительный взгляд тёмно‑серых глаз. Эти глаза сейчас смотрели не на сына, а прямо на меня — и от этого взгляда по коже побежали новые мурашки, а соски напряглись под тонким материалом платья.

— Пап, привет, — Артём пожал руку отца и обнял его по-мужски, после чего достал телефон снова. — Мы голодные как волки. Есть что поесть?

Арсений лишь кратко кивнул сыну, его взгляд ни на секунду не отрывался от меня.

— Здравствуй, сын. Проходите в гостиную. Ужин будет через полчаса.

Он сделал шаг навстречу мне, и пространство вокруг словно сжалось. Моё сердце забилось чаще, дыхание стало прерывистым. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, а пальцы слегка задрожали.

— А вы, должно быть, Анна. Артём много рассказывал о вас. Хотя, судя по его манере общения, недостаточно часто упоминал, насколько вы… впечатляюще прекрасны.

Арсений протянул руку. Его ладонь была большой, тёплой и сухой. Когда он обхватил мои пальцы, я почувствовала странный электрический разряд, пробежавший от кончиков пальцев прямо к животу. Его рукопожатие было уверенным, но не грубым. Он не отпустил мою руку сразу, задержав снова свой взгляд на моём лице, скользнув глазами по линии шеи, затем ниже, оценивая силуэт в обтягивающем платье. В этот момент я остро ощутила, как ткань платья обжигает моё тело.

— Здравствуйте, Арсений Викторович, — выдавила я, чувствуя, как щёки предательски краснеют ещё больше. Мне стало жарко, несмотря на сквозняк в холле. Я пыталась собраться с мыслями, но всё, о чём я могла думать, это его взгляд, его близость, его запах, что так дурман или меня.

— Просто Арсений, — мягко поправил он, наконец отпуская мою руку, но оставаясь опасно близко. От него пахло табаком, дорогим одеколоном и чем‑то чисто мужским, первобытным. Этот аромат окутывал меня, словно шёлковый плащ, пробуждая во мне давно забытые желания. — Добро пожаловать в мой дом. Надеюсь, дорога не слишком утомила вас?

— Нет, всё хорошо, — ответила я, стараясь дышать ровно. Я заметила, как он чуть склонил голову, изучая мою реакцию. В его глазах читался не просто вежливый интерес хозяина дома, а нечто более глубокое, испытывающее. Будто он видел меня насквозь, замечая ту пустоту и неудовлетворённость, которую я так тщательно скрывала. И будто предлагал заполнить эту пустоту — чем‑то новым, запретным, волнующим.

— Артём, покажи Анне комнату для гостей, — распорядился Арсений, повернувшись к сыну. Голос его стал жёстче. — И переоденьтесь к ужину. Я открою вино.

— Да‑да, сейчас, — пробормотал Артём, уже направляясь к лестнице, даже не дожидаясь меня. — Пошли, Ань. Там на втором этаже свободная спальня.

Я бросила последний взгляд на Арсения. Он стоял уже у камина, наблюдая за нами со стороны. Его поза выражала спокойную силу. Когда наши взгляды встретились в последний раз перед тем, как я последовала за своим парнем, Арсений едва заметно улыбнулся уголками губ. Эта улыбка не достигла глаз, но в ней было обещание чего‑то запретного — чего‑то, от чего внутри всё сжалось в сладком предвкушении.

Комната для гостей оказалась просторной, с панорамным окном, выходящим на темнеющий сад. Дождь усилился, капли стекали по стеклу, искажая вид на старые деревья.

— Я пойду душ приму и проверю почту, — сказал Артём, бросая сумку на кровать. — Ты тоже приводи себя в порядок. Только не затягивай, папа не любит ждать.

Он вышел, даже не поцеловав меня. Дверь захлопнулась, оставляя меня одну в тишине огромного дома.

Я подошла к зеркалу, поправляя выбившиеся пряди. В отражении я увидела девушку с горящими глазами и слегка приоткрытыми губами. Сердце билось чаще, чем должно было. Образ Артёма, занятого только собой, мерк по сравнению с фигурой его отца.

«Он слишком взрослый, слишком опытный», — пронеслось у меня в голове. Но именно это и пугало, и манило одновременно. В сравнении с инфантильностью Артёма Арсений казался скалой. Мужчиной, который знает, чего хочет, и берёт это беспрекословно. Я представила, как эти сильные руки обнимают меня, прижимают к себе, как его губы касаются моей шеи… От этих мыслей дыхание сбилось, а кожа покрылась мурашками.

Я провела рукой по ткани платья, ощущая, как оно плотно облегает бёдра. Внезапно мне захотелось, чтобы кто‑то другой увидел меня в этом наряде. Кто‑то, кто оценит не просто наличие девушки рядом, а мою женственность, моё желание быть желанной. Кто‑то, чьи прикосновения заставят меня забыть обо всём на свете.

Спустя двадцать минут, надев другое платье — на этот раз из глубокого изумрудного бархата, с глубоким вырезом на спине и разрезом до бедра, подчёркивающим стройность ног, я спустилась вниз.

Гостиная была освещена только огнём камина и несколькими бра. Арсений стоял у небольшого столика с напитками, наливая вино в два бокала. Третий бокал стоял пустым.

— Артём задерживается? — спросил он, не оборачиваясь.

— Он разбирает вещи, — ответила я, подходя ближе. Звук моих каблуков по паркету был слишком громким в тишине помещения.

Арсений повернулся. Его взгляд медленно скользнул по мне снизу вверх, задерживаясь на обнажённых плечах, на разрезе платья, на лице. В его глазах вспыхнул огонёк, который он даже не пытался скрыть. Я невольно сглотнула, ощущая, как учащается пульс. Каждая клеточка моего тела вдруг стала невероятно чувствительной: я остро чувствовала ткань платья на коже, прохладный воздух, касающийся шеи, и — главное — его взгляд, обжигающий, почти осязаемый.

— Изумрудный вам очень к лицу, Анна, — произнёс он низким голосом, протягивая мне бокал с тёмно‑красным вином. Наши пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз я не отдёрнула руку сразу. Тепло его кожи передалось мне, разливаясь по венам горячим током. Мне нравилась моя реакция тела на прикосновения Арсения — она была живой, настоящей, в отличие от тех редких и формальных ласк Артёма.

— Спасибо, — прошептала я, принимая бокал. Запах вина смешивался с его ароматом — табаком, одеколоном, чем‑то ещё, сугубо мужским, создавая опьяняющую смесь. Я сделала крошечный глоток, но алкоголь, кажется, лишь усилил то странное возбуждение, что нарастало во мне с момента нашей первой встречи.

— Выпейте. Это поможет расслабиться после дороги, — сказал он, поднимая свой бокал. — И не волнуйтесь насчёт Артёма. Он всегда был немного… рассеян. Иногда мужчине нужно напомнить, какое сокровище находится рядом с ним.

Он сделал глоток, не отводя от меня взгляда. В воздухе повисло тяжёлое, напряжённое молчание, наполненное невысказанными словами и зарождающимся желанием. Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло — совсем не от вина. Мои пальцы слегка дрожали, и я постаралась спрятать это, крепче сжимая ножку бокала.

Я невольно представила, каково это — оказаться в объятиях Арсения. Его руки, такие сильные и уверенные, обнимают меня, прижимают к себе… Я почти ощутила тяжесть его тела, жар дыхания у своего виска, прикосновение губ к шее. От этих мыслей дыхание сбилось, а внизу живота завязался тугой узел желания, такого острого и неожиданного, что я чуть не вздрогнула.

— За ваше прибытие, — тихо сказал Арсений, и в его голосе прозвучала двусмысленность, от которой у меня перехватило дыхание.

Я чокнулась с ним, глядя в эти серые, всевидящие глаза, и впервые за долгое время почувствовала себя не просто «девушкой Артёма», а женщиной, которую хотят видеть, слышать и чувствовать. Его взгляд скользил по моему лицу, по губам, по линии шеи — и каждый такой взгляд был словно прикосновение.

— Вы… часто принимаете гостей? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе за небрежным вопросом.

Арсений слегка улыбнулся — не той холодной улыбкой, что была у него при встрече с сыном, а тёплой, почти интимной.

— Редко. Но когда принимаю, стараюсь, чтобы гости чувствовали себя… особенно.

Его слова повисли между нами, тяжёлые и многозначительные. Я сделала ещё глоток вина, стараясь собраться с мыслями. Но чем дольше я смотрела на Арсения, тем сильнее понимала: эти выходные станут для меня испытанием. Граница, которая ещё утром казалась незыблемой, теперь таяла, как снег под весенним солнцем.

В этот момент дверь гостиной открылась. На пороге стоял Артём — в свежей рубашке, с влажными после душа волосами. Он оглядел нас, перевёл взгляд с моего лица на бокал в моей руке, потом на отца.

— О, вы уже развлекаетесь без меня? — усмехнулся он, но в его голосе проскользнула нотка раздражения.

Арсений неторопливо обернулся к сыну. Его лицо мгновенно стало непроницаемым, но я успела заметить тень недовольства, мелькнувшую в глазах.

— Мы просто ждали тебя, — спокойно ответил он. — Ужин подадут через пять минут. Анна, вы позволите сопроводить вас к столу?

Он протянул мне руку — ту самую руку, от прикосновения которой по моему телу пробегали электрические разряды. На мгновение я заколебалась, бросила взгляд на Артёма — тот хмуро наблюдал за нами. Но потом я вложила свою ладонь в руку Арсения. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — крепко, уверенно, обещающе.

Когда мы шли к столу, я ощущала его близость каждой клеточкой тела. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, он мог услышать его стук. Я знала: что‑то изменилось. И я больше не могла притворяться, что меня это не волнует.