Цитаты из книг автора «Натали Смит»

Я нервно хихикнула в ответ, осматривая масштабы бедствия и прикидывая сумму ущерба. Мало приятного, когда тебя отчитывают как девочку, для этого у меня родители, к слову, есть, но разнести в состоянии аффекта дом – это уже серьезно. Работы над собой просто непочатый край. – Я понял, – наконец выдавил из себя внятное слово Каз. – Ты против нравоучений! Да он просто гений, никто бы не догадался. Выдавила очередную пародию на улыбку и потерла ощутимо ноющую ногу – когти компаньона впились довольно глубоко. – И снова так сделаю, если надо будет тебяу в чувство привести! – кот бил себя хвостом по бокам. – Запасусь пластырями или мазь приготовлю, спасибо за предупреждение. – Я, конечно, не собака, но Джону Уику позвоню! – затянул свою любимую песню кот, как обычно, когда ему что‑то не нравилось. У него этот фильм – в каждой бочке затычка. Я как‑то отобрала у него телефон на день, чтобы звонками не донимал, так он такую трагедию ломал и куда только звонить не собирался, даже письма писать. Правда, потом вспомнил, что у него лапки, и огорчился. От досады воду в туалете спускал целый вечер, чтобы меня позлить. Там ему лапки не мешают. – Как его зовут? – как ни в чем не бывало спросил Каз. – Кого? – Татуировщика. Я подозреваю одного, в тех краях обитающего, но хотел бы услышать имя. – Маркус. Она с ним даже целовалась, а яу против был! – сдал меня Бальтазар и демонстративно отвернулся. – Вот как… – протянул Трехрогий с непонятной интонацией. – Ты против был?! – опешила я от возмутительного вранья. – Да ты же нас и познакомил! Может, мне у тебя разрешения спрашивать надо, а, кот? Вот так между делом рассказывать очень личные вещи… Не ожидала от него. Исчадие проворчал нечто невразумительное, но внятного ответа так и не нашел. Не получит у меня больше валерьянки, гад такой. Налакался и давай, значит, сочинять небылицы. Я чувствовала, как у меня горят уши, не то от досады, не то от смущения. Не люблю, когда сор из избы выносят.

Мы помолчали немного, медленно смакуя напиток. Для меня крепко, я такое не пью, но в этой ситуации лучше составить компанию. Казимир был рядом, когда рухнул мой мир, боролся за меня и рядом со мной. Меньшее, что я могу сделать, – побыть собутыльником. Очевидно, что ему тяжело, но жаловаться он не привык, не та личность.

Прийти в себя, отдышаться, смыть с лица копоть и выпить ведро воды. Бальтазар сквозь кашель рассказывал Супчику, что произошло, изба легкой трусцой бежала к своему застолбленому участку, горизонт светлел – кажется, занимался рассвет. Ключ‑от‑всех‑миров напомнил о себе совершенно неожиданно: обжег холодом, и я подскочила. – Яга, у нас гости. – Бальтазар весь подобрался, сверкая желтыми глазищами, опустил голову почти к полу, принюхался: – Нежить. Изба очень кстати остановилась, я распахнула дверь. К нашему импровизированному ограждению с черепами приближалась горстка фигур, не толпа, но достаточно, чтобы насторожиться. Кто они такие, разглядеть было невозможно: солнце вставало за их спинами, делая гостей сплошными черными силуэтами, как в театре теней. – Не ходи за порог, – прошипел Бальтазар. И не собиралась, здесь мне провожать некого, это уже нежить. Ядвига предупреждала, что они могут прицепиться. Мое внимание привлек силуэт всадника на пригорке за ними и горынычи в небе. – Кощей наблюдает. Уходим, пока Баюна не спустил, – захлопнула дверь, так и не рассмотрев толком гостей, да и не то чтобы очень хотела. В другой раз. Супчик устроился на загривке кота, Тихон сопел где‑то рядом, и мы шагнули за порог в холодный колючий туман, продираясь сквозь упругую завесу…

Наши лица защищали обильно смоченные водой платки, но не скажу, что дышалось совсем хорошо. Бальтазар поминутно чихал, и платок грозил вот‑вот упасть с его морды. Влага быстро испарялась, и я торопилась. Пришло время чудес: впервые мне предстояло создать что‑то еще, помимо молний.

Собрали богатырше узелок с провизией. Бальтазар решил ее удивить разносолами, так что обеды у нее будут из невиданных яств вроде шоколада и колбасы с сосисками. – Насть, я не знаю, как скоро сумею тебя найти. Давай договоримся так: если Дуб будет недалеко, иди к нему, там обычно стоит изба, если разминемся, жди, выйдет на берег Черномор с морскими богатырями. Я с ним поговорю, чтобы о тебе позаботились. Если выйдешь к любому населенному пункту – повесь на самую высокую крышу красную тряпку, я пошлю птиц тебя искать. Она покладисто кивнула, привязывая к узелку веревки.

Настя смотрела на меня, в лице ни кровинки, подбородок дрожал. – Мне некуда идти, получается. Отчего дома уж нет давно. Я подвигов искала, славы, а нашла – забвение. – Яркие глаза потускнели, она с трудом держалась, чтобы не зареветь. – Отец и сестры давно умерли, а я здесь даже не узнаю, что за жизнь они прожили. Вот почему она ничего не знала про Битву… Что на это можно было сказать? Любые слова утешения покажутся фальшивыми, ведь сделать ничего нельзя, исправить ничего нельзя, время вспять не повернуть и не подобрать тех фраз, что волшебным образом смогли бы склеить вдребезги разбившуюся на наших глазах душу. Даже кот сменил язвительность на участие: – Ягуся тебяу не оставит, не переживай. – Насть, мы вытащим тебя отсюда, будешь жить с нами, глядишь, интересного много увидишь и славу все‑таки найдешь. Я не решилась ее обнять, мы едва знакомы, кто знает, как отреагирует. Но она сама справилась: вдохнула глубоко, смешно надула щеки – ну чисто хомяк, выдохнула и не заревела, только крепче стиснула рукоять меча. На всякий случай я еще раз открыла дверь – за ней привычно клубился туман. Все ясно: мы точно отсюда уйдем, как пришли, а вот богатырша – нет. Велела всем собираться и не мешкать, пойдем к реке. Пока Настя отрешенно облачалась в свои побитые доспехи, я привычными движениями затягивала ремни на броне Бальтазара и думала. Моста нет, ступа – не вариант: ей нужно уйти как пришла. Мост – это не просто элемент удобства, это тропинка между миром живых и миром мертвых. Огненную реку не перепрыгнешь с шестом, не построишь мост своими руками, а если и перелетишь, то это не будет переходом – никуда не попадешь. У меня есть средство для создания переправы, по крайней мере, надеюсь, что это оно, – волшебное полотенце из наследства. Кот тогда сказал: или мост создает, или реку, – стоит проверить. Если нет, придется снова идти к Кощею, просить за Настю. И это самый худший сценарий для развития событий, даже хуже, чем ей здесь остаться. Я не смогу ее бросить, а Кощей будет просить непомерную цену, которую придется заплатить. Об этом я и сообщила друзьям.

«Как пришла, так и уйти должна. Живая, ей ходу нет», – услужливо подсказал голос, а слайды‑воспоминания из глубины моей множественной памяти дополнили картину. Работа несложная: души провожай, живых умертвляй. Все, кто ко мне в избу ходит с целью попасть в Навь, должны отведать последнюю трапезу и умереть, только душа вне тела может пройти в дверь между мирами. Вот почему Ядвига когда‑то давно говорила мне самой не есть: для живого мой хлеб и питье – яд. Поел – умер – прошел – вернулся – ожил. Не самая заковыристая схема. Рассказала друзьям о новых обстоятельствах. – Ты не пройдешь, – тоном великого волшебника резюмировал Бальтазар и издевательски захихикал. – Уймись, блохастый, – цыкнула богатырша. – От оборванки слышу! – не остался в долгу кот. – Тихо оба! – я захлопнула бесполезную дверь. – Что делать будем? Насть, ты знаешь, как выбраться отсюда? – Ты совсем недавно Яга? – подозрительно и немного снисходительно покосилась на меня Настя. – Человечина хороша под горчичной корочкой, – буркнула я вместо ответа. Сама не знаю, что на меня нашло, но пусть будет. Импровизация. А то дерзкая такая: и в избе у меня грязно, и некомпетентна. – Яу что‑то упустил? – повел ухом кот. – Настя, ты знаешь, как уйти, или нет? Не хочу ничего объяснять, хочу вернуться к Дубу и продумать новую стратегию. И девчонку бросить здесь не могу, и забрать, получается, тоже не могу.

– Ты многому научился, пока мы не виделись, – оценила я. – Ты тоже.

Ступа пришла на зов, встала рядом. А забраться в нее – руки‑ноги не слушаются. Вот бы против Баюна ее натравить, да только как? Есть одна смутная, как мое нынешнее состояние, мысль. Попытка не пытка, учитывая, что выбора нет: Настя столб шатает, коту не прицелиться как следует, но этим его долго не удержать. И я отправила ступу в одиночный полет. Удивленный сердитый мявк прервал очередную фразу – ступа врезалась в Баюна, скинув его с вершины. Он уцепился чуть ниже, попытался вернуть себе равновесие, да не тут‑то было: судя по ритму раскачивания, я знаю, какая песня сейчас играет. У него нет шансов. Но заряд плеера на последнем издыхании. Баюн спрыгнул, приземлился в нескольких метрах от Насти, оскалил клыки, как у саблезубого тигра. «Вставай, девчонка! Не для того тебе сила дана, чтобы ты ее сдерживала!» – ругаются голоса. – Я не просила! – огрызнулась в ответ. – Да я ничего и не сделал, – удивился Морок где‑то позади меня, я видела только его огромную, дрожащую в ритме огня тень. – А мог бы! Исчадие тебе друг или стог сена? Встать с колен оказалось сложно, как будто я вязла в смоле, муха в липкой густой ловушке. Перспектива стать инклюзией в янтаре не прельщала, я злилась все сильнее. Изольда и Бальтазар остались за границей огня, так бы прижали Баюна курьей лапой к земле – и дело с концом. Хаос и сюрреализм вокруг меня. Куда я попала, когда? «Выпусти силу, – призывали голоса, – прикончи кота!» Ну уж нет, он мне живым нужен. Мертвый на вопросы не ответит.

Спрятала карту в небольшую поясную сумку: взлетим – сориентируемся. Подумала, добавила несколько монет. Сомневаюсь, что мы здесь найдем хотя бы придорожный ларек, но чем черт не шутит. Вопросы обгоняют друг друга: если это мир неприкаянных душ, то возможно ли попасть к светлым душам, ставшим энергией Лукоморья? И откуда берутся здесь эти неприкаянные, которым я последнюю трапезу не готовила? Где‑то еще вход есть? Кощеево царство – Кощеевы тайны. – Что ты встала как вкопанная? Пойдем посмотрим, что там снаружи, – Бальтазар выскочил в услужливо распахнутую дверь под тусклое красное солнце на сером небе.