Черный внедорожник мягко катил по загородному шоссе. За окнами проплывал подмосковный лес — сосны, березы, снова сосны. Соня, закутанная в свой любимый плед с единорогами, спала на заднем сиденье, положив голову мне на колени.
Я не спала. Я смотрела на дорогу и пыталась унять дрожь в пальцах.
Человек за рулем — тот самый, из парка, который потом приезжал вместе с Гордеевым — представился Виктором. Коротко, по-военному. И больше за всю дорогу не сказал ни слова. Только один раз, когда мы выезжали из города, бросил через плечо:
— Матвей Андреевич просил передать: операция для Сони назначена на четверг. Подробности у администратора клиники.
— Уже? — я чуть не подпрыгнула. — Но... это же через три дня!
— Так точно.
Я откинулась на спинку сиденья. Сердце колотилось где-то в горле. Три дня. Всего три дня — и мою сестру начнут лечить по-настоящему. Не в районной поликлинике, не по квоте, которую мы ждали уже полтора года. В частной израильской клинике, куда запись за полгода и где одно обследование стоит как моя годовая стипендия.
Ради этого можно потерпеть.
Ради этого можно выйти замуж за незнакомого человека.
Я убеждала себя в этом снова и снова, пока машина не свернула на неприметную дорогу. Еще километр — и перед нами выросли высокие кованые ворота с камерами по периметру.
— Приехали, — коротко бросил Виктор.
Ворота открылись бесшумно, пропуская нас внутрь.
Я ожидала увидеть дом. Большой, богатый, может быть, даже помпезный — генерал все-таки. Но то, что открылось моим глазам, заставило забыть все ожидания.
Это был не дом. Это была маленькая крепость.
Трехэтажный особняк из темного кирпича и стекла, окруженный высоченным забором. Сосны подступали почти вплотную, создавая естественную стену. У входа — пост охраны, будка, еще камеры. Клумбы с какими-то строгими темно-красными цветами — ни одной ромашки, ни одного одуванчика. Идеальные газоны, подстриженные под линейку.
Красиво. Дорого.
И абсолютно безжизненно.
Виктор открыл мне дверь. Я осторожно выбралась из машины, стараясь не разбудить Соню.
— Сонечку отнесут, — сказал он, заметив мой взгляд. — И вещи заберут. Вас ждут.
— Кто ждет?
— Матвей Андреевич. И персонал.
Персонал. У него был персонал.
Я одернула свою видавшую виды джинсовую куртку — единственную приличную вещь в моем гардеробе — и направилась к дверям. Сердце стучало где-то в ушах.
Двери открылись прежде, чем я успела к ним подойти.
Холл поражал размерами. Высоченные потолки, мраморный пол, сверкающая чистотой лестница на второй этаж. Минимализм, но какой-то холодный, музейный. Ни одной лишней детали. Ни одного признака, что здесь кто-то живет.
А потом я увидела людей.
Их было четверо. Женщина лет пятидесяти в строгом сером платье — судя по осанке, домоправительница. Мужчина в черном костюме — наверное, дворецкий или что-то вроде того. Еще двое — повар и горничная, как я поняла позже. Они выстроились в шеренгу, как солдаты на параде.
— Добрый день, Алиса, — раздался знакомый голос.
Гордеев спускался по лестнице.
На нем был домашний китель — темно-синий, без погон, но сидел он на нем как влитой. Двигался он уже гораздо лучше, чем три дня назад, но я заметила, как он чуть придерживается за перила. Рана еще давала о себе знать.
— Знакомьтесь, — он остановился в паре шагов от меня. — Это Алиса, моя... невеста. С сегодняшнего дня она здесь хозяйка.
О проекте
О подписке
Другие проекты