Глава 3. Три дня

Конверт я не трогала.

Он лежал на кухонном столе, белый, плотный, и, кажется, смотрел на меня с немым укором. Деньги. Большие деньги. Достаточные, чтобы выдернуть нас с Соней из этой бесконечной ямы.

Я подошла к плите, помешала бульон. Остыл. На автомате зажгла конфорку снова.

— Алиса, а кто это был?

Соня стояла в дверях кухни, кутаясь в плед. Бледная, с синяками под глазами, но уже не такая горячая. Она была похожа на одуванчик — тоненькая, светлая, почти прозрачная. В свои восемь она выглядела на шесть.

— Никто, — соврала я. — Иди ложись, тебе еще рано вставать.

— Он высокий. И красивый. Это твой парень?

— Нет у меня никакого парня.

— Жалко. Он мне понравился.

Я фыркнула. Понравился. Господи, Соня всегда видела в людях что-то хорошее, даже если человек на девяносто процентов состоял из стали и льда.

— Он просто приходил поблагодарить. Я ему помогла кое с чем.

— С чем?

— С работой. Давай, марш в кровать, хитрый лисенок.

Соня нехотя поплелась обратно. Я слышала, как скрипнул старый диван в нашей единственной комнате — мы жили вдвоем на двадцати квадратных метрах, и Соня великодушно уступала мне раскладушку, а сама спала на диване. Я говорила, что это неправильно, что взрослая сестра должна спать на диване, а она — на кровати, но Соня упрямилась. «Ты много работаешь. Тебе нужнее».

Восемь лет.

А рассуждает как взрослая.

Я присела за стол, вертя в пальцах визитку. Матвей Андреевич Гордеев. Без должности. Без регалий.

Фиктивная жена.

Звучало как начало плохого анекдота. Зашел как-то генерал ФСБ к студентке и говорит...

Я почти рассмеялась. Почти.

Потому что на самом деле мне было страшно.

Не его. Нет. Я видела его раненого, видела его кровь, видела его стальной взгляд — и он не пугал. Пугало другое. То, как быстро мое сердце забилось, когда он вошел в кухню. То, как я запомнила его запах — дорогой парфюм, лекарства и что-то еще, едва уловимое, мужское. То, как дрогнуло что-то внутри, когда он сказал «ты не врешь. совсем».

Я мотнула головой. Соберись, Ветрова. Это сделка. Бизнес. Ему нужна галочка в личном деле, тебе — деньги на операцию. Никаких чувств. Никаких иллюзий.

Телефон завибрировал. Я глянула на экран — Таня.

— Ты жива вообще? — голос подруги звучал возмущенно. — Третий день молчишь! Я уж думала, тебя на практике до смерти заучили!

— Жива, — я улыбнулась, впервые за эти дни по-настоящему. Таня была моей единственной отдушиной. — Просто завал. Соня болеет.

— Ой, бедная моя... Слушай, а это правда, что в парке была перестрелка? Говорят, кого-то из ФСБ подстрелили. И какая-то девушка его спасла. Прямо как в кино!

Я замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Так весь универ гудит! Кто-то из наших там был? Ты же в том районе живешь...

— Нет, — быстро сказала я. — Ничего не знаю. Я дома была.

— Ну ладно. Смотри, если что — расскажи, это же такая история!

История. Да уж. Если бы ты знала, Таня, какая это история...

Мы проболтали еще минут десять. Таня травила байки про препода по анатомии, я смеялась. Впервые за трое суток стало чуть легче.

Когда я положила трубку, взгляд снова упал на конверт.

Я взяла его. Взвесила в руке. Тяжелый.

Деньги. Возможность. Билет в другую жизнь.

Но цена...

Цена была — я сама. Моя свобода на год. Мое имя. Мой статус.

А если он маньяк? Если это какая-то игра? Если за всей этой красивой историей стоит что-то грязное?

Я разорвала конверт.

Внутри были деньги — много, пачка купюр, я такие только в кино видела. И записка. Всего три слова, написанные твердым, почти печатным почерком:

«Это не плата. М.Г.»

Я пересчитала. Хватило бы на полгода Сониных лекарств. И на хорошего массажиста. И еще осталось бы.

Он знал. Знал, сколько мне нужно. Знал, что я гордая. Знал, что деньги просто так не возьму.

И оставил записку. Три слова. Чтобы я не чувствовала себя купленной.

Умно. Слишком умно.

Я просидела на кухне до двух ночи. Думала. Взвешивала. Представляла Соню — здоровую, бегающую, смеющуюся. Представляла себя — в белом халате, с дипломом, наконец-то вырвавшуюся из нищеты.

А потом набрала номер.

Он ответил после первого гудка. Как будто ждал.

— Я согласна, — сказала я, и голос почти не дрожал. — Но у меня есть условия.

— Слушаю, — его тон был спокойным, деловым. Ни капли удивления. Будто он знал, что я позвоню. Будто всё уже решил за меня.

— Первое. Никакого... интима. Это фиктивный брак. Без супружеских обязанностей.

— Принято.

— Второе. Вы лечите Соню. Лучшие врачи, лучшая клиника. Я хочу присутствовать на всех консультациях.

— Это уже решено. Израильская клиника ждет звонка. Завтра в девять утра с тобой свяжется мой человек.

У меня перехватило дыхание. Вот так просто? Завтра?

— Третье, — я сглотнула. — Моя учеба. Я не брошу медицинский. И вы не будете вмешиваться.

— Не буду. Но охрана — не обсуждается. Ты теперь моя жена, пусть и фиктивная. А моих жен не убивают в темных парках.

— Вашу предыдущую, кажется, убили, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Тишина.

Долгая. Слишком долгая.

— Откуда ты знаешь? — его голос изменился. Стал ниже, опаснее.

— Я... я не знаю. Я просто предположила. Вы говорите о безопасности так, будто...

— Не надо, — оборвал он резко. — Это не твое дело. Никогда. Поняла?

— Поняла, — прошептала я.

Снова пауза. Я слышала его дыхание в трубке — тяжелое, сбитое. Кажется, я задела что-то, о чем нельзя. Что-то, что он прятал глубоко, под слоем стали и льда.

— Завтра пришлю машину, — сказал он уже обычным, сухим тоном. — В десять. Собери вещи. Переедешь ко мне.

— Так быстро?

— А чего тянуть? Ты согласилась. Условия приняты. Сделка в силе.

— А контракт? Бумаги?..

— Завтра подпишешь.

И отключился.

Я осталась сидеть в темной кухне, прижимая телефон к уху, из которого уже неслись короткие гудки.

Завтра. Всё случится завтра.

Я посмотрела на спящую Соню, на конверт с деньгами, на визитку с тремя буквами «М.Г.».

Господи, во что я ввязалась?

На следующее утро я проснулась от звука сообщения. Незнакомый номер. Всего два слова:

«Машина подана»