Глава 3. Альфа

Дан.

Утро Дана начиналось с ритуала.

Нет, не с душа и не с завтрака. С того, что он стоял перед зеркалом в прихожей, ровно тридцать секунд, и собирал лицо.

Скулы — расслабить. Челюсть — не сжимать. Взгляд — не стеклянный, но и не слишком живой. Живой выдают глаза. А глаза у него были отцовские — тёмные, тяжёлые, с вечной искрой агрессии. Если давать этой искре волю, люди пугаются. Тренер говорит: «Взгляд победителя». Отец говорит: «Порода». Дан называл это иначе. Проклятие.

Он проверил лицо в последний раз. Нормально. Маска надета. Можно выходить.

Кухня встретила его запахом вчерашних сигарет и пустой чашкой отца. Тот уже уехал на работу — в свой автосервис, где он был царём и богом, а заодно главным тираном для подчинённых. Мать сидела за столом, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку. Когда Дан вошёл, она вздрогнула.

— Даня. Я тебе яичницу сделала.

— Я не голодный.

— Надо поесть. Ты вчера поздно пришёл.

— Тренировка, — соврал он.

Мать кивнула. Она всегда кивала, когда он врал. Она знала. Знала, что он не на тренировке был, знала, что он прячется в гараже с Киром, знала, что муж срывает на сыне злость. Но говорить об этом вслух в их доме было не принято. Слова здесь имели вес кирпича: скажешь не то — и стена рухнет на голову.

Дан налил себе кофе, выпил стоя, глядя в окно на серый двор. Где-то там, за ржавыми гаражами, до сих пор вибрировал вчерашний ритм. Он всё ещё чувствовал его в ладонях — фантомная пульсация, как после хорошей репетиции.

И ещё он помнил тень за стеной.

— Ты сегодня когда вернёшься? — спросила мать.

— Не знаю. Как получится.

— Отец хотел поговорить с тобой. О матче.

Кофе стал горьким. Дан поставил кружку в раковину — осторожно, чтобы не грохнуть. В этом доме он всё делал осторожно. Ходил, говорил, дышал — так, чтобы не спровоцировать взрыв.

— Я поговорю. Позже.

— Он переживает за тебя. По-своему.

— Ага. По-своему.

Дан поцеловал мать в макушку — она пахла лекарствами и усталостью — и вышел в подъезд. Только там, в полутьме лестничной клетки, он позволил себе закрыть глаза и сделать глубокий вдох.

Ещё один день. Просто ещё один день.

Школа встретила его шумом. Дан вошёл в холл — и маска закрепилась сама собой.

— Данила! — окрик сбоку. Паша, нападающий из команды, хлопнул его по плечу с размаху. — Красавчик! Видел вчера запись? Твой проход на пятой минуте — огонь.

— Проиграли же, — заметил Дан.

— Да плевать. Судья купленный был. Все знают.

Дан не ответил. Он знал, что судья не был куплен. Он сам запорол момент. Завис на секунду, потерял мяч — и всё. Но команде нужен был враг, и судья подходил идеально. Так было проще. Всегда проще обвинить кого-то снаружи, чем признать, что ты облажался.

— Данила! — теперь окликнули с другой стороны. Девушка из параллельного класса, кажется, Вика. — Привет! Ты на фестиваль идёшь?

— Ещё не решил.

— Лера говорит, вы вместе выступаете?

Внутри ёкнуло. Лера. Фестиваль. Выступаем. Он ещё ничего не решал. Он вообще не хотел, чтобы школа лезла в его музыку. Но Лера каким-то образом всегда узнавала всё раньше него.

— Это не решено, — сухо сказал он.

— Ну, Лера сказала — ты будешь вести шоу. Это круто!

Дан сжал зубы. Лера. Опять Лера. Она распоряжалась его жизнью, как собственным гардеробом: это надеть, это сказать, здесь улыбнуться. И он позволял. Потому что так было удобно. Потому что Лера закрывала собой дыру в его образе. Королю нужна королева — иначе какой он король?

— Дань! — лёгкая рука легла на его предплечье. Она появилась из ниоткуда, как всегда: безупречная, пахнущая чем-то дорогим и цветочным, с улыбкой, отрепетированной перед зеркалом. Лера заглянула ему в глаза и мягко потянула на себя, оттесняя Вику. — Привет, милый.

— Привет.

— Ты плохо спал? У тебя круги под глазами.

— Нормально спал.

— Я тебе писала в час ночи, а ты не ответил.

— Я спал, — повторил он, хотя на самом деле в час ночи он лупил по барабанам до кровавых мозолей.

Лера чуть нахмурилась — на секунду, не дольше. Потом улыбка вернулась.

— Ладно. У меня новость. Папа договорился с директором. Нам дают большой зал для фестиваля. Я сказала, что ты хочешь что-то сделать. Музыкальное. Директор в восторге. Говорит, это поднимет престиж школы. Я сказала...

— Лера, — перебил он. — Я не просил.

Она замерла. В глазах — молния. На секунду Дан увидел настоящую Леру: хищницу, которая не терпит, когда добыча огрызается.

— Ты не просил, — медленно повторила она. — Но ты же хочешь выступить? Ты мне сам говорил, что музыка для тебя важна. Я помогаю. Или ты против?

Я говорил, что музыка важна. Я не говорил, что хочу делать это с тобой.

Но вслух он сказал другое:

— Я просто хочу сам разобраться с программой. Ладно?

Лера помолчала. Потом улыбнулась — тепло, почти нежно. И Дану стало тошно, потому что он знал: за этой улыбкой — расчёт.

— Конечно, милый. Разбирайся. Но если что — я рядом.

Она поцеловала его в щёку и уплыла по коридору. Свита подтянулась мгновенно — две безымянные подружки, которых Дан называл про себя «Тень-один» и «Тень-два». Они всегда двигались синхронно, как рыбы-прилипалы.

Дан выдохнул и пошёл к лестнице. До звонка оставалось пять минут. Нужно было занять своё место в классе, надеть маску прилежного ученика, отвечать на вопросы, улыбаться, кивать. Обычный день. Обычная жизнь.

На лестнице его догнал знакомый силуэт.

— Привет, звезда, — Кир возник сбоку, как всегда бесшумно. Сегодня он был в косухе с нашивками и с новой серёжкой в брови. — Как спалось на облачке славы?

— Иди ты.

— Не могу. У меня имидж — я всегда иду против течения. — Кир пристроился рядом, шагая через ступеньку. — Слушай, я тут подумал насчёт текста для «Зверя». Третий куплет провисает. Слишком сопливо. Надо жёстче.

— Я думал, третий куплет — твоя часть.

— Моя. Но я застрял. Может, вместе допишем?

Дан кивнул. Они поднялись на третий этаж, и тут Кир вдруг остановился.

— О, глянь. Это та самая.

— Кто?

— Тень за стеной.

Дан проследил за его взглядом. У кабинета 302 стояла девушка. Невысокая, в чёрном оверсайзе, с рюкзаком, который явно был ей велик. Волосы тёмные, длинные, закрывали пол-лица. Она стояла, прижавшись к подоконнику, и листала что-то в телефоне, но было видно, что она не читает — просто прячется за экраном.

— С чего ты взял?

— Интуиция, — Кир прищурился. — Она новенькая. Я вчера её видел у гаражей.

— У гаражей?

— Ага. Шла оттуда поздно вечером. Я ещё подумал: какого лешего здесь делает девчонка в одиннадцать ночи? А теперь смотри — она в нашей школе. Совпадение? Не думаю.

Дан вгляделся в девушку. Она подняла голову, и на секунду их взгляды встретились. У неё были странные глаза — светлые, почти прозрачные, как выцветшая акварель. И в этих глазах было что-то, что заставило Дана замереть на полсекунды дольше, чем следовало.

Узнавание.

Она смотрела на него так, будто знала. Будто видела его настоящего — там, в гараже, без маски, без короны, без Леры.

Потом она опустила глаза, и момент прошёл.

— Новенькая, — повторил Кир. — Мишень для Леры. Ставлю сотку: до конца недели она её сожрёт.

— Зачем ты так? Ты её даже не знаешь.

— А зачем мне её знать? Школа — это экосистема. Крупные хищники жрут мелких. Я, как старый шакал, наблюдаю со стороны и пишу тексты. Кстати, если Лера начнёт на неё охоту, может, выйдет неплохой трек. «Тишина перед криком» — представляешь?

Дан не ответил. Он смотрел, как новенькая заходит в кабинет — тихо, стараясь занимать как можно меньше места. В ней было что-то, чего он не мог объяснить. Может, дело в том, как она двигалась — осторожно, как человек, который привык ждать удара. А может, в том, что она слушала его музыку три месяца подряд и ни разу не попыталась подойти.

Кир тронул его за плечо:

— Эй. Звонок. Пошли.

— Иду.

Они вошли в класс. Дан занял своё место, чувствуя спиной взгляд новенькой. Он не оборачивался. Он смотрел в окно — туда, где за школьным двором прятались гаражи.

Если ты меня слышала, — подумал он, — ты знаешь то, чего не знает никто.

И эта мысль пугала его больше, чем все угрозы отца.

Урок истории тянулся бесконечно. Историчка — Марья Сергеевна — бубнила про реформы Столыпина, и Дан механически записывал даты, не вникая в смысл. Голова была занята другим.

Он думал о фестивале. Лера уже вписала его в программу без спроса. Значит, назад дороги нет. Если он откажется — она разозлится, а злая Лера была страшнее отца. Она умела бить словами — так, что шрамы оставались надолго. В прошлом году она рассорила двух подруг только потому, что одна из них надела «неправильное» платье на вечеринку.

С другой стороны — выступить на школьном фестивале значило раскрыться. Показать всем, что он не просто капитан команды, не просто парень Леры. Что у него есть что-то своё. Музыка. Группа. Кир.

Отец узнает.

При этой мысли внутри всё сжалось. Дан представил его лицо, когда кто-нибудь из «доброжелателей» пришлёт видео. «Мой сын — рок-звезда? Позор. Недомужик». И следом — вечер, крик, летящая в стену посуда, и мать, которая будет сидеть на кухне и делать вид, что ничего не слышит.

— Соболева, к доске.

Голос учительницы вырвал его из раздумий. Соболева? А, новенькая.

Ася. Так её звали.

Она поднялась с задней парты и пошла к доске — медленно, словно каждый шаг давался с трудом. Дан заметил, как она сжимает ручку — точь-в-точь как он сам сжимал барабанные палочки. У неё дрожали пальцы.

— Расскажите нам о причинах революции 1905 года, — велела историчка.

Ася встала у доски. Класс затих. Не потому что всем было интересно про революцию — потому что все смотрели на новенькую, как на зверька в зоопарке. Лера повернулась вполоборота, и на её губах заиграла та самая улыбка, которую Дан хорошо знал. Улыбка хищницы перед броском.

— Причины революции... — начала Ася. Голос у неё был тихий, но ровный. — К началу двадцатого века в России накопился комплекс социально-экономических противоречий. Прежде всего — аграрный вопрос. Крестьяне страдали от малоземелья...

Она говорила чётко, по делу, и Дан невольно заслушался. Новенькая явно знала материал. Но Лере было плевать на материал.

— Соболева, — перебила она, не поднимая руки, — а скажи-ка, это правда, что ты из интерната?

В классе повисла тишина. Дан увидел, как Ася замерла. Ручка в её пальцах дрогнула.

— Лера, — одёрнула историчка, — мы на уроке. Хочешь спросить — подними руку.

— Я просто уточняю, — Лера пожала плечами. — А то девочки говорят, у неё справка какая-то. Невролог, психиатр... Интересно, это не заразно?

По классу прокатился смех. Дан смотрел на Асю. Она стояла у доски, прямая, как струна, но он видел, как побелели её костяшки, как напряглась шея. Он видел это сотни раз — на тренировках, когда новичков травили за ошибки. Видел в зеркале, когда отец замахивался.

И тут Ася сделала то, чего он не ожидал.

Она медленно повернулась к Лере, посмотрела ей прямо в глаза и сказала — тихо, но отчётливо, так, что слышал весь класс:

— Лера, а скажи-ка, это правда, что твой папа купил тебе титул «Мисс школы» за спонсорский взнос?

Тишина стала звенящей.

Лицо Леры вытянулось. На секунду она потеряла контроль — рот приоткрылся, в глазах вспыхнула ярость. Свита замерла. Кто-то ахнул. Кто-то прыснул.

— Что ты сказала? — голос Леры стал на полтона выше.

— Я просто уточняю, — ответила Ася тем же тоном. — А то девочки говорят.

Класс взорвался. Кто-то засмеялся в голос, кто-то застучал по парте. Историчка застучала указкой:

— Тихо! Тихо! Лера, Соболева — обе к директору после урока!

Лера развернулась на стуле, и Дан увидел её лицо — белое от гнева, с красными пятнами на скулах. Такой он её не видел никогда. Её публично унизили. И сделала это новенькая. Серая. Тихая. Моль, которая вдруг показала зубы.

Ася вернулась на место. Мира — та самая рыжая — пихнула её локтем и что-то зашептала восхищённо. Но Дан смотрел не на Миру. Он смотрел на Асю. Она села, опустила голову, и на секунду из-под чёлки блеснули глаза — не серые, не прозрачные, а стальные.

Ты не Моль, — подумал Дан. — Ты кто-то другой.

И впервые за долгое время ему захотелось узнать кого-то поближе.

После урока Лера вылетела из класса первой, даже не взглянув на Дана. Свита порскнула за ней. Ася осталась сидеть, собирая вещи. Мира что-то говорила ей, активно жестикулируя, но Ася только кивала.

Дан поднялся и пошёл к выходу. Проходя мимо её парты, он замедлил шаг. На секунду их глаза снова встретились. Ася смотрела на него — всё с тем же непонятным узнаванием.

— Смело, — сказал он негромко.

Она чуть приподняла бровь:

— Что?

— То, что ты ей ответила. Смело.

— Это не смелость. Это самозащита.

— Одно и то же, когда ты в меньшинстве.

Она помолчала. Потом уголок её губ дрогнул — не улыбка, скорее намёк на неё.

— Ты говоришь так, будто знаешь, каково это.

Дан не ответил. Он смотрел на неё — и чувствовал, как под маской что-то трещит. Крошечная, тонкая трещина в идеально отлаженном механизме.

— Может, знаю, — сказал он наконец.

И вышел из класса.

В коридоре его ждал Кир. Он стоял, прислонившись к стене, и ухмылялся.

— Ну что, капитан, кажется, твоя девушка нашла себе врага.

— Лера не моя девушка.

— О-о-о. — Кир театрально поднял брови. — Вот как. Новости. И с каких это пор?

Дан не ответил. Он смотрел на дверь класса, за которой осталась Ася, и в голове крутился один-единственный образ: тень за бетонной стеной, ночной ритм и тишина, которая слушала его музыку три месяца.

Ты кто такая, Соболева?