Цитаты из книг автора «Мирослава Чайка»

Ей Соловьева казалась неприступной, как скала, строгой, как тюремный надзиратель, и холодной, как сталь, и этот образ совсем не вязался с теплом домашнего очага, поэтому представить Валентину Ивановну за готовкой, тем более выпеканием яблочного пирога, девушка никак не могла. Когда молодые люди зашли в квартиру Темы, Ева поняла, что властный характер, строгий нрав и педантичность их замдекана распространялись не только на студентов, но и на домочадцев.

подошел к Еве и, присаживаясь рядом, хотел поцеловать ее по-дружески, как делал со всеми, но, наклонившись, вдруг почувствовал, что не смеет этого сделать. Было в этой девушке что-то такое, что не позволяло вот так запросто хлопнуть ее по плечу или чмокнуть в щеку, и хоть она и была безумно притягательна, в то же время вокруг нее всегда присутствовал ореол неприступности.

Он продолжил усердно работать, со всем философским терпением, на которое только был способен, рассчитывая, что Ева обратит внимание хотя бы на его трудолюбие.

Есть такие места на карте, которые, несмотря на свое скромное убранство, привлекают туристов не меньше, чем помпезные площади больших мегаполисов или старинные замки давно забытых правителей. Именно таким местом является Валдай.

Герман глубоко вздохнул и снова съехал с шоссе. – Иди! – Но здесь же кругом лес, куда я пойду? – В кусты, – ответил Герман. – Я же джентльмен, а не неандерталец, я не могу в кусты, – запротестовал Володя. – Заправки не будет ближайшие километров сто, так что, джентльмен, либо в кусты, либо в штаны, – сказал сурово Герман.

Как и многие люди подобного склада, Алекс был крайне нетерпим к порокам других людей, при этом позволяя себе любые вольности.

Ее любовь к Теме казалась ей огромной, как океан, яркой, как солнце, и, естественно, взаимной. Девушка убеждала себя, что холодность и отстраненность Темы были лишь отголосками проблем в семье и одной ей ведомых душевных ран.

– Вот еще, как неприлично. Что ребята о нас подумают? – ответила Ева, лукаво взглянув на него. – Они и так уже о нас это думают.

Юра резко повернулся и, потирая место удара, сухо ответил: – Это ваша дочь заигралась, думает, что вокруг нее все еще фарфоровые куклы.

– Ты этого хотела? – резко произнес он и уверенно расстегнул верхнюю пуговицу ее блузки. – А может, вот этого? – еще с большим ожесточением он схватил вторую пуговицу, пытаясь ее расстегнуть, но она оторвалась и, выпав из его рук, упала на рядом стоящий стол и громко несколько раз подпрыгнула на глянцевой столешнице. Ева настолько разволновалась, что, казалось, еще секунда, и она упадет без чувств, но ей не дало этого сделать уязвленное самолюбие, она высвободила одну руку и со всей силы ударила Юру по щеке.