Цитаты из книг автора «Мирослава Чайка»

Артем не мог открыть глаза и уже потянулся к ним, чтобы стереть остатки чернил, но тут почувствовал, что его за руку взяла Ева, просунув в его ладонь свои теплые нежные пальчики. В груди юноши что-то екнуло, он понял, что с закрытыми глазами чувствуешь все гораздо острее, казалось, будто нервные окончания стали полностью оголенными. Тема тут же представил, как было бы хорошо, если бы он смог поцеловать Еву вчера, когда она сидела в бархатной повязке на глазах в их кухне и ее дрожащие от волнения руки лежали у него на груди.

– Мамочка, ну ничего же не случится, если я что-то из своих вещей отнесу в детский дом. – Конечно, ничего не случится, только не нужно это называть благотворительной акцией вашей организации, я в благотворительном фонде уже пять лет, и, представь, если бы каждая наша акция заканчивалась выносом вещей из дома, то мы бы с тобой спали на полу и ели, сидя вокруг картонной коробки.

Увидев Лану, печально сидящую в компании гардеробщика, Ева выпалила: – Мы уходим, десерта не будет.

Вы только не вздумайте падать духом, когда человек сдаётся, то рассчитывать на благоприятный исход и не приходится.

в этот момент на подругу взглянула Ева и, сообразив, что Лана сейчас выплюнет устрицу прямо на стол, быстро предложила пройти в туалетную комнату. Вбежав в туалет, Лана долго стояла, склонившись над раковиной, плевала, пускала слюни и мыла язык, а потом с раскрасневшимся лицом жалобно посмотрела на Еву. – Я все испортила, хотела быть изысканной и красивой, а вышло все как всегда, – плаксиво проговорила Лана, промокая лицо салфетками. – Зачем ты решила есть устриц, не понимаю. – А что бы я заказала, нормальной еды здесь все равно нет. Я хотела заказать то, что выбрал Вова, но он заказал фуа-гра, а я терпеть не могу печенку

Самоуверенности Лане было не занимать, а то, что она периодически падала в обморок от волнения, было лишь реакцией сосудов, но никак не низкой самооценкой. Считала она себя гораздо лучше многих, и внешне, и по уму, а то, что парни не обращали на нее внимания, списывала на простое невезение.

Владимир, или, точнее, Вольдемар, был истинным петербуржцем в пятом поколении, следовательно, внимательно относился к еде (как все потомки переживших блокаду людей), с легкостью цитировал Бродского, мог показать дом, где жил Лермонтов, читал Эйхенбаума, гордился тем, что его предки имели дворянские корни, и всерьез верил, что в Михайловском замке живет привидение.

Алекс смотрел на ее удаляющуюся фигуру, и ему показалось, что вместе с ней удалялись от него все его мечты о величии и успехе. Если завтра Ева расскажет ребятам в университете, что он вовсе не сын миллионера, за которого себя выдавал, а зарабатывает себе на жизнь, доставляя пиццу, тогда ему придется бросить учебу.

Алекс стоял, пригвождённый к огромному зеркалу в золоченой резной раме, и, казалось, весь человеческий стыд и вся человеческая боль унижения отразились в одном его застывшем взгляде, который навсегда запечатлелся в памяти Евы. Он несколько секунд пытался осознать масштаб своего падения, мысли проносились одна за другой, капельки пота выступили под форменной кепкой, потом он сделал несколько глубоких вдохов, и, как часто бывает с людьми в безвыходном положении, его захлестнула волна агрессии

– Мама, ты к ней несправедлива, она только что несколько страниц моего доклада перевела на английский, ни разу не заглянув в словарь. – Я уверена, ты не проверял и не знаешь, что она там написала, может, там несусветная чушь. – Что я точно знаю, так это то, что, если бы ты пришла на десять минут позже, я бы ее поцеловал, – картинно закатывая глаза, ответил Артем.