Цитаты из книг автора «Мирослава Чайка»

в этот момент на подругу взглянула Ева и, сообразив, что Лана сейчас выплюнет устрицу прямо на стол, быстро предложила пройти в туалетную комнату. Вбежав в туалет, Лана долго стояла, склонившись над раковиной, плевала, пускала слюни и мыла язык, а потом с раскрасневшимся лицом жалобно посмотрела на Еву. – Я все испортила, хотела быть изысканной и красивой, а вышло все как всегда, – плаксиво проговорила Лана, промокая лицо салфетками. – Зачем ты решила есть устриц, не понимаю. – А что бы я заказала, нормальной еды здесь все равно нет. Я хотела заказать то, что выбрал Вова, но он заказал фуа-гра, а я терпеть не могу печенку

Самоуверенности Лане было не занимать, а то, что она периодически падала в обморок от волнения, было лишь реакцией сосудов, но никак не низкой самооценкой. Считала она себя гораздо лучше многих, и внешне, и по уму, а то, что парни не обращали на нее внимания, списывала на простое невезение.

Владимир, или, точнее, Вольдемар, был истинным петербуржцем в пятом поколении, следовательно, внимательно относился к еде (как все потомки переживших блокаду людей), с легкостью цитировал Бродского, мог показать дом, где жил Лермонтов, читал Эйхенбаума, гордился тем, что его предки имели дворянские корни, и всерьез верил, что в Михайловском замке живет привидение.

Алекс смотрел на ее удаляющуюся фигуру, и ему показалось, что вместе с ней удалялись от него все его мечты о величии и успехе. Если завтра Ева расскажет ребятам в университете, что он вовсе не сын миллионера, за которого себя выдавал, а зарабатывает себе на жизнь, доставляя пиццу, тогда ему придется бросить учебу.

Алекс стоял, пригвождённый к огромному зеркалу в золоченой резной раме, и, казалось, весь человеческий стыд и вся человеческая боль унижения отразились в одном его застывшем взгляде, который навсегда запечатлелся в памяти Евы. Он несколько секунд пытался осознать масштаб своего падения, мысли проносились одна за другой, капельки пота выступили под форменной кепкой, потом он сделал несколько глубоких вдохов, и, как часто бывает с людьми в безвыходном положении, его захлестнула волна агрессии

– Мама, ты к ней несправедлива, она только что несколько страниц моего доклада перевела на английский, ни разу не заглянув в словарь. – Я уверена, ты не проверял и не знаешь, что она там написала, может, там несусветная чушь. – Что я точно знаю, так это то, что, если бы ты пришла на десять минут позже, я бы ее поцеловал, – картинно закатывая глаза, ответил Артем.

Ей Соловьева казалась неприступной, как скала, строгой, как тюремный надзиратель, и холодной, как сталь, и этот образ совсем не вязался с теплом домашнего очага, поэтому представить Валентину Ивановну за готовкой, тем более выпеканием яблочного пирога, девушка никак не могла. Когда молодые люди зашли в квартиру Темы, Ева поняла, что властный характер, строгий нрав и педантичность их замдекана распространялись не только на студентов, но и на домочадцев.

подошел к Еве и, присаживаясь рядом, хотел поцеловать ее по-дружески, как делал со всеми, но, наклонившись, вдруг почувствовал, что не смеет этого сделать. Было в этой девушке что-то такое, что не позволяло вот так запросто хлопнуть ее по плечу или чмокнуть в щеку, и хоть она и была безумно притягательна, в то же время вокруг нее всегда присутствовал ореол неприступности.

Он продолжил усердно работать, со всем философским терпением, на которое только был способен, рассчитывая, что Ева обратит внимание хотя бы на его трудолюбие.

Есть такие места на карте, которые, несмотря на свое скромное убранство, привлекают туристов не меньше, чем помпезные площади больших мегаполисов или старинные замки давно забытых правителей. Именно таким местом является Валдай.