Цитаты из книг автора «Мирослава Чайка»

Вы, конечно, помните мифологию Древней Греции и сразу узнали Леду и Лебедя. Так вот, меня смущает явный эротический подтекст этого мифа. Зевс обратился лебедем, чтобы соблазнить Леду, и на скульптуре так нежно льнет к девушке. Не кажется ли вам, что это будет все время вызывать у молодежи всякого рода неприличные, а может быть, даже пошлые фантазии и шуточки?

Если же вы чувствуете, что скульптура или персонаж на картине голый, а не нагой, значит, художник просто не смог дотянуться до высоких сфер.

Еве было очень жалко видеть Замковского в таком состоянии, он, словно побежденный воин, склонил голову к ее ногам, она отвернулась в сторону, чтобы скрыть предательскую слезу, которая покатилась по ее щеке, потом ласково провела рукой по его мягким волнистым волосам и с материнской любовью, которой одарены все женщины Земли, попыталась успокоить его, убеждая, что все будет хорошо. – Ева, ты прости за эту дурацкую войну, которую я устроил, это так было глупо, я вел себя недостойно.

– Фу, Крепыш, фу, – послышался голос Замковского и перед девушкой появилась фигура ее заклятого друга. – Ева, не ожидал тебя здесь увидеть, – сказал Дима, оттаскивая свою собаку в сторону. Он был одет в бело-черную ветровку, плотно облегающие ноги черные тайтсы и беговые кроссовки, казалось, что Дмитрий только что вернулся с тренировки и сейчас начнет рассказывать о своих спортивных достижениях, но мертвецки бледное лицо и горящие глаза выдавали истинную причину его появления в этом доме. Ева не нашлась что сказать, и тут, как всегда, ей на помощь пришел Марк, который следом за Дмитрием появился в дверном проеме.

– Марк, мы спали с тобой уже несколько раз вместе и никогда не переступали рамки дозволенного, главное, мы же все знаем про наши отношения, и то, что никогда не позволим себе лишнего, а что думают остальные, нам уже не исправить, – ответила Ева и погасила лампу, которая стояла на прикроватной тумбочке.

– Какой ты смешной, Герман! 2.55 – элементарное значение. Коко Шанель придумала эту очаровательную сумку в феврале 1955 года и дала ей название по дате рождения, вот и вся премудрость.

– Алекс, у меня сногсшибательные новости! – Перестань орать, Матюша, я уже в курсе твоих новостей, – вяло, болезненным тоном проговорил Алекс и уже хотел отключить телефон, как услышал странный вопрос от Матвея: – А почему ты тогда меня не поздравляешь? – Ты хочешь, чтобы я поздравил тебя с тем, что Ева приняла предложение Германа? – съязвил Алекс и снова сел, от негодования опустив босые ноги на пол. – При чем здесь это? Нет, ну это, конечно, тоже новость, но я же хотел тебе рассказать совсем про другое.

Алекс увидел Евину фотографию с кольцом на безымянном пальце гораздо позже, чем Герман, но его реакция по своей силе была не менее пронзительной. Он схватил со стола красочный альбом с репродукциями из собрания Русского музея, подаренный ему Евой, и начал с остервенением комкать и вырывать из него глянцевые листы, потом рухнул на расстеленный диван, закрыл голову подушкой

он бы с легкостью уступил Еве свой шкаф, чтобы она развесила там платья, и позволил бы носить его рубашки по утрам; он даже был бы счастлив, если бы она пожурила его за невымытую кружку, забытую на столе, и оставленную на спинке стула футболку.

Ах, как бы он хотел, чтобы это милое создание щебетало у него под ухом, мешая чертить проекты, чтобы она поставила свою зубную щетку в стакан рядом с его, а потом уснула, положив голову ему на колени, не дождавшись заказной пиццы.