Цитаты из книг автора «Мирослава Чайка»

Яхта под звучным названием «Либерти» была гордостью Глеба и самой большой любовью его жизни. Впитав в себя частичку его души, «Либерти» в ответ платила ему сполна: она дарила ни с чем не сравнимые эмоции радости и свободы, она смывала морской волной невзгоды, поселившиеся в его сердце, воспитывала чувство ответственности и закаляла характер.

– А еще вот подушка, теперь тебе не нужно спать как спартанцы на подстилке из тростника. – Он протянул Джемме воздушную, словно облако, подушку, и она, прижав ее к себе, подумала, что еще ни один парень не заботился о ней так просто, так по-человечески. – Спасибо, это очень мило с твоей стороны. – Может, я тогда заслужил поцелуй? – спросил Глеб, склонив голову набок. Джемма не ответила и, делая вид, что не расслышала вопроса, заглянула в следующий пакет. – Ой, у нас и шторы будут? – Ну да, прямо сейчас и повесим, – ответил юноша, но прежде, чем приступить к прибиванию карниза, он поставил перед Джеммой небольшой пакетик из хорошо знакомого ей магазина.

– Так, к себе он относится довольно скептически, значит, не станет писать свою дату рождения и знак зодиака. Мать он осуждает, отца презирает, родной город не любит, – шептала девушка, все больше и больше удивляясь характеристике нелюдимого хозяина ноутбука. – Неужели он и правда такой злюка? – разговаривая сама с собой, произнесла Джемма

Глеб не удержался и ласково погладил ее ладонь, вспомнив, как он целовал ее на маковом поле. «Странно, почему тогда это было так просто, а сейчас я не смею даже поцеловать ей руку? Может, потому что она попросила у меня защиты, потому что укрывается в моем доме от деспотичной тетки, доверившись

Сложно сказать, что там у тебя внутри, но на ощупь место, где хранится твое сердце, вполне теплое. Думаю, вся проблема в том, что ты никого не допускаешь к своему сердцу, вот оно и покрылось… – Джемма замолчала, словно пыталась подобрать слово, и Глеб пришел ей на помощь: – Договаривай. Покрылось льдом, да?

сегодня, назвав Соню Верой, Руслан вдруг подумал, что, может, он не имеет права ее забывать, он же любил ее так крепко, даже отчаянно. Что же это тогда за любовь такая, которую можно вот так взять и вычеркнуть из своего сознания?

И хотя Петр Иванович отнесся ко мне с подозрением, все же сразу начал делать эскиз, поскольку тщеславие его тут же взяло верх, и то, что я после всех наших разногласий решил сделать у него заказ, потешило его гордыню. Ну а я тем временем незаметно взял один из его инструментов – скульптурное долото. Оно острое и тонкое, подходило идеально.

– Я не хочу знать, что было дальше, все и так понятно, – проговорила девушка, закрывая руками уши. – Единственное, что меня интересует, – неужели тебе не было страшно убить человека? Как ты смог решиться на такое? – Было, Джемма, мне было очень страшно, особенно тогда, когда я узнал, что

– А где ты взяла эти пирожки? Ты что, украла их в детском саду? – Не украла, а просто испекла там, – виновато поглядывая на Глеба исподлобья, оправдывалась Соня. – Нет, Соня, ты что, не понимаешь?! Обо мне и так черт знает что говорят в Долине, не хватало сплетен про то, что я объедаю детей! – Он начал нервно ходить по комнате, и Соня видела, что его раздражение постепенно перерастает в гнев. Она съежилась словно черепаха, загнанная в панцирь, и ожидала, что будет дальше. Глеб же все еще метался около стола, такой же разъяренный, как и буря, не на шутку разыгравшаяся снаружи, пока наконец не закричал: – Почему ты не пошла домой к мужу?! – Да потому что он изверг! – вдруг тоже очень громко закричала Соня и, отвернувшись, уткнулась лицом в спинку дивана.

– Эй, хватит играть в прятки, выходи! – скомандовал капитан, подходя ближе, и был еще больше ошеломлен, когда понял, что забравшийся на яхту хулиган был девушкой. Он осветил ее мертвецки бледное лицо с круглыми горящими глазами, не зная, как вести себя дальше. Девушка, как загнанный зверек, забилась за канаты и дрожала всем телом. – Не бойся, я тебя не трону, выходи, – пытался выманить ее Глеб. Он говорил спокойно и очень тихо, жестом маня к себе рукой, будто она была глухонемой или чужестранкой. – Зачем ты сюда забралась, почему не дала о себе знать, когда мы отчаливали от берега?