Глава 2 «Облом обломов».

Миран Сомов

Голова раскалывается.

«Где я?» ― это первая мысль, которая пробивается сквозь плотную вату беспамятства.

Боль пульсирует в висках, отдаёт в затылок, в глазницы, словно кто-то внутри моего черепа решил поиграть в футбол и пинает мозг, как мяч.

Вторая мысль — во рту будто кошки насрали. Язык присох к нёбу, сушняк жесточайший.

Третья — я не один.

Протираю глаза. Щурюсь от света, который пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы.

О… слава богам, знакомые шторы. Мои. Кстати, итальянский шёлк, стоят как крыло «Боинга». Я хотя бы дома. Это плюс.

Поворачиваю голову.

А вот и минус ― справа голая женская спина. Длинные светлые волосы разметались по подушке. Постельное бельё пропиталось потом и духами. Приторный, отвратный запах ванили.

Тошнота подкатывает к горлу. Меня мутит.

Стараюсь не делать резких движений, и понимаю остатками мозга, что на меня закинута женская нога.

Простыни сбиты в комок, одеяло наполовину на полу, там же вчерашняя одежда, чей-то бюстгальтер, моя рубашка, трусы.

Чувствую только одно — отвращение.

Оно поднимается изнутри, густое, чёрное и липкое, как нефть. К ней. К себе. Ко всей этой ситуации. Её голое тело не вызывает ничего, кроме брезгливости.

Она храпит. С открытым ртом. Слюни пережёвывает, чавкает. Твою ж мать! Не красиво.

Скидываю с себя ногу и осторожно сажусь. Голова взрывается болью, перед глазами плывут круги.

Сил моих нет, как худо…

Время полдень, уже скоро обед, а у меня пережор, перепой, перебор… в общем, утро добрым не бывает.

Осколки памяти режут сознание.

Танцы в гостиной. Блонда тянет меня за ремень. Смеётся, что-то говорит. Потом ощущение чужого рта. Ищем презервативы. Я помню, как открывал ящик в тумбочке, всё оттуда вывалилось. Хотя бы в этом я молодец. Не забыл про защиту. В нынешние времена без этого никак.

Затем резкая боль — это я впечатался головой в полку, когда… когда что? Когда она стаскивала с меня штаны? Или, когда я падал?

Ааа! Даже вспоминать не хочу!

Плавно выхожу в коридор. Спускаюсь на первый этаж. Здесь прохладнее, и воздух чище.

Кухня напоминает поле боя. На столешнице из чёрного мрамора, за которую я отдал состояние, какое-то обгорелое пятно, залитое апельсиновым соком. И в центре лужи женский босоножек.

На столе бардак. Икра, размазанная по тарелке, впиталась в белую скатерть розовыми разводами. Прожжённые дырки в ткани.

Надкусанные бутерброды с сёмгой. Кругом раскиданы оливки, как будто кто-то ловил их в полёте. Интересно, кто?

Остатки ещё какой-то еды на полу, на барных стульях, на шторах! Опрокинутые пустые коробки, банки. Разбитый фужер, осколки.

Короче, полное СВИНСТВО!

Нас точно было двое? Другая женская туфля валяется в углу. У той, что спит в моей кровати ноги две, а не три…

Это я ещё своим мутным взглядом бегло пробежался.

Всплывает фраза в памяти из вчерашнего разговора клинеров:

«Это звездец, чтоб отмыть там всё, надо иметь кучу сил и терпения.»

Полный звездец, точнее не скажешь.

Докатился.

Мысль о дяде Мише приходит внезапно, как удар под дых. Умер в сорокет от цирроза. Крепкий мужик был, ни разу в жизни не болел и в больнице не лежал. А потом раз — и баста.

Провожу ладонью по лицу, стряхиваю мысль. Игнорирую бардак. Иду к холодильнику.

Открываю дверцу, жмурюсь от яркого света. Хватаю минералку и припадаю к горлышку. Пью жадно, большими глотками.

В голове немного проясняется. Ставлю пустую бутылку на столешницу, прямо в размазанную засохшую икру.

Накидываю халат и выхожу на террасу через стеклянную раздвижную стену.

Солнце бьёт по глазам. Жмурюсь, прикрываю лицо ладонью.

Дядя Миша умер, можно сказать, в самом расцвете. Мог бы ещё столько же прожить. Легко. До восьмидесяти с копейками. Царствие небесное хорошему человеку. Жаль не дожил, когда я вырос и на ноги встал.

Надо бросать.

Когда не пьёшь, чувствуешь себя человеком. А не как сегодня ― куском дерьма!

Оглядываю участок. Крытый бассейн. Когда-то я им гордился — пять метров, подогрев, подсветка, система очистки. Сейчас болото, на поверхности плавают листья и какой-то мусор. Возможно, там даже завелась жизнь. Как-то промелькнуло что-то тёмное и быстрое, в последний раз, когда я смотрел.

Назойливо лезут из памяти высказывания клинеров: «я даже не представляю, сколько мне надо заплатить, что бы я такое мыла», «шок в том, что люди так засрались».

Опять они вспоминаются. Что за беспредел?

Трясу головой, избавляясь от морока.

Но, что есть, то есть. Запущенный бассейн, как вся моя жизнь. Разгребать надо вовремя.

Тащусь обратно в дом, поднимаюсь наверх, искать телефон, чтобы забить задачу в календарь: вызвать чистильщиков. Прямо сегодня.

По пути передумываю и решаю, что сначала надо привести себя в порядок. Душ и нормальная еда — база. Без базы никуда.

Прохожу мимо спальни. Дверь приоткрыта, видно кровать и девицу, пускающую слюни на подушку. Чёрт, сюда надо бы тоже «чистильщика», чтобы один раз моргнул, а девку уже увезли, и в доме никого постороннего.

Как раз вовремя с первого этажа поднимается Серёга, мой водитель. Загорелый, лысый, в костюме, как на свадьбу собрался.

― Миран Фёдорович, гостью уже увозить? ― останавливается ещё на нижней ступеньке лестницы.

― Да, ― киваю.

Увидел меня на террасе и знает мои привычки, лучше меня самого.

Знаю, что после моего возвращения в мир живых, в доме невидимо глазу закипит жизнь. Лариса уже наверняка оценила масштаб работы. Знаю, что она всё решит, и скоро будет полный порядок. Профессионал. Идеальная осанка, полное отсутствие эмоций на лице при виде любого бардака. Я плачу ей как топ-менеджеру небольшой фирмы, и она стоит этих денег. Живёт в городе, приезжает по утрам три раза в неделю проверить счета, заказать продукты, скоординировать клининг.

Постойте-ка… а может, расширить её зону ответственности и включить туда кроме дома, ещё и бассейн? Действительно. Почему я сразу этого не сделал? Теперь доплачивать придётся. Плевать. Пусть стоит чистый, хоть я им и не пользуюсь. А то, как бельмо на глазу, это заросшее болото.

В ванной встаю перед зеркалом и смотрю на себя.

― Ё!..

Опухшая рожа. Глаза красные, с лопнувшими капиллярами. Под глазами синяки, щетина, кожа серая, землистая. Когда я успел так обрасти? Вроде брился недавно. Время летит, замечать не успеваю.

— Красавчик, — хриплю своему отражению.

Отражение молчит. Оно вообще неразговорчивое.

Мысль приходит чёткая и ясная: пора с пьянками завязывать. Не на время, а вообще. Насовсем. Этот образ жизни меня добьёт. Медленно, но верно. Ещё пара таких лет, и можно заказывать место на кладбище рядом с дядей Мишей.

Думаю о рехабе. О спа-отеле где-нибудь в горах, где тихо, спокойно, нет ни баб, ни бухла. Только горный воздух, минеральная вода и вегетарианская еда.

Встаю под душ. Вода горячая, обжигает кожу, смывает слой пота и перегара. Стою долго, пока вода не начинает остывать. Потом переключаю на холодную — матерюсь, но стою. Это приводит в чувство лучше любого кофе.

Выхожу из душа, заворачиваюсь в полотенце. Смотрю в зеркало ещё раз. Всё ещё пугало, но уже чуть больше похож на человека. Красные глаза стали ещё краснее. Но голова болит меньше.

В этот момент вселенная будто решила, что мне слишком хорошо, и тотчас завибрировал телефон.

Смотрю на экран. Тоха.

— Ты где? Я тебе с утра названиваю, трубку не берёшь.

— Спал. Что с «ТокМот»? ― рабочий режим включается автоматически, как тумблер.

— Оборудование пришло, но там комплектация не полная. Не хватает пресс-форм для штамповки. Гарик разводит руками, говорит, что отправил всё, а накладные… — Тоха мнётся. — В общем, надо ехать на склад, пересчитывать.

— Нам вставать сейчас нельзя! Ни на неделю, ни на день! Какого х...

― Знаю, уже решаю, ― перебивает меня и не ведётся на мой крик Тоха.

Потому — до сих мой зам и единственный друг.

— Где Гарик? Пришли его номер, я сам с этим чертом поговорю.

— Сказал, что в офисе будет после двух. Да он там в мыле, судя по голосу. Давай, я сначала на склад съезжу, всё проверю на месте…

— В мыле он! Гарик постоянно ноет, а по факту одна видимость бурной деятельности. Урод!

— Ну, тут пара часов погоды не сделают. Решим. Есть другая проблема. Ты как себя чувствуешь?

Задымился, пока ходил туда-сюда с телефоном. Голова отваливается. Но от интонаций Тохи боль уходит на второй план.

— Нормально. Что там?

— Если стоишь, лучше сядь. Пришло-таки письмо по лицензиям.

Чёрт бы побрал зажравшихся япошек!

— Хрр!!!

— Не рычи. Ратмир уже посмотрел, там, конечно, по-хорошему вчитываться надо, но на первый взгляд оно больше предупредительное.

— Пугалка?

— Не совсем…

Раздражение накатывает волной.

— Ну, не тяни, блин, ты резину!

— В двух словах, надо поработать над имиджем. Лоск, железобетонная репутация, довольные сотрудники и прочее. С нюансами по условиям Ратмир сейчас разбирается. Первое, что предложили пиарщики, это устроить корпоратив. Ближайший праздник «День влюблённых». Подумай: да, нет. Во сколько будешь в офисе?

— Через час постараюсь. Или лучше после двух, чтобы Гарика прижучить.

— А… подожди, сможешь пораньше? — в его голосе неожиданно проскальзывает насмешка.

— Зачем?

— Тут такое дело. — хмыкает с иронией. — В мастерскую заявилась какая-то ненормальная.

Я тру переносицу. Боль пульсирует в висках, каждое слово Тохи отдаётся эхом в черепной коробке.

Господи, только не бабы. Только не разборки.

— И?

— Говорит, что договаривалась с тобой о собеседовании. Лично. Представляешь? — Тоха откровенно ржёт. — Я сначала не врубился, когда мне Николаич позвонил. Спускаюсь в мастерскую, думаю он там растворителя нанюхался и глюки ловит? Нет. И правда там девушка. С резюме. Все дела. Аха-хах!

Еле заканчивает сквозь смех. Никак не успокоится.

Чего?

Я моргаю. Какая-то мысль ворочается там, в глубине сознания, но никак не всплывёт. Что-то про... машину? Про ночь? Про…

Да нет, бред. Я ни с кем не договаривался. Я вообще вчера пил. Много. С девочками. Какие, нафиг, собеседования?

— Слушай, Тоха, — хриплю зло. — У меня башка трещит. Мне вообще плевать, кто там пришёл. У нас пресс-формы пропали, ты понимаешь? Пресс-формы! А ты мне про каких-то ненормальных втираешь. Серьёзно? Тебе заняться больше нечем?

— Так я и говорю, ненормальная, — Тоха не унимается. — Ты бы её видел. Пальто из секонда из 90-х. Волосы стянуты в дулю так, что лицо перекошено. Я ей говорю: «Вы ошиблись, мадмуазель, здесь мастерская, а не биржа труда». А она стоит, смотрит на меня глазищами и руками своими красными, страшными, протягивает резюме.

В голове болезненная вспышка. Ночной автосалон. Ватная палочка. Тонкие красные руки.

— Виола, — выдыхаю я, сам не замечая, как имя срывается с губ.

— Чего? — Тоха не догоняет. — Ты чё, реально её знаешь?

— Ну?

Тоха ржёт. Громко, заливисто, как умеет только он. У меня от этого смеха череп грозит расколоться на две половинки.

— Она ушла? — спрашиваю на автомате.

— Не-а, — Тоха всё ещё веселится. — Ждёт. Уже второй час. С десяти сидит на скамейке у входа, как привязанная. Мы ей и так и сяк, уходите, мол, никто вас не ждёт, никто вам не назначал. А она молчит и сидит. Я уже охране хотел звонить, но подумал, вдруг и правда твоя знакомая? У тебя же эти... как их... ну, странные иногда бывают. А эта точно ждать будет до вечера. Потом ночевать тут останется. Сам знаешь таких, которые верят в справедливость. Они упёртые.

Я тру лицо ладонью. Ещё не умывался. Кожа сальная, щетина колючая. Голова гудит. И тут ещё эта...

— Слушай, — мой голос по привычке сам выравнивается, становится жёстче, деловитее. Головная боль никуда не делась, но теперь есть фокус. — Скажи Николаичу, пусть даст ей какую-нибудь ерунду. Погрунтовать. Пошпаклевать. Крыло какое-нибудь убитое, которое всё равно в утиль.

— Опа… Ты с ней правда договаривался?

Я что, реально сказал ей прийти?

Ночью набухался в хлам, так что всё «до» я помню смутно и отрывками.

Господи, за что мне это утро?

— Да чушь какая-то, — бормочу я, скорее себе, чем Тохе. — Я вчера угашенный был. Мало ли что нёс. Короче. Пусть попробует. Потом вы её пошлёте, и вопрос закроется.

— Хм. Вот ты облом обломов.

Раздражение свербит где-то внутри, как заноза.

— Это же социальный лифт, Тоха. Понимаешь? Она хочет прыгнуть выше головы. А так не бывает. Дворник не становится бизнесменом. Золушка — это сказка для дебилов. В реальности Золушка так и горбатится с тряпкой в руках до пенсии. Всё.

— Жёстко ты, — Тоха вздыхает. — Но, наверное, прав. Ладно, сделаю.

Сбрасываю звонок.

— Дура, — говорю вслух. — Да пошло всё.

Завтракаю. Жизнь налаживается.

Иду в гардеробную одеваться. Ряды костюмов, рубашек, обуви. Галстуки, часы. Всё аккуратно разложено, развешано, рассортировано. Хоть что-то в этом доме имеет порядок.

Надеваю свежую рубашку, брюки, ботинки. Смотрю на настенные часы. Полвторого.

Накидываю пальто и быстрым шагом выхожу на парковку, где меня уже ждёт Серёга. Надеюсь, он успел проветрить машину, ненавижу, когда в салоне пахнет пьяными бабами.