Глава 1 «Уборщица».

Миран Сомов

Пятница. Половина двенадцатого ночи.

Я выхожу из кабинета, и шея гудит. Тупая, въедливая боль всегда остаётся после разговора с Андреем.

Десять лет. Десять лет мы работаем вместе, и десять лет он проверяет, насколько сильно можно прогнуть границы, прежде чем я их стальным прутом обратно выпрямлю.

Сегодня он переплюнул сам себя.

«Таможня задержала». «Японцы подвели». «Рынок упал».

Враньё. Враньё. Враньё.

Смотрит в глаза. Улыбается. Думает, я не вижу, как у него жилка на шее дёргается, когда врёт.

Я вижу. Я всегда всё вижу.

Знаю его, как облупленного. Зачем врёт?

Кофейный автомат в холле гудит, перемалывая зёрна. Звук ровный, механический, успокаивающий.

Я жду, пока чёрная струя наполнит чашку.

В зеркале на стене нахожу своё отражение. Тёмные круги под глазами, волосы торчком, сорочку пора сменить. Устал. Выбился из режима. Давно пора в душ и привести себя в порядок.

Глубокий вдох.

Разминаю шею и проверяю сбитые костяшки на правой руке. Вчерашний спарринг.

Это хорошо, что никто не видит, как я сейчас выгляжу.

В салоне тихо. Стеклянные стены выставочного зала подсвечены изнутри мягким светом, машины на подиумах блестят свежей полировкой.

Днём здесь шумно, полно клиентов, менеджеров, консультантов. Ночью только охрана.

Бум.

Звук доносится с первого этажа.

А… да… ещё уборщики. Ночные пчёлы.

Я делаю глоток. Эспрессо горький, обжигает нёбо.

И тут я слышу голоса.

Оттуда же, с первого этажа, где стоит коллекционка.

Я иду на звук. Спускаюсь по лестнице. Не спеша.

Не потому, что мне интересно. Просто ноги сами несут. Хочу сбросить адреналин, который Андрюха накачал в кровь своими идиотскими предложениями.

Хочу отвлечься и не думать об нём, о таможне. О том, что мог купить его долю пять лет назад, но пожалел его. У Андрея жена, «семеро по лавкам», дом в ипотеке, школы, садики, за всё надо платить.

Заворачиваю за угол.

Три фигуры в спецодежде. Вёдра. Мопы. Возятся. Громко языками молотят и перетирают что-то.

Я стою в полумраке коридора, и меня им не видно.

Чёрт его знает, почему я завис.

Пью кофе. Смотрю и слушаю местный «сериал»:

― Ваууу, гляньте, шок контент!

Троица собирается вокруг одного телефона.

Пялятся в экран.

― Ну что там опять? В чём шок контент?

― Да уж, вот это шок... Хорошей бы работы нам без шоков.

― Ясненько. Шок в том, что люди так засрались.

― Это съёмщики?

― Неее. Съёмщики нас не заказывают. В большинстве своём они не особо заботятся о чужом имуществе.

― Плита ещё со времён СССР?

― Что это на ней? Нефть?

― Легче купить новую.

― Плита такая: «Я прошла афганскую войну».

― А это что? Растяни фотку, приблизь. Там, чё, мышь в раковине!?

― По-моему, это человеческая ступня.

― Там убили кто-то, что ли?

― Цена вопроса?

― Пока неизвестно. Не отправили ещё.

― Блин, нет, конечно, тут и денег никаких не надо!

― Это звездец, чтоб отмыть там всё, надо иметь кучу сил и терпения.

― Я тоже. За семь лет всякое видала, но с таким работать не буду ни за какие деньги.

― Да, да! Это точно, я даже не представляю, сколько мне надо заплатить, что бы я такое мыла.

― Я свой труд уважаю. А этой работой специальные бригады должны заниматься. Тут в первую очередь озонирование делать надо.

― Согласна на все 100%. Непонятно сколько заразы подцепить можно.

― И неизвестно, что там ползало. Нужно весь инвентарь после этого выкидывать, включая пылесос.

― Тут даже думать нечего. И никто меня не принудит. Клининг ― это свободные люди. Пришли и ушли. Не нравится объект или оплата, уходит вся бригада. Вот!

― Смотрите-смотрите, главное, лоточек для котейки чистый.

― ХАХАХА!!!

― Интересно, зачем у них наполнитель кошачий стоит? По-моему, там в любое место можно ходить...

― Кот и вызвал клининг.

― ХАХАХА!!!

Да уж…

«Бедные клинеры!» ― это я мысленно стебусь.

Кругом одно нытьё. Клининг на то и клининг. Если люди не могут своими силами прибрать, вызывают их.

Глаза боятся, руки делают. Чем грязнее, тем за уборку дороже заплатят. Разве это не так работает?

Клининг неплохой бизнес, кстати. Придумал же кто-то.

Это я про навязывание боли и потребности. Создай потребность у людей и продавай услуги…

Стоп! А это ещё кто? Четвёртая?

Мелочь какая-то в сером комбинезоне трётся у моей любимой «ласточки». Такая теперь только у меня и вторая в кино снимается.

Что малявка около неё делает?

Пока шёл, понял, что голоса стихли вдалеке. Коллеги ушли работать, а эта…

Сидит на корточках. Спиной к тележке с химией. Флаконы расставила.

Ватной палочкой вылизывает решётку радиатора. Ячейка за ячейкой.

Подхожу сзади.

— Ты кто?

Вздрагивает. Роняет что-то металлическое на пол. Оборачивается.

Глаза на пол-лица, круглые, дикие.

Один в один зверёк в фарах. Енот-полоскун на ночной дороге.

Медленно поднимается. Вытирает руки о тряпку.

Вижу ладони. Красные. Воспалённые. Тыльная сторона с сухой и стянутой кожей.

Действие агрессивной химии?

Неухоженные пальцы, без маникюра. Рабочие руки. Не холёные. Руки человека, который привык чистить и драить.

— Я? Э-э... уборщица, — зажимает край тряпки в кулак. — «Чистый дом». Ну, типа, по пятницам.

— Тебе за неё заплатили? ― киваю на машину.

— А?.. — моргает. — Н-н-ну... нет. Красивая же... Стоит пыльная, никто не замечает... А она... ну вы поняли, форма — богиня, и капот крепкий, его фиг побьёшь. Вот только крыло левое... не знаю, знаете ли вы. Перекрас, судя по всему, был на старый грунт. Короче, надо бы реставрировать, и лучше снимать до металла. Иначе не вылечить…

Голос тихий, без заискивания и без сюсюканья.

Она не говорит «милая машинка». Она говорит «форма — богиня».

Пока девчонка трещала, её лицо менялось. Мимика, как у Николаича, нашего мастера, когда он смотрел на результат своей двухлетней работы.

Нежность. Чёрт возьми. К куску металла.

Это не уборщица.

— Слушай, как тебя?

― Виола.

― Миран.

― Я знаю… ой, простите. Мне девочки говорили. О вас.

Пауза.

― Слушай, Виола, тебе не говорили, что на руки надо перчатки надевать? Или тебя учили только моторы нюхать?

Молчит. Несколько секунд.

— Нет, не только, — теребит ватную палочку. — Реставрация автотехники. Диплом с отличием.

Ни грамма гордости в голосе. Просто сухие факты.

Во взгляде осторожность. Оценка. Она смотрит на меня так, будто решает, можно ли мне доверять.

Смешно. Я здесь хозяин. Это она должна доказывать, что ей можно доверять.

― Что ты здесь делаешь?

― Амм... почему уборщицей работаю? У меня мама заболела. Деньги нужны. А на реставрацию без опыта не берут, потому что все хотят «с опытом», а где его взять, если не берут? Никто не хочет быть первым... работодателем. ― смущается. ― Особенно богатые сервисы. Боятся, что я им какой-нибудь люкс испорчу. Ну, и по половому признаку отсеивают. В нашей профессии предпочтение, естественно, отдаётся парням. Со мной всегда так. Всё время не то выбираю. Надо было на айтишника учиться. Хотяяя… там тоже, говорят, девушкам трудно пробиться. В общем. Замкнутый круг, получается. Пока вот... пылесошу. Временно. Ой, заговорила вас.

Неловко усмехается.

Молчу.

Смотрю на неё.

Худая. Усталая, однако спина прямая. Волосы убраны в тугой пучок, но пара прядей выбилась, висит вдоль щеки. Губы пухлые, но потрескавшиеся.

Комбинезон сидит на ней мешком. Скрывает всё, что можно скрыть. Талию, бёдра, грудь. Никаких намёков на женственность.

— Гм... — поднимаю бровь. — Значит, богатые дяди не оценили тебя, как реставратора. А теперь ты моешь полы у богатых дядь. Красивая история. Особенно для собеседования.

Она не вспыхивает. Не оправдывается. Смотрит прямо.

Какая находчивая шелупонь.

— Ага... — пожимает одним плечом. — Было бы глупо, если б я ради тряпок и ведра пять лет училась...

— Ладно. — ухмыляюсь, глядя сверху-вниз. — Завтра. В десять. Мастерская за салоном. Покажешь, что умеешь.

Нахалка не благодарит. Не улыбается. Кивает один раз.

— Хорошо.

Ну-ка... Проверим, ты вообще умеешь просить? Или только брать то, что само идёт в руки?

Все просят. Клиенты просят скидку. Дилеры просят отсрочку.

― Не понравишься, вернёшься к вёдрам. Будешь дальше оттачивать навыки в карьере «японской макаки».

Поворачивается. Берётся за ручку тележки.

― Вы всех клинеров макаками называете?

— Вижу, ты не в курсе, Виола. Погугли на досуге. Японские макаки, по утверждению зоологов, считаются одними из самых чистоплотных представителей фауны.

Тишина.

Она медленно поворачивает голову. В профиль. На меня смотрит только один глаз, настороженный, как у той самой макаки.

― Как это?

— Они моют батат в океане, — продолжаю я. — Передают навык через поколения. Трут, чистят. У них даже есть культ гигиены.

Тишина.

Она разворачивается полностью. Поднимает голову. Глаза в глаза. Щёки вспыхнули.

— А вы... — голос срывается, — вы, значит, орёл? Смотрите на всех сверху-вниз, да? Орлы ведь батат сами не моют. Им макаки носят... Ой, ладно. Идите к чёрту.

Толкает тележку вперёд и топает. Грудь колесом. Нос задрала.

Смешная козявка. Обиделась? На что? Я ей комплимент сделал, на работу позвал, хотя не собирался, и вакансий у нас нет.

Да у меня весь коллектив вышколен, выдрессирован. По внешке ― модели, как на подбор. Передо мной все обычно на цыпочках ходят, либо соблазняют, либо боятся.

Другую соплёй, червяком назови, прыгать от радости будет, лишь бы на неё обратили внимание, а эта…

Не делает ничего. Как-то я не привык к такому вакууму. И самое парадоксальное, этот вакуум начинает меня засасывать.

Как в пробке, ты зацепился с кем-то, и хочется, чтобы последнее слово осталось за тобой.

— Гм...

Смотрю ей вслед.

— Кхм-кхм. Виола.

Она не останавливается.

— Я использовал точную зоологическую метафору. А ты нет. Орлы вымирают. Им нужны заповедники. И ты свою работу не доделала. На столе грязь.

Шорох колёс тележки замолкает. Она подходит к столу и внимательно осматривает.

— Это патина, а не грязь.

Возвращается к тележке и делает голос чуть громче:

— Если вы не отличаете, то...

― То, что?

― Неважно.

― Важно. Там у дверей на полу что? Разводы?

― Нет там ничего.

Вновь бросает тележку и идёт по залу.

― А у меня ощущение, что мой салон не скрипит от чистоты.

― Ваш салон, Миран Фёдорович, не операционная, иммунитет должен взаимодействовать с бактериями для укрепления. Завтра народ набежит, натопчет. По факту помыто? Ну и работайте спокойно. Без загонов и лишних услуг.

Офанарела?

Она обходит помещение по периметру, осматривая каждый угол.

Я, как под гипнозом, за ней на расстоянии.

― А если я захочу тут в белых носках ходить?

― Любите белые носочки ― любите и тапочки. Если найдёте где-то пыль, вы её не трогайте, не будите лихо, пока оно тихо. Макаки из клининговой службы придут и уберут.

― Что решила? Придёшь завтра? ― само срывается с языка.

― А знаете… да. Я приду завтра. В десять. Покажу вам, что умеют макаки.

Забирает свою тележку. Колёса снова шуршат. Удаляются.

Я остаюсь один.

Эспрессо остыл. Допиваю и морщусь. Не вкусно.

А вот посмотреть завтра на умения «макаки» Виолы будет вкусно. Смешная пигалица.

Взбодрился, и сна ни в одном глазу. Вечер пятницы же… а нет, на часах уже суббота. Работу закончил, пора погулять…