ГЛАВА ПЯТАЯ

Этой ночью не спалось.

Не помогал даже ромашковый чай, который она, Злата, выпила уже две чашки. Теперь от него в животе была неприятная тяжесть, а языке жгло.

Вот тебе и успокаивающая травка!

Хотя, впрочем, никто её не заставлял пить так много. Так нечего жаловаться. К тому же, внутренний голосок подсказывал – даже без ромашки, она, Злата, вряд ли бы заснула.

Не после такой встречи.

Уставившись в потолок, девушка с интересом, словно разглядывала экран телевизора, смотрела на него.

Где-то на кухне тихо мурчал холодильник, за стенами слышались шаги и скрипы. Жители дома потихоньку готовились ко сну. Время стояло позднее – половина первого. Еще полчаса – и фонари погаснут.

Мир станет сонным и тихим.

Хоть телом Злата была здесь, но мыслями находилась за пределами квартиры. И в душе её далеко было не тихо.

Она вновь стояла там, на морозе, и смотрела на бородатого незнакомца.

Теперь, когда Злата осталась наедине с собой, мысли и чувства, поднимаясь внутри мощной волной, начали подкатывать к её душе.

Все выше и сильнее. Казалось – еще немного, и она, душа, захлебнется в них.

Откуда этот мужчина знает её имя?

Злата, перебирая различные варианты, так сильно нахмурилась, что у неё заныл лоб. Увы, это действие никак не помогало ей в вопросе.

Губы Златы зашевелились, и она беззвучно произнесла:

– Михаил… Миша…

Девушка не могла точно утверждать, но в эти секунды ей показалось, что её губы стали чуть теплее.

Она удивилась, а потом испугалась.

Потому что неизвестность всегда пугает. Вот и ей, Злате, было совсем неизвестно, что связывало её с этим бородатым мужчиной.

И чем дольше она размышляла о нем, тем беспокойнее становилось.

Злата со стоном повернулась набок.

Одеяло сползло, и ей пришлось поправить его на себе. Простое действие вызывало раздражение. За этим раздражением скрывалось бессилие, в котором девушка не готова была признаться.

Завернувшись в одеяло, как в кокон, Злата снова легла и зажмурилась.

Спать! Нужно спать, а не накручивать себя!

Так просто сказать, и так сложно сделать!

В памяти Златы пронесся взгляд, которым одарил её Михаил. Сердце в груди болезненно заныло. Оно билось странно, вызывая у девушки отдаленно знакомые чувства.

Несколько минут она боролась сама с собой, потом пыталась дать определение этим чувствам.

В голове все вертелось, грудь прожигало, и дышать стало так тяжело, что Злата невольно вспомнила те дни, когда болела пневмонией.

Уже когда сон тяжелым облаком придавил Злату, и её руки-ноги, охваченные приятной слабостью, не шевелились, она, вдруг, поняла значение одного из этих чувств.

Тоска.

Её сердце тосковало. И, кажется, тосковало оно по Михаилу.

***********

– Ну, как тебе? – Маша, крутясь возле зеркала, бросила взгляд на сестру.

Злата, в это время разглядывавшая старый фотоальбом, подняла на неё взгляд.

На Маше были облегающие кожаные штаны и кофточка, усыпанная пайетками. При малейшем движении эти пайетки шевелились и блестели. Совсем как чешуя какой-то сказочной змеи.

– Очень эффектно, – тщательно подбирая слова, ответила Злата. – А это куда ты так нарядилась?

– Ой, ну голова у тебя, дырявая, – Маша развернулась к сестре и окинула её недовольным взглядом.

Тактичности Маши хватило только на первые недели после возвращения Златы домой, затем старшая сестра уже не сдерживалась.

Да и зачем? Пусть Златка привыкает, вспоминает! Полезно для здоровья!

– Какая есть, – губы Златы дрогнули, девушка чуть не расплакалась.

Резкость сестры частенько вызывала неприятные чувства и ощущение, что с ней, Златой, что-то не так.

Вот и сейчас слова Маши больно кольнули.

– Да что ты закисла, Злата, – Маша демонстративно громко вздохнула, – слово тебе не скажи! Сразу обижаешься! Короче, день студента! Тусовка будет! Я б тебя позвала, но там народу много будет, вдруг тебе не понравится.

– Ты права, мне там не понравится, – Злата опустила взгляд на выцветшую фотокарточку, на которой была запечатлена мать.

Ей здесь было 23 года. Улыбчивая, с волосами гофре, она самоуверенно смотрела на Злату. Девушка украдкой посмотрела на Машу, которая сейчас, застыв возле зеркала, красила губы.

В глаза бросалось их сходство. Маша была очень похожа на мать. Та же улыбка, тот же взгляд, да и внешность – обе блондинки, невысокие, хрупкие. Разве только у Маши фигура была чуть спортивнее, оно и понятно, сестра занималась фигурным катанием.

Говорят, она, Злата, тоже умела, а потом с ней случилось несчастье, и потому у нее была больная правая нога.

Девушка ничего не помнила об этом, зато замечала, сколько неудобств вызывала у родных эта тема. Поэтому она старалась не поднимать её. Злата вообще очень старалась быть такой, чтобы не мешать родным. Она искренне жалела их, и иногда испытывала чувство вины перед ними, которое эти родные с энтузиазмом подпитывали.

– Ой, блин, Златка! Я ж хотела еще браслет надеть! Такой большой, типа золотой, – Маша спешно убрала помаду в сумочку и начала открывать ящики тумбочки, – да где же он?

– Может, в шкафу? – отложив в сторону фотоальбом, Злата подключилась к поискам браслета.

Открыла нижние полки и начала доставать оттуда содержимое. Коробки с летней обувью, какие-то бумаги, еще коробки. Злата открыла их и обнаружила там разобранный светильник. Не то. Дальше…

Пальцы Златы коснулись чего-то пушистого.

На короткий миг она, испугавшись, одернула их. Лихая мысль, что это – крыса, тут же погасла, и любопытство взяло верх.

Девушка снова засунула руку, схватилась за мягкий плюш и вытащила наружу игрушку.

– Ой, какой симпатяга, – сама того не понимая, что повторяет слова, сказанные полгода назад, улыбнулась Злата.

На неё, глядя мудрыми глазами, смотрел Чебурашка.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Блестящие глазки Чебурашки показались Злате знакомыми, да и сама игрушка тоже вызывала смутные воспоминания, от которых почему-то хотелось улыбаться. Она чуть сильнее сжала плюш, прикрыла глаза и нашла подтверждение собственным мыслям.

Руки помнили Чебурашку.

Да, она точно прежде держала её в своих руках. Возможно, даже играла ей.

– Это ведь моя игрушка? – повернувшись к сестре, задала вопрос Злата.

Вопрос прозвучал больше как утверждение.

Маша, обернувшись, на секунду обомлела от увиденного.

Сказала же мамка убрать игрушку подальше, она и убрала, но видимо, не слишком далеко. А теперь Златка нашла!

– Точно моя, – не дождавшись ответа, Злата прижала Чебурашку к себе и улыбнулась.

Стало так спокойно и хорошо!

Несколько секунд она просидела так, а потом её взгляд зацепился за коробочку, стоявшую сбоку. Злата сняла крышку и увидела бижутерию, среди которой был тот самый браслет, который искала Маша.

– Я и браслет нашла, держи, – Злата протянула украшение сестре и улыбнулась.

– Спасибо, – ощущая смятение, Маша забрала браслет и быстро нацепила его на руку.

Движения её были резкими и нервными.

Ей хотелось скорее уйти. Боялась, что сестра начнет засыпать вопросами. А Маша не готова была отвечать на них. Потому что надо будет снова врать, а она, хоть и делала это умеючи, иногда, против воли, после чувствовала себя гадко.

Ей совсем не хотелось портить себе настроение!

– Мне пора, – Маша, вернув утраченную уверенность, вызывающе улыбнулась, – пойду, сведу с ума студентов!

– Удачи, – Злата вновь занялась изучением Чебурашки.

Ласковое тепло разливалось по её груди, и она чувствовала себя так, будто нашла прежде потерянного друга.

– Какой ты потрепанный, – разговаривая с игрушкой, Злата ласково погладила его ушки, – неужели я тебя так потрепала? Как могла быть такой неаккуратной с таким симпатягой?

В порыве чувств, Злата прижала игрушку к лицу, вздохнула… И уловила нотки до боли родного аромата.

Сердце, откликнувшись на запах, как безумное, забилось в девичьей груди, и тело Златы задрожало от приятных, ярких чувств.

Правду говорят – «тело помнит всё», и пусть пока разум еще блуждал в попытках вернуть себе память, тело с радостью признало плюшевого друга.

Какое-то время Злата просто наслаждалась вновь обретенными чувствами, затем желание разузнать еще больше, сподвигло её на действия.

Спрятав Чебурашку в своей комнате, девушка вернулась в зал и продолжила изучение нижних полок. Её усердие можно было сравнить с усердием золотоискателей, но, увы, ничего, кроме старой посуды в этот раз она не нашла.

Тогда Злата, влекомая чутьем, вышла в коридор. Окинув пространство задумчивым взглядом, девушка остановила свое внимание на антресолях.

– А что, если? – озвучила вслух она свои догадки.

Притащив табурет с кухни, Злата аккуратно взобралась на него. Голова немного закружилась, и девушка замерла на пару секунд, тем самым давая себе привыкнуть к высоте.

Когда головокружение исчезло, Злата открыла шкафчик.

В нос ударил характерный запах пыли вперемешку с ароматом саше от моли. Это ядреное амбре вызвало у Златы кашель.

Она закашлялась и, чтобы не упасть, схватилась за ручку шкафчика. К счастью, этот приступ довольно быстро прошел. Отдышавшись, Злата продолжила свои поиски.

Чего тут только не было!

Какие-то шляпки, кепки, сумочки, зонты. А это что?

Злата ухватилась за плотную ткань и вытащила её. Не сразу поняла она, что находкой оказалась куртка. Мужская, между прочим.

Виталькина, что ли, старшего брата?

Да нет, размер не тот, брат не такой широкоплечий!

Злата продолжила бы разглядывать эту куртку, если бы не какие-то голоса, что раздались в подъезде.

Что, если мама пораньше вернулась с работы?

Чувствуя себя так, словно её почти застали за чем-то преступным, Злата быстро закрыла шкафчики, слезла с табурета, затащила его в зал, а потом насколько это было возможно быстро, ворвалась в свою комнату и сделала с курткой тоже, что и прежде с Чебурашкой.

Она спрятала её подальше ото всех.

И только тогда смогла облегченно передохнуть. Злата ощущала себя невероятно вымотанной, хотя, по сути, она ничего особенного не делала.

Девушка медленно поплелась в зал, как раз в этот момент послышался звук проворачиваемого ключа. Через мгновение дверь открылась, и раздался требовательной голос матери:

– Златка! Я дома! Ставь суп греться и чайник!

Злата поспешила выполнить просьбу (хотя это было больше похоже на приказ) матери.

Поставив пузатую кастрюлю на плиту, девушка начала резать хлеб. Делала это она предельно аккуратно и осторожно.

– Да что ты сто лет хлеб режешь? – раздраженно вопросила Полина, заходя на кухню.

Злата подняла на неё взгляд. На короткий миг женщина испытала что-то, отдаленно напоминающее чувство вины. В дальних уголках своего надменного сердца Полина понимала, что ведет себя несправедливо по отношению к младшей дочери.

Увы, это лишь прибавило ей раздражения.

Кому захочется признаться в том, что он несправедлив? А уж ей, Полине, вырастившей такую замечательную дочку, как Маша, тем более, не хотелось делать этого!

– Ты, наверное, устала, мам? – стараясь смягчить мать, Злата говорила сдержанно.

Она даже улыбнулась – сквозь слезы.

– Устанешь тут, – Полина, не выдержав, отвела взор в сторону.

– Ты покушай, посуду я сама помою. Приятного аппетита, – чувствуя, что вот-вот расплачется, Злата покинула кухню и зашла в свою комнату.

Только тут, оставшись наедине с собой, девушка дала волю слезам.

Господи! Какая же она одинокая!

Тяжко ей было, невыносимо тяжко!

И только Господь знал, как много сил уходило на то, чтобы сдерживаться, чтобы улыбаться, чтобы не отчаиваться!

…Уже когда все легли спать, Злата вспомнила о своей находке. Заперев дверь, девушка включила ночник и достала Чебурашку и ту мужскую куртку.

Некоторое время Злата вновь занималась тем, что разглядывала игрушку, а потом переключила внимание на куртку.

Сперва она разложила её на диване и мысленно представила, какой фигурой обладал хозяин куртки.

Хоть Злата не могла точно утверждать, но фигура отдаленно напоминала фигуру… Михаила.

Бах!