– Сегодня позвонит и скажет точно. Ты же знаешь своего папу, до этого он пропадал в Москве, теперь пропадает в Киеве.

– Мы в июле поедем на море?

– Непременно поедем, даже не сомневайся.

Мама ловко расставляла тарелки на столе, а за окном, раздался зычный голос продавщицы: «Молоко, творог, сметана!».

– Мам, можно я после завтрака пойду погуляю?

– Конечно, пойдешь, куда ж я тебя дену… Ешь давай, – Лена ласково потрепала Сергея по макушке.

Но Дмитрию уже не суждено было приехать. Не смотря на то что апрель в Донецке дышал весной, но в воздухе уже чувствовалось предвестие грозы. Еще недавно тихие улицы, наполненные шелестом листвы и смехом детей, начали меняться. Захват обладминистрации стал первым звонком, нарушившим мирную тишину. Затем появились люди в форме. Форма была пестрой: камуфляжи разных расцветок, банды на головах, казаки в папахах, создавали ощущение разношерстной, но целеустремленной силы.

События в Славянске, доносящиеся сквозь новостные сводки, казались далекими, но тревожными. Киев наращивал военное присутствие вокруг Донецка, а в Донецк спешили добровольцы с Харькова, Одессы, России. Правый сектор на скорую руку формировали добровольческие батальоны выдвигающиеся на восток. Город жил в ожидании, затаившийся перед прыжком.

В одну из суббот, вошедших в историю города, по бульвару Шевченко прогрохотала колонна военной техники. Танки, грузовики с гаубицами, солдаты – отступающая группировка Стрелкова из Славянска численностью около пяти тысяч человек. Город замер, наблюдая за этим парадом силы, осознавая, что прежней жизни больше не будет.

В понедельник, как гром среди ясного неба, прозвучала новость об уходе полиции и СБУ из города. Силовики покинули Донецк по приказу из Киева, оставив его беззащитным перед лицом, мародеров и надвигающейся бури.

Трагедия с "Боингом" стала поворотным моментом, когда разговоры об эскалации переросли в уверенность в ее неизбежности. Елена, как и многие матери, приняла решение увезти сына подальше от опасности.

Елена испуганно забежала в квартиру.

– Все очень плохо, одевайся, поедем на дачу.

– Мама, что случилось? – Сергей испуганно вскинул глаза

– Еще не знаю… – Елена осеклась. – Собирайся. Собирайся.

Добежав до автовокзала, они быстро заскочили в автобус. За окном кто-то суетился и куда-то бежал, некоторые невозмутимо, но как-то скованно двигались по улице. В небе застыло напряжение. Сердце Сергея сжалось, он все это воспринимал как приключение.

Приехав на дачу, Елена первым делом задернула шторы и заперла дверь на все замки. Сергей почувствовал, как напряжение матери передается и ему. Он сидел на диване, мял в руках старенького плюшевого медведя, свою старую любимую игрушку, и наблюдал за каждым ее движением. Елена металась по комнатам, доставая из шкафов какие-то свертки и коробки.

– Мама, что происходит? – снова спросил Сергей, но мать словно не слышала его. Она открыла люк в погреб и жестом позвала сына за собой.

В погребе было сыро и темно. Елена зажгла керосиновую лампу, и в ее тусклом свете Сергей разглядел ряды банок с соленьями, мешки с картошкой и другие припасы. Мать указала на угол, где стоял старый сундук.

– Здесь все необходимое, – сказала она дрожащим голосом. – Еда, вода, теплая одежда. Если что-то случиться прячься здесь, пока все не утихнет.

Сергей молча кивнул, чувствуя, как страх сковывает его. Он не понимал, что происходит, но видел, что мать очень напугана. А если боится мама, то и ему нужно бояться. Он прижался к ней, ища защиты, и вместе они сели на старый диван в гостиной дачного домика, в ожидании чего-то неизвестного и пугающего.

Вечером раздался звонок, Елена вздрогнула от резкого звона телефона. Экран высветил незнакомый номер, но сердце сжалось в предчувствии беды.

– Алло? – голос прозвучал неуверенно, словно издалека. В трубке послышалось сдавленное рыдание, а потом хриплый, надтреснутый голос соседки тети Нины: «Леночка, беда… беда у нас…»

Мир вокруг Елены вдруг померк, звуки приглушились. Слова тети Нины, как осколки стекла, вонзались в сознание: обстрел, железнодорожный вокзал, дом… ВСУ… прилетело… погибли… Голос тети Нины оборвался. Елена, с трудом сдерживая панику, переспросила:

– Тетя Нина, наш дом цел?

Последовала долгая, мучительная пауза, а потом слабый шепот:

– В наш дом… попало… на площадке никого не было… только кошка наша… Маркиза… У нее… сердце остановилось…» Елена почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а в висках застучало.. Маркизу она знала с детства, пушистая, ласковая кошка, любимица всего подъезда. Ее нет…

Руки ее задрожали, телефон выскользнул и упал на пол. Она судорожно схватила его, прижала к уху:

– Тетя Нина, дядя Коля, вы как? С вами все в порядке?

Голос в трубке звучал как из могилы:

– Мы у детей… в центре… А дома… дома больше нет… все… кончено…

И снова рыдания, полные отчаяния и безысходности.

Елена опустилась на стул, словно подкошенная. В голове пульсировала одна мысль: дома больше нет. Нет больше привычной жизни, нет соседей, нет Маркизы, нет родного подъезда, пропахшего свежей выпечкой и старыми книгами. Нет двора с ржавыми качелями. Дяди Толи на лавочке. Есть только боль, ужас и страшная пустота. Она еще долго сидела неподвижно, глядя в одну точку, пока телефон в руках не напомнил, что связь прервана.

Вечернее солнце мягко касалось верхушек тополей, окрашивая в золото пыльные улицы поселка. Пару дней прошли без происшествий, что немного успокоило Елену, она, помешивая ужин в старенькой кастрюле, задумчиво смотрела в окно, вспоминая детство во дворе дома, друзей, еще молодых соседей, дядю Толю, тетю Нину.

Вдруг в дверь негромко постучали. Елена вздрогнула, вытерла руки о фартук и, чувствуя тревогу, ставшую ее неотъемлемой спутницей, открыла дверь. На пороге стоял Павел Петрович, заместитель председателя сельсовета, в своей неизменной мятой, клетчатой рубашке.

– Лена, Привет, – произнес он устало, снимая кепку. – Нужно поговорить. – Он замялся, переминаясь с ноги на ногу. – В общем, обстановка накаляется. Ты же сама все видишь. Да и Донецк – он махнул рукой, уводя взгляд —В районе мужики приняли решение организовать вывоз женщин и детей подальше от греха. Завтра автобус идет из Авдеевки на восток в безопасное место. Возможно лагерь будут организовывать.

Елена почувствовала, как внутри все похолодело.

–Павел Петрович, как же так? А мой муж? Он же пытается приехать, как я могу одна с ребенком… – голос ее дрогнул.

Павел Петрович вздохнул.

– Хоть какая-то гарантия, что с дитем что-то не случится. Понимаешь? – Он посмотрел на Сергея, увлеченно играющего в соседней комнате. – Думай, Лена. Но долго не тяни. Времена сейчас такие, что завтра может быть уже поздно. С этими словами он надел кепку и побрел к следующему дому, оставив Елену наедине с мыслями.

Вечером, уложив Сергея спать, Елена достала карту области. Славянск – это же совсем рядом! Если там бои, то до них всего несколько дней. Украина стянула войска к самой Авдеевке, окружая Донецк. Страх ледяной волной окатил ее. Что делать? Бежать? Куда? Подвал? Но сколько можно там просидеть? А вдруг не успею? Вдруг атака ночью? Ночевать в подвале?…

Решение пришло внезапно. Словно свет в темной комнате. Она поедет! Соберет вещи, возьмет Сергея и уедет подальше от войны. Куда? Неважно. Лишь бы подальше. Дима их найдет и заберет. Наутро, с трудом сдерживая дрожь в руках, она начала собирать сумку. Необходимый минимум: документы, немного денег, смена белья, пара игрушек для Сергея. Сердце сжималось. Но сейчас главное – спасти ребенка.

В назначенное время Елена с Сергеем приехали на автобусную станцию. Но то, что она увидела, повергло ее в ужас. Огромная толпа женщин, детей, стариков теснилась у единственного старенького автобуса. Плач, крики, прощальные объятия. Толпа начинала напирать к автобусу.

– Места хватит не всем! – крикнул седой водитель, протирая засаленное лицо. Елена крепче прижала Сергея к себе

В этот момент она услышала сзади голос

– Проходите вперед

И сильная мужская рука подтолкнула ее вперед, второй рукой с силой раздвинув толпящихся впереди людей. Надежда появилась, Елена оказалась ближе к автобусу.

Она сделала рывок и вцепилась в дверь автобуса, пытаясь удержать на ногах. Но в это мгновение крупная женщина со всей силы локтем оттолкнула ее, загородив собой автобус. Елена упала на пол вместе с Сергеем. Автобус, пыхтя и лязгая, переполненный тронулся с места с открытой дверью, набитый до отказа людьми, увозя с собой чьи-то надежды на спасение. В горле стоял ком обиды и страха. "Это несправедливо" – прошептала она, прижимая к себе заплаканного и испуганного Сергея. Возвращаясь домой, она чувствовала, как с каждым шагом сгущается мрак неизвестности. Новости по телевизору казались уже не просто сводками, а предвестниками неминуемой беды. Ночью она долго не могла уснуть, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху. Муж звонил каждый день, его голос был полон отчаяния и беспомощности.

Несколько дней прошли в напряженном ожидании. Елена старалась отвлечь Сергея играми, читала ему книги, рассказывала истории из прошлой жизни. Но в глазах сына она видела отражение своего собственного страха. Однажды утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, тишину разорвал оглушительный грохот. Задрожали стекла, с потолка посыпалась штукатурка.

В этот момент раздался оглушительный свист, и земля ушла из-под ног. Все вокруг заполнилось грохотом, криками, запахом гари и пороха. Елена упала. Осколки впились в кожу, обжигая болью.. Когда она открыла глаза, то увидела, что лежит на земле, а рядом с ней неподвижно лежит Сергей. Его глаза были закрыты, а из груди торчал осколок снаряда. Елена закричала. Вопль, полный отчаяния и невыносимой боли, разорвал тишину.

– Дима!!! – закричала она имя мужа – Нет!!!

И зарыдала, распластавшись на земле…

Ее рыдание было глухим, почти беззвучным, словно вырвавшиеся из самой глубины души. В воздухе повисла зловещая тишина. Село Ласточкино под Авдеевкой после грохота взрывов погрузилось в мертвую тишину.