21.06.2122 / 16:32 / За 49 часов 15 минут до Инцидента
Леон Карев закончил калибровку внешних датчиков давления и температуры, сверил их показания с расчётными данными. Всё было в пределах нормы. Несмотря на довольно приличный возраст челнока (они с Леоном были ровесниками, обоим в этом году исполнялось тридцать девять лет), его состояние было отличным. Он запустил проверку аварийного протокола питания и отрешённо уставился на бегущие по экрану символы.
Когда Элис впервые озвучила план по возвращению зонда, Леон вызвался добровольцем практически сразу. Да, были ещё Вальц и Кристофсен, но никто из них не имел опыта Леона. Они никогда не находились в боевых условиях и не испытывали экстремальных нагрузок — мягкие, покладистые мальчики, взращённые Доминионом в тепличных институтских условиях для гражданских космических перевозок. «Космические кучера» — так с лёгким презрением называл их про себя Карев, не испытывая, впрочем, личной неприязни к коллегам по ремеслу.
А вот смелость и безрассудство Элис завораживали и вдохновляли его. Учёные вообще были особой кастой, к которой Леон относился с почтением, но при этом их неосмотрительность и неподготовленность к суровым реалиям окружающего мира раздражали его в той же степени. «Здесь вакуум, и он убивает. Любого человека в мире от смерти отделяет всего лишь три минуты без воздуха, а в открытом космосе эта грань как никогда тонка. Если ты ошибёшься, космос не простит. Эта учёная девочка думает, что её код решит все проблемы. Слишком наивно, слишком высокомерно…» — размышлял он.
Как-то готовясь к миссии, он спросил: «А если в критический момент ИИ сойдёт с ума? Как твои формулы и коды смогут заменить человека?». Она лишь усмехнулась в ответ.
Элис было будто бы всё равно. Для неё существовала лишь цель, а к возможным последствиям она относилась как к очередным препятствиям на пути. Рыжеволосая, тонкая, невысокая, одним взглядом своих серо-зелёных глаз она умела заражать окружающих энергией, непреклонной верой и оптимизмом, и это покоряло штурмана, несмотря на её временами бестолковую и раздражающую самоуверенность.
Он ввёл очередную команду и запустил сверку показаний инерциальных гироскопов на отсутствие дрейфа. Затем инициировал проверку ручных дублёров рулей направления и тяги.
Были у него и другие причины рисковать. Причины, о которых он не любил вспоминать, но не мог забыть. Для Леона всегда было важно быть полезным. Быть причастным к тому, что казалось ему важным. Гигантским. Бессмысленность существования подавляющей части человечества всегда угнетала его. Но после того, как в его жизни случилось то, что случилось, на Земле не осталось места, где бы его знания могли принести пользу. Люди в военной форме теперь вызывали лишь приступы тоски и зависти, переходящей в раздражение, а гражданская работа его не интересовала. Мостик с Землёй был безвозвратно уничтожен. Он оказался здесь, запертый в такой безразмерной и одновременно такой маленькой одиночной камере космоса. И смертельный риск в экспедиции пугал его гораздо меньше, чем необходимость заполнять отчёты, пресмыкаться перед командованием или выслушивать по телевику очередное враньё новостников. В космосе всё было честно: или ты справился, или ты мёртв.
«Надеюсь, Элис не подведёт…» — выдохнул он и запустил проверку гидравлического давления в магистралях манипулятора.
21.06.2122 / 17:45 /За 48 часов 2 минуты до Инцидента
– Луч-1, приём! Это Луна-Контроль, говорит Ариадна Торн. Для протокола: я являюсь основным оператором миссии. Помимо этого, в мои обязанности входит мониторинг вашей нейронной активности, наблюдение за стабильностью работы операционной системы «Орион» и модуля «Тьюринг». Нильс Вальц будет осуществлять сверку навигационных показателей и систем челнока, Джейн Фурсова осуществляет общий контроль над операцией. Подтвердите связь, приём.
Леон, щёлкнув тумблером, громко и чётко ответил:
– Говорит пилот и штурман межпланетного челнока класса «Луч», Леон Карев. Экипаж миссии в лице вашего покорного слуги, а также нейролингвистического аналитика Элис Фогель готов к старту.
– Спасибо, Ари. Есть разрешение на старт. Переключаю питание с внешнего кабеля станции на бортовые аккумуляторные ячейки.
В рубке челнока погас свет, включилась тусклая синяя подсветка. Гул вентиляции затих – система переключилась на штатную циркуляцию воздуха.
– Луна-Контроль, герметичность подтверждаю. Все системы функционируют. Готовы к расцепке.
– Луч-1, расцепку разрешаю. Вектор отхода – радиальный. Берегите себя.
– Есть «беречь себя».
По корпусу пробежала мелкая дрожь – магнитные замки разомкнулись, станция в смотровом окне медленно поплыла в сторону. Леон дал два коротких «плевка» носовыми дюзами. Пш-ш-шик. Пш-ш-шик. Челнок медленно попятился прочь от тёмного туловища «Луны-7», похожей на спящего кита на фоне тяжелой маслянистой капли Юпитера. Он развернул челнок носом в чёрную пустоту космоса.
– Луна-Контроль, ориентация на вектор разгона закончена. Инициирую запуск реактора.
Показания температуры ядра на бортовой панели начали расти. За толстой радиационной переборкой в брюхе маленького корабля просыпалось большое ядерное сердце.
– Луна-Контроль, траектория разгона подтверждена. Готовность к стартовому импульсу – десять секунд.
Леон плавно толкнул рычаг управления двигателем от себя. Рёв в хвостовой части оповестил о выходе реактора на полную мощность. Звёзды за смотровым окном оставались неподвижны, и лишь нарастающая перегрузка, вдавившая их с Элис в ковши кресел, свидетельствовала о стремительном ускорении.
Спустя двенадцать минут Леон убрал тягу – шум стих, давление исчезло. Перегрузка ушла, уступая место невесомости и его легко качнуло вперёд в ремнях. Вибрация корпуса сменилась едва ощутимым монотонным гулом систем жизнеобеспечения.
Штурман выдохнул, разминая затёкшие пальцы в перчатках, и щёлкнул тумблером фиксации гироскопов. Стрелки аналоговых приборов замерли, подтверждая идеальный штиль.
Леон нажал тангенту связи:
– Луна-Контроль, здесь Луч-1. Разгонный импульс завершён. Маршевый реактор переведён в режим холостого хода. Сброс тяги подтверждаю.
– Принято, Луч-1. Наблюдаем гашение теплового следа. Доложите параметры вектора.
Леон бросил взгляд на навигационную панель.
– Вектор скорости стабилизирован, – доложил он, сверяясь с данными. – Отклонение по тангажу – ноль целых две десятых градуса. Коррекция не требуется. Входим в расчётный коридор.
– Принято. Подтверждаю вход в коридор. Вы на баллистической траектории, Луч-1. Готовность к передаче управления?
Леон нехотя занёс руку над клавиатурой ввода, до последнего пытаясь оттянуть передачу штурвала бездушному «Ориону». Но правила оставались правилами: никакой необходимости в ручном управлении на перелётном отрезке не требовалось.
– Луна-Контроль, готовность полная, – выдохнул он и забарабанил пальцами по экрану управления. – Передаю навигационные данные. Фиксация на целевом векторе.
Система заморгала символами на экране:
ПРЯМОЙ ПЕРЕХВАТ: ОБЪЕКТ [R-72]
# Последовательность инициализации систем
INIT_01 = "> Инициализация параметров перехвата…»
INIT_02 = "> Загрузка координат [R-72] … OK»
INIT_03 = "> Расчет векторов сближения… ВЫПОЛНЕНО»
# Подтверждение полетного задания
LOGIC_MESSAGE = «ДАННЫЕ ПРИНЯТЫ. ТРАЕКТОРИЯ ПОСТРОЕНА.»
LOGIC_STATUS = «КУРС ПОДТВЕРЖДЕН. РЕЖИМ: АВТОМАТИЧЕСКИЙ.»
# Мониторинг синхронизации
SYNC_GYRO = "> Гироскопы: СИНХРОНИЗАЦИЯ…»
SYNC_LINK = "> Связь «Луна-7»: АКТИВНО
# Блок системных ограничений
ALERT_ENGINE = «ВНИМАНИЕ: Доступ к ЯРД заблокирован (Протокол безопасности)»
Леон почувствовал, как микроимпульсы маневровых двигателей едва заметно толкнули корабль. «Орион» выравнивал нос челнока с идеальной математической точностью, недоступной человеку.
– Луна-Контроль, это Луч-1, – снова обратился штурман к Ариадне. – «Орион» принял вахту. Мы легли на курс. Расчётное время до входа в зону Аномалии – сорок восемь часов.
– Вас поняла, Луч-1. Курс устойчивый. Телеметрия в норме. – Ариадна сделала короткую паузу, сменив тон на менее официальный: – Элис, Леон, удачи. Скрестили пальцы. Конец связи.
Леон снял гарнитуру и посмотрел в иллюминатор. Рябой бок Юпитера медленно уплывал вверх. Теперь они были просто снарядом, летящим в темноту бесконечности.
22.06.2122 / 08:31 / За 33 часа 16 минут до Инцидента
– Кофе?
Вопрос прозвучал так буднично, что Элис понадобилось несколько секунд, чтобы вынырнуть из мира формул и строк кода, в которых она находилась последние пару часов. Леон протягивал ей самонагревающийся дрип-кап с горделивой и немного лукавой надписью «Arabica 100% Full Taste».
– Я подумал, что небольшой перерыв нам не повредит.
– Пожалуй.
Элис взяла стаканчик и треснула капсулой нагрева. Кофе в космосе ощущается по-особенному, даже если настоящие кофейные зёрна в последний раз ты видел в учебнике биологии. Она сделала большой обжигающий глоток и, откинув спинку кресла, вытянулась в нём во весь рост.
– Неужели тебе совсем не страшно? – решил озвучить витающие в его голове в последние дни мысли Леон. – Аномалия, космос… вот это вот всё?
– У тебя не нашлось времени спросить это перед вылетом? – усмехнулась Элис, уставившись в потолок. – Знаешь, честно говоря, я об этом даже и не думала. Сначала, когда мне только обо всём этом рассказали, было не по себе, конечно… Такое гигантское открытие… Даже не представляю, как Отцы до сих пор держат всё это в секрете. Но… знаешь… – Она немного помолчала, словно ища подсказку где-то на поверхности потолка, который внимательно разглядывала. – Я же не бояться в науку пошла. Это же большое чудо, что именно в моё время и на мою долю выпала возможность прикоснуться к чему-то… неизведанному… внеземному. Одной из первых. Понимаешь?
– И разделить участь затерянных зондов… Два обтянутых кожей скелета, дрейфующие в открытом космосе где-то в окрестностях Юпитера…
– Ну у тебя и фантазия! – Фыркнула Элис.
– Ну ты же подписала «отказную» перед полётом! Неужели тебя совсем не пугает вероятность такого исхода нашей миссии?
– Ты же тоже подписал. – Усмехнулась она в ответ. – А если серьезно, вот тебе вопрос: знаешь, кто такой Владимир Комаров?
– Нет. – Подумав, ответил штурман.
— Это командир первого в мире экипажа космического корабля, причём сразу состоявшего из трёх человек. Дважды летал на первых кораблях нового типа. Первый советский космонавт, побывавший в космосе дважды. — Элис сделала глоток. — И первый космонавт, погибший в ходе полёта. Говорят, инженеры нашли двести три неисправности в его корабле еще до старта. Двести три, Леон! Как ты думаешь, он боялся, когда полетел в космос в свой второй и последний раз?
— В космосе всякое случается… — неопределённо хмыкнул в ответ напарник.
– Хорошо… Мария Кюри годами носила пробирки с изотопами в карманах. Думаешь, она не подозревала об их опасности? Франц Райхельт, изобретатель плаща-парашюта, погиб во время испытания своего изобретения. У Макса Валье, пионера ракетной техники, ракета со спиртовым топливом взорвалась на испытательном стенде. Осколки двигателя смертельно ранили Валье в аорту. Роберт Фалкон Скотт, который достиг Южного полюса вторым после Амундсена и погиб на обратном пути вместе со всей группой от холода и истощения всего в одиннадцати милях от склада с припасами… Валериан Абаковский, Хорас Ханли, Уильям Буллок, Александр Богданов – думаешь, они не понимали, на что шли? Разумеется, я живой человек, я испытываю эмоции. И всё же мне кажется, что те, кому действительно страшно, сидят сейчас на своих мягких диванчиках перед телевиками и не совершают открытий. Страх – это лишь эмоция, Леон. Уверена, в мире существуют вещи поважнее.
Элис сделала ещё глоток и поморщилась – остывший кофе уже не мог скрывать своей искусственной сущности, но тепло стакана всё ещё приятно растекалось по ладони.
– Не переживай, – она перевела взгляд на штурмана, – «Тьюринг» не подведёт.
— Кстати, о «Тьюринге» … — Леон сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Прости за невежество, но можно задать пару вопросов об этой твоей… Штуковине?
— «Штуковине»? Ты точно был на брифинге? — уколола его Элис.
– Ха-ха, – передразнил её штурман. – Теорию-то я знаю, но, когда разрабатывались и принимались ключевые решения относительно нашей миссии, мнением лётного состава не интересовались.
– Туше, – примирительно отозвалась напарница. – Задавай свои вопросы.
– Окей… Ну вот, например… – Он задумался. – Почему вместо нас нельзя было просто послать зонд, но с «Тьюрингом» на борту? Если операционная система устойчива к аномальному сигналу, то зачем рисковать нами? Запустили бы его, он ещё раз записал сигнал или взял на буксир предыдущий зонд, и вернулся бы обратно.
Элис улыбнулась:
– Это так не работает. Зонды не являются полностью автоматическими, с орбитальной станции кто-то всё равно должен корректировать их действия и траекторию. Для такого расстояния, на котором находится аномалия, запрограммировать полный цикл действий даже для простого зонда типа «Голос» невероятно сложно. Слишком много переменных нужно учесть. А принимая во внимание уникальность ситуации, в которой мы находимся, я бы сказала, что это невозможно…
О проекте
О подписке
Другие проекты