Юдоль

"Тяжело говорить и взрослеть одновременно"

Будет необычный отзыв в формате ассоциации и "мысли по поводу".

Мерзко, противно, нелепо, богохульно. Жутковатые и прилипчивые советские суеверия.

Старичье-сатанисты и невинный школьник. Неожиданный литературный комментарий к происходящему макабру.

Елизаров наглухо ударен танатосом в его русском изводе. Вся мистика, все порчи-сглазы-заговоры вертятся вокруг погостов и мертвечины.

Перечитал недавно "Пентакль" ДЯченко-Валентинов-ОЛди (обратили внимание - получается акроним Д[ь]ЯВОЛ?). Там вот тоже нечисть, колдуны и ведьмаки на издыхании СССР и сразу после на территории постсоветского пространства. И если бы меня спросили, какой из тридцати рассказов сборника лучший, я бы ответил — "Юдоль" Елизарова. Пятёрка авторов, создавая "Пентакль", были обременены ложным представлением о необходимости в рассказе какого-либо моралитэ или жизненного урока. Елизаров это отринул и получилась шикарная аморальная вещь на тему колдовства и его практиков.
Также с "Пентаклем" роман сближает объемная сцена колдовского майдана, тоже, очевидно, восходящая к "Сорочинской ярмарке".

С Летовым и "Юдолью" у меня получилось несколько пересечений. Елизаров использует строчки Летова в эпиграфе к роману, я же параллельно с этой книгой читаю замечательную биографию музыканта "Он увидел солнце". Главное же, что объединяет лирику Летова и, пожалуй, всё творчество Елизарова — акцентация на позднесоветской разрухе и приметах упадка. Вплоть до текстуальных совпадений-параллелей. Запараллеленное чтение "Юдоли" и "Он увидел солнце" создаёт ощущение гиперреалистичного "набора бытовых примет вроде «дозорные вышки, осколки стекла / кирпичные шеренги, крематорий дымится»". Или, например, «Канавы с водой, бетонные стены, сырая земля, железные окна, электрический свет». Всё это есть в "Юлоли".

Пелевин. Хотел я обойтись без упоминания, но куда там. Автор, процарапанными устами Божьего Ничто вещает:
"– Не перебивай… Так вот, дядя Бор сказал, что Бытие определяется наличием или отсутствием наблюдателя: если есть тот, кто смотрит, – возникает и наблюдаемая реальность; нет никого – ни о какой реальности и речи не идёт. А дядя Бом возразил, что Бытие наличествует всегда. И не одно, а целых два! Первое называется – Глубокая Реальность…
– А второе? – уточняет Костя; просто чтобы не молчать дурачком.
– Неглубокая Нереальность – милые твоему сердцу картинки…
– Получается, выиграл дядя Бом?
– Правда посередине, малыш. Мироздание возникает под взглядом Бога. А твой ум уже выстраивает из ноуменов Глубокой Реальности трёхмерный фокус-покус…"
И вот такую платоновско-буддийскую ересь несут весь роман. Как не упомянуть Великого Затворника.

Ретардация. Стоило узнать термин, как тут же, буквально через день Елизаров ещё раз объяснил его в "Юдоли".

Ревность к кумирам. Елизаров ниспровергатель. Покушается на самое святое. "Мастера и Маргариту" обвиняет в мещанстве. А более желчного и остроумного определения Воланда я не встречал — "морщинистый кутюрье с брюзгливыми замашками стареющего гомика решает квартирные вопросы мастеров и маргарит, – мещанская пародия на Зло, творящее вялое благо!"
Также недолюбливает Цоя — "Запевала, похоже, страдает вывихом нижней челюсти, настолько специфична орфоэпия". Тут тоже проходит сближение с биографией Летова: "под раздачу попал почему-то альбом группы «Кино» «Ночь»: «Говно, но одна песня очень крутая – „Мама Анархия“. Похоже, что не Цоя песня. Он до такого мозгами не дорос»."

Было, было примерно на исходе первой четверти романа желание бросить. Устал немного от грязи; но почитал отзывы, воодушевился, продолжил и практически сразу отторжение прошло. Осталось только снисходительное удовольствие пополам с непрошенным восхищением.
9(ОТЛИЧНО)

Чтобы долго не рассуждать, отмечу главное – роман удался, автор по-прежнему очень талантлив и по-своему сумасшедший, как мне кажется. Если бы ранее не прочитал «Библиотекаря» и «Землю», то был бы ошарашен столь своеобразным воображением писателя. Но, так как был морально готов к бешеной фантазии автора с элементами оккультности, сатанизма, некромантии и тому подобного, то смело взялся за «Юдоль».

Завязка проста. Начинающий пенсионер, бывший счетовод Сапогов загорается целью продать душу Сатане. Далее следуют его похождения, втягивающие в свою орбиту массу персонажей, среди которых - ведьмаки и ведьмы, Сатана - «Истукан из этрусского кургана, II век до н.э.», юродивые обитатели окраины Псарь Глеб, Лёша Апокалипсис и Рома с Большой Буквы, диктор ЦТ Леонид Игоревич Кириллов (не путать с реальным Игорем Кирилловым), его сын Артур, он же Бархатный Агнец, мальчик Костя одиннадцати лет с царапиной на руке, вещающей, что она – Божье Ничто!.. Набор достаточно оригинальный и неповторимый. Ещё раз повторяю, что с фантазией у автора всё в порядке. Сюжет увлекательный и лихо закрученный. Конечно, для неподготовленных читателей будет немного диковато от обилия сатаны, дьяволов, вельзевула, люцифера и прочей нечисти. Раз уж автор решил подробно рассказать о «тёмных» силах, остаётся набраться терпения и постараться не слишком зацикливаться на таком густом коктейле злодейства. Просто понять и разобраться. Не всегда получается, так как обширными познаниями в этой области не обладаю.

Об этом явном тяготении Михаила Елизарова к кладбищенской теме мне было известно ещё из его предыдущего романа «Земля». В новом произведении автор также увлечённо доказывает свою приверженность различным проблемам смерти, потустороннего и загробного мира. Очень интересными мне показались рассуждения «бормочущей царапины» на руке мальчика Кости, точнее «Божьего Ничто». «Хочется верить, это действительно Божье Ничто, а не мертвяк-безымянник или говорящий вампирический полип…» Именно устами этой «субстанции», «ангелического симбионта» автор объясняет, как мне кажется, многие важные понятия данного произведения.
«…Юдоль никуда уже не уйдёт, останется навеки…
– Юдоль – вечная ночь?
– Мрак можно осветить фонарями, а в Юдоли нет места ни свету, ни тьме…
– От любой болезни можно найти лекарство, – нагоняет жути Божье Ничто. – От Юдоли нет лекарств! Вы все умрёте…» Ещё одно определение от «милой» музы автора – «Юдоль – вселенская эвтаназия мирозданию». Вот такая мрачная перспектива ожидает человечество из-за того, что бывший счетовод, а ныне душепродавец Сапогов завладел безымянным почерневшим пальчиком Кости и собрался отдать его Сатане, телу которого только этого элемента не доставало, чтобы покончить с нашим мирозданием.

Отдельного упоминания заслуживают многочисленные авторские переделки стихотворных текстов на различные песни с разной степенью иронии и пошлости. К примеру -

«Между Небом и грешной Землёй!..
Между Господом и Сатаной!..
Каждую среду и каждую ночь…
Война-а-а!..»
От некоторых, почти кощунственных лично меня корёжило. Бывает. Не совпадает у меня чувство юмора с писательским.

Впрочем, финальная трёхсторонняя битва великолепна, даже шикарна. За гранью возможного воспроизведения на широком экране, только в галлюцинациях.
Можно много ещё делиться впечатлениями о прочитанном. Но лучше ознакомиться самим, хотя бы для того, чтобы узнать массу заговоров, отворотов, приворотов и прочих колдовских заморочек от автора.

Не смог вспомнить сходу ни одного писателя (кроме Елизарова) чьи книги я оценивал бы столь диаметрально противоположно: Библиотекаря считаю если не великим, то очень хорошим, качественным произведением. Землю – интересным романом. Pasternak – средней книгой с претензиями. Сборник Бураттини. Фашизм прошел – графоманией. Мультики – не смог прочитать больше двух глав, отвратительно в буквальном смысле. Да и сам писатель, как человек, мягко говоря, оценивается противоречиво.
Но на фоне ярких рецензий на Юдоль – добавил книгу в виш-лист и послушал в великолепном исполнении Георгия Переля.
И мое впечатление от книги по ходу чтения так же менялось от крайности к крайности, а такое, согласитесь, далеко не каждому произведению удается.
Итак, автор мастерски использовал несколько приемов – его стихи и переделанные советские «зонги» впечатляют, сниженная стилизация Апокалипсиса прекрасна, мрачная теогония создает атмосферу безысходности, сюжет преподносит сюрпризы, несмотря на частые «ретардации», множество описаний колдовских практик вызывают тошноту (рано или поздно), а столь точно подмеченные приметы восьмидесятых - восторг...
Когда читатель догадывается, что перед ним пародия не только на Откровение Иоанна Богослова , но и на

становится еще интересней.
Но вот уже действие добралось до середины, а я так и не понимаю, а про что же эта книга? Может быть автор пытался отрефлексировать конец эпохи Советского Союза и последовавшей за ними эпохи лихих девяностых Юдоли? Может пытался пометить майдан как сходку второсортных сатанистов? Приколоться над Кобзоном и Цоем? Показать релятивизм и амбивалентность дихотомий «добро-зло», «жизнь-смерть», «Бог-Дьявол», «обозначаемое-обозначающее»?
Елизаров в этой книге определенно вышел поиграть на поле Виктора Пелевина, значительная часть его текста – это описание метафизической сущности вселенной реальной и мыслимой. Итог состязания неоднозначен: Пелевин, хотя и стал "пожиже" в последних романах, выигрывает идейностью, а Елизаров, несмотря на несомненную "густоту" текста, не так понятен, как бы повисает в пустоте.
Финал решает. Авторская интонация, и так делавшаяся пронзительно-нежной при обращении к неизвестному адресату рассказа, к последней главе выходит на совершенно новый уровень. Для меня, ее чистота и благость перечеркивает все свинцовые мерзости, нередкие в предыдущем тексте. Не претендую на понимание авторского замысла, но выскажу свою догадку - книга о девальвации всех путей, кроме любви и жертвенности. Но зато эти пути открыты для всех.
Настоящего диктора Кириллова из нашей реальности звали Игорь Леонидович, а не наоборот.
Рекомендую открывать эту книгу только хорошо подготовленным читателям :-) Обаяние текстов Елизарова - определенно не для всех (включая меня - с этого и начал).