Отзывы на книгу «Юдоль»

Чтобы долго не рассуждать, отмечу главное – роман удался, автор по-прежнему очень талантлив и по-своему сумасшедший, как мне кажется. Если бы ранее не прочитал «Библиотекаря» и «Землю», то был бы ошарашен столь своеобразным воображением писателя. Но, так как был морально готов к бешеной фантазии автора с элементами оккультности, сатанизма, некромантии и тому подобного, то смело взялся за «Юдоль».

Завязка проста. Начинающий пенсионер, бывший счетовод Сапогов загорается целью продать душу Сатане. Далее следуют его похождения, втягивающие в свою орбиту массу персонажей, среди которых - ведьмаки и ведьмы, Сатана - «Истукан из этрусского кургана, II век до н.э.», юродивые обитатели окраины Псарь Глеб, Лёша Апокалипсис и Рома с Большой Буквы, диктор ЦТ Леонид Игоревич Кириллов (не путать с реальным Игорем Кирилловым), его сын Артур, он же Бархатный Агнец, мальчик Костя одиннадцати лет с царапиной на руке, вещающей, что она – Божье Ничто!.. Набор достаточно оригинальный и неповторимый. Ещё раз повторяю, что с фантазией у автора всё в порядке. Сюжет увлекательный и лихо закрученный. Конечно, для неподготовленных читателей будет немного диковато от обилия сатаны, дьяволов, вельзевула, люцифера и прочей нечисти. Раз уж автор решил подробно рассказать о «тёмных» силах, остаётся набраться терпения и постараться не слишком зацикливаться на таком густом коктейле злодейства. Просто понять и разобраться. Не всегда получается, так как обширными познаниями в этой области не обладаю.

Об этом явном тяготении Михаила Елизарова к кладбищенской теме мне было известно ещё из его предыдущего романа «Земля». В новом произведении автор также увлечённо доказывает свою приверженность различным проблемам смерти, потустороннего и загробного мира. Очень интересными мне показались рассуждения «бормочущей царапины» на руке мальчика Кости, точнее «Божьего Ничто». «Хочется верить, это действительно Божье Ничто, а не мертвяк-безымянник или говорящий вампирический полип…» Именно устами этой «субстанции», «ангелического симбионта» автор объясняет, как мне кажется, многие важные понятия данного произведения.
«…Юдоль никуда уже не уйдёт, останется навеки…
– Юдоль – вечная ночь?
– Мрак можно осветить фонарями, а в Юдоли нет места ни свету, ни тьме…
– От любой болезни можно найти лекарство, – нагоняет жути Божье Ничто. – От Юдоли нет лекарств! Вы все умрёте…» Ещё одно определение от «милой» музы автора – «Юдоль – вселенская эвтаназия мирозданию». Вот такая мрачная перспектива ожидает человечество из-за того, что бывший счетовод, а ныне душепродавец Сапогов завладел безымянным почерневшим пальчиком Кости и собрался отдать его Сатане, телу которого только этого элемента не доставало, чтобы покончить с нашим мирозданием.

Отдельного упоминания заслуживают многочисленные авторские переделки стихотворных текстов на различные песни с разной степенью иронии и пошлости. К примеру -

«Между Небом и грешной Землёй!..
Между Господом и Сатаной!..
Каждую среду и каждую ночь…
Война-а-а!..»
От некоторых, почти кощунственных лично меня корёжило. Бывает. Не совпадает у меня чувство юмора с писательским.

Впрочем, финальная трёхсторонняя битва великолепна, даже шикарна. За гранью возможного воспроизведения на широком экране, только в галлюцинациях.
Можно много ещё делиться впечатлениями о прочитанном. Но лучше ознакомиться самим, хотя бы для того, чтобы узнать массу заговоров, отворотов, приворотов и прочих колдовских заморочек от автора.

Не смог вспомнить сходу ни одного писателя (кроме Елизарова) чьи книги я оценивал бы столь диаметрально противоположно: Библиотекаря считаю если не великим, то очень хорошим, качественным произведением. Землю – интересным романом. Pasternak – средней книгой с претензиями. Сборник Бураттини. Фашизм прошел – графоманией. Мультики – не смог прочитать больше двух глав, отвратительно в буквальном смысле. Да и сам писатель, как человек, мягко говоря, оценивается противоречиво.
Но на фоне ярких рецензий на Юдоль – добавил книгу в виш-лист и послушал в великолепном исполнении Георгия Переля.
И мое впечатление от книги по ходу чтения так же менялось от крайности к крайности, а такое, согласитесь, далеко не каждому произведению удается.
Итак, автор мастерски использовал несколько приемов – его стихи и переделанные советские «зонги» впечатляют, сниженная стилизация Апокалипсиса прекрасна, мрачная теогония создает атмосферу безысходности, сюжет преподносит сюрпризы, несмотря на частые «ретардации», множество описаний колдовских практик вызывают тошноту (рано или поздно), а столь точно подмеченные приметы восьмидесятых - восторг...
Когда читатель догадывается, что перед ним пародия не только на Откровение Иоанна Богослова , но и на

становится еще интересней.
Но вот уже действие добралось до середины, а я так и не понимаю, а про что же эта книга? Может быть автор пытался отрефлексировать конец эпохи Советского Союза и последовавшей за ними эпохи лихих девяностых Юдоли? Может пытался пометить майдан как сходку второсортных сатанистов? Приколоться над Кобзоном и Цоем? Показать релятивизм и амбивалентность дихотомий «добро-зло», «жизнь-смерть», «Бог-Дьявол», «обозначаемое-обозначающее»?
Елизаров в этой книге определенно вышел поиграть на поле Виктора Пелевина, значительная часть его текста – это описание метафизической сущности вселенной реальной и мыслимой. Итог состязания неоднозначен: Пелевин, хотя и стал "пожиже" в последних романах, выигрывает идейностью, а Елизаров, несмотря на несомненную "густоту" текста, не так понятен, как бы повисает в пустоте.
Финал решает. Авторская интонация, и так делавшаяся пронзительно-нежной при обращении к неизвестному адресату рассказа, к последней главе выходит на совершенно новый уровень. Для меня, ее чистота и благость перечеркивает все свинцовые мерзости, нередкие в предыдущем тексте. Не претендую на понимание авторского замысла, но выскажу свою догадку - книга о девальвации всех путей, кроме любви и жертвенности. Но зато эти пути открыты для всех.
Настоящего диктора Кириллова из нашей реальности звали Игорь Леонидович, а не наоборот.
Рекомендую открывать эту книгу только хорошо подготовленным читателям :-) Обаяние текстов Елизарова - определенно не для всех (включая меня - с этого и начал).

Это глубокий, прекрасно написанный, смелый роман, в котором автор, ничего не сглаживая, со всеми мерзейшими подробностями показывает, как просто на самом деле устроить на земле Юдоль. Нужен лишь один упертый пенсионер Сапогов, решивший продать душу, и удачное стечение обстоятельств.

Роман очень тяжело читать. И из-за тематики, и из-за сложности поднимаемых вопросов, они слишком глобальны. Сам автор иронизирует над этой сложностью, вкладывая объяснение вопросов мироздания в уста Божьего Ничто, "разжевывающего" их десятилетнему мальчику Косте и злящегося, что тот плохо его понимает. Читатель тоже не все понял. Можно, пожалуйста, ещё раз объяснить.

Мне напомнило "Дозоры" Лукьяненко (именно книги, не фильмы), только там все на серьёзных щщах, а здесь сарказм превалирует. Вечная борьба, в которой нет окончательного победителя, а ещё относительность добра и зла (жертвоприношение во имя добра - тот ещё оксюморон). Ещё "Оккульттрегера" напомнило Алексея Сальникова, только у него там все добрые, а здесь - нет. Но вообще роман самобытный и ни на что не похожий. Пелевина не напомнило, кстати, но показалось, что писатель пишет гораздо глубже и продуманнее, чем Пелевин.

Повествование ведётся от лица невидимого рассказчика, который все время обращается к некоей "милой", с которой навеки разлучен, ибо у него "проходка на одно лицо". Похоже на уловку пикапера, но поневоле трогает.

Это первое произведение Михаила Елизарова, с которым я познакомилась, и мне очень понравилось, как он пишет. Одного не могу понять: это стиль такой саркастический или автор слегка издевается над читателем, который серьёзно пытается разобраться, о чем эта книга?)

Буду ещё читать этого автора. Но не прямо сейчас. Иначе, боюсь, жизнь покажется юдолью.. Обязательно прочитаю "Библиотекаря". Сериал произвёл впечатление. По идее, книга должна быть его лучше.

"Юдоль" не для всех, рекомендовать не могу. Особенно не рекомендую искренне верующим.

Шёл “Побег из Шоушенка
Пела Клавдия Шульженко.

Топовый автор, под книги которого Редакция Елены Шубиной создала нынешним летом серию "Читальня Михаила Елизарова" (обложки в едином "советском", характерно состаренном, дизайне), после "Земли" не радовал произведениями крупной формы. Книги выходили регулярно, но все это были сборники малой прозы: рассказы, очерки, эссе, а хотелось смелости "Библиотекаря", хтонической мощи "Земли", скандальности "Pasternakа" - на худой конец. Хотелось большого. И оно случилось, ответив разом всем читательским ожиданиям.

Протагонист (он же антагонист) "Юдоли", Сапогов, пенсионер из собеса, намерен предаться дьяволу, чтобы напоследок пожить всласть. Он такой престарелый сологубовский Ардальон Борисович: чувства тупы; все, доходящее до сознания, претворяется в мерзость и грязь; никого не любит и никем не любим. Время действия середина 80-х, Кашпировский в телевизоре и вот это вот все. Уровень духовного самосознания, выросшего в государственном атеизме, Сапогова, стремится к минус единице, и в продаже бессмертной души он не видит ничего катастрофического.

Со своей мелкой душонкой не нужен примерно никому, даже если бы желающий приобрести имелся, но единственная сущность, которой можно было бы вменить таковое, лежит в образе сомнительных художественных достоинств статуи из окаменевшего дерьма рядом с мумифицированным трупом местной пьянчуги в панельной "двушке". На руке уродца не хватает безымянного, и если кто отыщет палец, вернув владельцу, тот пробудит зло с большой буквы "З" и наступит юдоль (с большой "Ю"). Откровенно не понимаю, почему автор выбрал достаточно нейтральное по смыслу слово для обозначения мировой катастрофы. Когда натыкаешься на фразу, вроде: "Он/она покинул/а эту юдоль скорбей, теперь в лучшем мире" - под юдолью подразумевается земная жизнь, и что в ней такого уж страшного?

Пока злодейский пенсионер в череде приключений ищет и находит вожделенный палец, силы добра не дремлют. Разного рода недотыкомкам, вообразившим себя колдунами и ведьмами, противопоставлен апокалиптический псарь с невидимыми собаками, клички которых повторяют в сниженном ключе имена четырех всадников Апокалипсиса. А главное, с нами Костя, советский школьник. Он избран орудием Божьего Ничто, которое обширными инфдамповыми вливаниями на темы добра и зла восполнит недостаток такого рода знаний в читательском организме.

Аннотация обещает веселую и страшную сказку для взрослых. Мне не было страшно, не было и весело. Пусть вам повезет больше.

"Тяжело говорить и взрослеть одновременно"

Будет необычный отзыв в формате ассоциации и "мысли по поводу".

Мерзко, противно, нелепо, богохульно. Жутковатые и прилипчивые советские суеверия.

Старичье-сатанисты и невинный школьник. Неожиданный литературный комментарий к происходящему макабру.

Елизаров наглухо ударен танатосом в его русском изводе. Вся мистика, все порчи-сглазы-заговоры вертятся вокруг погостов и мертвечины.

Перечитал недавно "Пентакль" ДЯченко-Валентинов-ОЛди (обратили внимание - получается акроним Д[ь]ЯВОЛ?). Там вот тоже нечисть, колдуны и ведьмаки на издыхании СССР и сразу после на территории постсоветского пространства. И если бы меня спросили, какой из тридцати рассказов сборника лучший, я бы ответил — "Юдоль" Елизарова. Пятёрка авторов, создавая "Пентакль", были обременены ложным представлением о необходимости в рассказе какого-либо моралитэ или жизненного урока. Елизаров это отринул и получилась шикарная аморальная вещь на тему колдовства и его практиков.
Также с "Пентаклем" роман сближает объемная сцена колдовского майдана, тоже, очевидно, восходящая к "Сорочинской ярмарке".

С Летовым и "Юдолью" у меня получилось несколько пересечений. Елизаров использует строчки Летова в эпиграфе к роману, я же параллельно с этой книгой читаю замечательную биографию музыканта "Он увидел солнце". Главное же, что объединяет лирику Летова и, пожалуй, всё творчество Елизарова — акцентация на позднесоветской разрухе и приметах упадка. Вплоть до текстуальных совпадений-параллелей. Запараллеленное чтение "Юдоли" и "Он увидел солнце" создаёт ощущение гиперреалистичного "набора бытовых примет вроде «дозорные вышки, осколки стекла / кирпичные шеренги, крематорий дымится»". Или, например, «Канавы с водой, бетонные стены, сырая земля, железные окна, электрический свет». Всё это есть в "Юлоли".

Пелевин. Хотел я обойтись без упоминания, но куда там. Автор, процарапанными устами Божьего Ничто вещает:
"– Не перебивай… Так вот, дядя Бор сказал, что Бытие определяется наличием или отсутствием наблюдателя: если есть тот, кто смотрит, – возникает и наблюдаемая реальность; нет никого – ни о какой реальности и речи не идёт. А дядя Бом возразил, что Бытие наличествует всегда. И не одно, а целых два! Первое называется – Глубокая Реальность…
– А второе? – уточняет Костя; просто чтобы не молчать дурачком.
– Неглубокая Нереальность – милые твоему сердцу картинки…
– Получается, выиграл дядя Бом?
– Правда посередине, малыш. Мироздание возникает под взглядом Бога. А твой ум уже выстраивает из ноуменов Глубокой Реальности трёхмерный фокус-покус…"
И вот такую платоновско-буддийскую ересь несут весь роман. Как не упомянуть Великого Затворника.

Ретардация. Стоило узнать термин, как тут же, буквально через день Елизаров ещё раз объяснил его в "Юдоли".

Ревность к кумирам. Елизаров ниспровергатель. Покушается на самое святое. "Мастера и Маргариту" обвиняет в мещанстве. А более желчного и остроумного определения Воланда я не встречал — "морщинистый кутюрье с брюзгливыми замашками стареющего гомика решает квартирные вопросы мастеров и маргарит, – мещанская пародия на Зло, творящее вялое благо!"
Также недолюбливает Цоя — "Запевала, похоже, страдает вывихом нижней челюсти, настолько специфична орфоэпия". Тут тоже проходит сближение с биографией Летова: "под раздачу попал почему-то альбом группы «Кино» «Ночь»: «Говно, но одна песня очень крутая – „Мама Анархия“. Похоже, что не Цоя песня. Он до такого мозгами не дорос»."

Было, было примерно на исходе первой четверти романа желание бросить. Устал немного от грязи; но почитал отзывы, воодушевился, продолжил и практически сразу отторжение прошло. Осталось только снисходительное удовольствие пополам с непрошенным восхищением.
9(ОТЛИЧНО)