Цитаты из книг автора «Мэри Бирд»

Нет более яркого символа изменений отношений Рима с окружающим миром, чем возведенная в начале IV в. до н.э. огромная стена вокруг города. Построенная после ухода галлов, она имела периметр 11 км и толщину, достигавшую в некоторых местах 4 м. Это одновременно был и гигантский строительный проект (по одним подсчетам, трудозатраты составили 5 млн человеко-часов), и горделивая заявка на выдающееся положение в мире. Античные историки, поддерживаемые современными исследователями, не сомневались в том, что именно в это время Рим развивает военную активность вне круга ближайших соседей. Нет сомнений также и в том, что, однажды начавшись, экспансия подпитывалась силами все новых народов, вступавших в союз с победоносным Римом. Но что являлось первопричиной изменений — вопрос непростой. Что произошло в IV в. до н.э., что подняло военную активность римлян на новую ступень? Ни один античный автор не отважился ответить на этот вопрос, не считая сомнительной идеи: мол, семя господства над миром каким-то образом упало в подходящую почву. Не исключено, что после вторжения галлов римляне, страшась вновь оказаться в подобной ловушке, предпочли на будущее вынужденной самозащите превентивную агрессию. Возможно также, что несколько случайных побед на региональном уровне, позволивших получить приток живой силы от новых союзников, запустили механизм дальнейших завоеваний. Так или иначе, не последнюю роль могли сыграть кардинальные изменения во внутренней политике Рима.

Последствия вновь оказались революционными. Римляне, распространяя гражданство на людей, которые никогда не имели прямого отношения к городу Риму, разрушали вековую жесткую связь между понятиями «быть гражданином» и «быть жителем» конкретного города, которая казалась сама собой разумевшейся для людей классической эпохи. Был запущен беспрецедентный процесс, в результате которого появилась возможность не только стать римлянином, но и быть гражданином одновременно двух городов: своего родного и Рима. Создание новых латинских колоний по всей Италии изменило значение слова «латинский», этническая принадлежность была заменена на политический статус, не связанный с национальностью или территорией. Все это подготовило почву для выработки модели гражданства и «приобщенности», которая легла в основу римских идей о принципах управления страной, политических правах, национальной принадлежности и государственности. Эта модель быстро распространилась на соседние территории и послужила фундаментом для Римской империи.

На некоторые сообщества в центральной Италии римляне распространили римское гражданство, причем иногда полное, включая право голосовать и баллотироваться на выборах, сохраняя при этом гражданство и своего города, или же «гражданство без права голоса» (cives sine suffragio). Были люди, проживавшие на захваченных территориях в колониях (coloniae), которые не надо сравнивать с современным понятием «колонии». Это были новые (или разросшиеся) города со смешанным населением, как правило, из местных народностей и переселенцев из Рима. Статусом полного римского гражданства обладали немногие. У большинства были так называемые латинские права. Это не было гражданством как таковым, скорее это был пакет прав, которым обладали латинские города с незапамятных времен. Позднее эти права были более точно сформулированы как право вступать в брак с римскими гражданами, право на заключение сделок с римлянами, на свободное перемещение и т.д. Обладатели латинских прав занимали промежуточное положение между полными римскими гражданами и иностранцами, или hostis.

Подобная система «альянсов» стала эффективным механизмом, превращающим вчерашних врагов Рима в деталь растущей военной машины. В то же время союзники получали акции в успешном предприятии, разделяя трофеи и славу с римлянами в случае побед. Однажды стартовав, успешность римских военных кампаний сама себя поддерживала уникальным для античного города образом. Надо учесть, что единственным фактором, обеспечивающим победу в те времена, была потенциальная численность личного состава, а не тактика, вооружение, умения или мотивация. К концу IV в. до н.э. римляне располагали почти полумиллионом «резервистов» (для сравнения: в армии Александра Македонского было около 50 000 солдат во время его восточных походов; у персов во время вторжения в Грецию в 481 г. до н.э. — не более 100 000). Это делало римлян непобедимыми в Италии: они могли про­играть битву, но не войну. Или, как выразился римский поэт Гай Луцилий в 130-х гг. до н.э.: «Часто римляне в сраженьях были побеждаемы, но ни разу — в целых войнах; ну, а это главное»

Римляне налагали единое обязательство на все сообщества, попавшие под контроль: поставлять войска для римской армии. Похоже, для народов, потерпевших поражение и вынужденных или приглашенных войти в союз с римлянами, существовало одно неизменное обязательство: поставлять и содержать солдат. Рим не подавлял покоренные народы. Не вводились оккупационные войска, не навязывалось марионеточное правительство.

Во-вторых, римляне не ставили своей целью завоевать и контролировать всю Италию. Невозможно себе представить в IV в. до н.э. клику римских заговорщиков, склонившихся над картой и планирующих территориальный захват, наподобие глав национальных государств XIX и XX вв. с имперскими амбициями. Для начала, как бы просто это ни звучало, у римлян той поры не было карт. Загадкой остается, как у них или у других «докартографических» людей складывались представления об окружающем мире или о пространстве за ближайшим горизонтом. Я подробно описывала процесс распространения власти римлян по всему Апеннинскому полуострову, но никто толком не знает, представлял ли в ту пору себе кто-нибудь из римлян свою родину именно как часть Италии. Слабым отголоском этой идеи могут служить встречающиеся в литературе II в. до н.э. обозначения морей Адриатического как Верхнее море и Тирренского как Нижнего моря, выдающие пространственную ориентацию восток–запад, в отличие от привычной для нас оси север–юг.

Два несомненных факта противостоят современным мифам о мощи и «характере» римлян. Во-первых, от природы они не были воинственнее соседей и современников, как не были от природы лучшими строителями дорог и мостов.

Римляне на этих незатейливых стилизованных рисунках не кажутся ровней македонской армии. Однако Ливий делает в «Истории» пространное отступление, разбирая гипотетический вопрос, смогли бы они одержать верх над Александром Великим или нет. Этот пассаж непосредственно следует за описанием того, как римлянам удалось воспрянуть после унижения, через которое они прошли в Кавдинском ущелье. От внимания историка не ускользнул тот факт, что Самнитские войны происходили в Италии в конце IV в. до н.э., что примерно совпадало со знаменитыми опустошительными походами македонского царя на Восток. Во времена Ливия многие римские генералы стремились подражать Александру. Они копировали его особенную прическу, называя себя «Великими». Юлий Цезарь, равно как и первый император Август, совершил паломничество к могиле Александра в Египте. Говорят, Август, по странной случайности, отдавая дань уважения мумии, отломил ей нос. Стоит ли удивляться, что Ливий обдумывал классическое «предположение от обратного»: каков был бы исход, если бы Александр повернул свои войска на запад и столкнулся с римлянами вместо персов? Александр Македонский, конечно, великий полководец, рассуждал Ливий, но небезгрешен и, помимо прочего, алкоголик. Римляне же не зависели от одного какого-либо харизматичного лидера. Их выручала стратегическая глубина при беспрецедентной военной дисциплине. Кроме того, настаивал Ливий, они могли рассчитывать на более многочисленные, хорошо подготовленные войска и на помощь союзников со всей Италии, которые по первому требованию присылали подкрепление. Его ответ вкратце был таков: если бы представилась возможность, римляне бы победили Александра Македонского.

Уникальная возможность заглянуть в мир тех знаменитых войн появилась после открытий археологов в 1870-х гг. во время раскопок на краю античного Рима: был обнаружен дразняще малый фрагмент росписи надгробия, предположительно начала III в. до н.э. Изначально росписи занимали значительно большую поверхность, вероятно, всю стену: ярусами располагались изображения, запечатлевшие сцены сражений, предположительно, между римлянами и самнитами. Если это так, то перед нами самый ранний в Европе уцелевший до наших дней фрагмент росписи, передающий узнаваемые реалистичные сюжеты военной кампании (если не считать довольно обобщенного изображения битвы, найденного на стенах гробницы в Южной Италии, которое некоторые археологи соотносят с великой победой самнитов над римлянами в Кавдинском ущелье) (см. цв. вклейку, илл. 6).

По преданию, Латинская война была вызвана недовольством латинян доминирующим положением римлян в ре­гионе. Конфликт остался в рамках небольшой области, однако последующие договоренности, достигнутые между римлянами и различными латинскими сообществами, оказались поворотными в истории, если не революционными. Многочисленному населению городов Центральной Италии было обещано римское гражданство в масштабах, несравнимых с прецедентом в Вейях. Был ли это широкий жест великодушия, как считали римские авторы, или способ угнетения, как подозревали многие из тех, кто испытал на себе последствия изменения своего статуса, так или иначе произошел резкий поворот в определении того, что значит быть «римлянином». И это неизбежно привело, как мы скоро увидим, к серьезным изменениям в структуре власти в Риме.