Каждый по-своему, но сыщики были отвлечены от своего окружения так сильно, что не сразу заметили молодого мужчину в белом халате, который шел им навстречу, держа в руках пустой поднос. На его лице красовалась широкая улыбка, а глаза были уверенно прикрыты, пока ехидный лаборант и Матрена не врезались друг в друга плечами!

Металлический поднос рухнул на пол с оглушающим грохотом, а стакан, стоявший на его краю, разбился вдребезги!

– Э-Э-ЭЙ! – взвизгнул мужчина, схватившись за плечо. – Куда ты смотришь?!

– Куда ТЫ смотришь?! – возмутилась Смирнова, стряхивая со своего плеча пыль. – Это – моя сторона!

– Твоя сторона?! – удивленно пыхнул лаборант. – Это – мой КОРИДОР! – Внезапно он вздрогнул и тревожно нахмурил брови, словно только сейчас хоть какая-то мысль достучалась до его мозга сквозь толстый лоб. – Погоди минутку… – Мужчина обдал мечущимся взглядом Матрену и Кисейского. – Вы, вообще, кто?! Тарас должен пропускать в амбулаторию только учрежденных работников!

– А ты кто, чтоб так пререкаться?! – брыкнула Смирнова.

– Я – ассистент доктора Скуратова, – оскорбленно вскрикнул лаборант, погрозив пальцем, – гениального ученого и архиятера этого лазарета! А вот, кто ВЫ такие, – он с пренебрежением ткнул Матрену в грудь тем же пальцем, – я даже представления не имею!

Устало закатив глаза, Михаил отодвинул взбалмошного прихвостня одной рукой и прошел дальше, с хрустом раздавив осколки стакана каблуком.

– Тайная экспедиция, – отстраненно пробубнил Кисейский. – Нам необходимо осуществить допрос фрейлины Дарии Беринг.

Проведя дерзких незваных гостей ошеломленным взглядом, человек в халате сорвался с места и начал преследовать их, держась на безопасном расстоянии.

– Господа, вы не понимаете! – нервно хихикнул он. Приоритеты и тон жалкого лизоблюда резко изменились, когда Кисейский упомянул свою должность. – Мы не пускаем сюда людей не по собственной прихоти! Вмешательство из внешней среды может разрушить стерильные условия карантина! К тому же Фекла совсем недавно приняла свое лекарство и должна отдыхать!

– Лекарство? – переспросил Кисейский. – Разве она больна?

Трое юркнули в маленький кладовой закуток при крайней одиночной камере, уставленный залавками и ящиками. Попивая чай и разглядывая что-то в высоком журнале, напоминавшем переписную книгу, в углу комнаты сидел пожилой мужчина. Он тоже носил белый халат, а еще круглые очки, с чьих линз почти никогда не сходило бликов. На макушке пожилого схоласта зияло большое лысое пятно, а оставшаяся лохматая седина напоминала дьявольские рога.

Заметив приятелей в форме и своего нервного ассистента, старик отложил чтиво и пойло. Будто готовясь к отчету на научной конференции, он поднялся с табурета, поправил прическу и откашлялся еще до того, как Кисейский остановился рядом.

– Доктор Скуратов, я полагаю? – спросил Михаил, надменно поведя бровью.

– Какую помощь я могу оказать… – прохрипел ученый, заострив внимание на зеленых погонах сыщика, – вассальным ее величества?

Оппоненты долго смотрели друг на друга, анализируя почти одинаковыми глухими взглядами. Если подумать, Кисейский и Скуратов были похожи не только глазами, деля отстраненную позу, манеры и голос. Они оба выглядели как люди, которых не заботили конфликты и которые предпочитали наблюдать за развитием событий со стороны, пока не осядет пепел, хотя шестерни без остановки крутились в их тяжелых головах.

– Доктор! – лихорадочно проголосил запыхавшийся ассистент. – Я пытался объяснить им, что Фекла не принимает посетителей, но…

– Спокойствие, Ярослав… – перебил его старик, выставив вперед ладонь. – Если бравые экспедиторы Тайной канцелярии хотят поговорить с пациенткой, мы не имеем право отказать. – До сих пор было почти невозможно определить, говорил он искренне или нет, ведь голос Скуратова был суше переваренной клецки. – К тому же… – он медленно повернул голову к Кисейскому, – кажется, наши гости очень хотят с ней повидаться.

Жуткий ученый с большим трудом вытянул улыбку, едва заметную сквозь морщины и обвисшие щеки. Это было первой и единственной деталью, отличавшей его от Михаила, ведь бывалый сыщик не имел необходимости задабривать кого-либо фальшивым оскалом.

***

Поворот ключа в гремящем навесном замке. Протяжный скрип последней двери с маленьким решетчатым окном, в которое Матрена до последнего боялась заглядывать. Кисейский медленно прошел в узкую, но очень яркую комнату, сразу вступив в лужу или, скорей, ручей, который тянулся от плинтуса, и был заметен на лакированном полу только под определенным углом. В передней мраморной стене одиночной «палаты» зияла огромная, уродливая трещина, которая и вызвала течь. Должно быть, амбулатория находилась на подводном уровне стены, даже ниже служебных помещений.

Рядом с этой трещиной на крюке висело скучное коричневое платье, которое безрезультатно пыталось прикрыть брешь в стене мокрым рукавом.

Отведя от депрессивного натюрморта взгляд, Михаил ужаснулся еще больше, ведь увидел на койке измученную молодую девушку в голубой робе. Ее голые руки и ноги были тонкими, как кости, а кожа мертвенно-синей. Фрейлина Дарии Беринг смотрела в пустоту, сгорбив зубчатую спину.

Войдя в комнату следом, Матрена оцепенела. Заметив между кроватных цепей истощенную девочку, больше похожую на ветку в синих лохмотьях, Смирнова почувствовала, как нервозно затряслась ее челюсть.

– Что за дьявольщина?… – продрожала сыщица.

С тяжестью вырвавшись из кататонического ступора, она бросилась вперед, случайно толкнув Кисейского плечом. Упав на колени рядом с бедной узницей, Матрена схватила ее за запястья и начала рассматривать сухую кожу, усеянную фиолетовыми пятнами.

– ФЕКЛА! – прокричала Смирнова ей в лицо. – Фекла, ты меня слышишь?!

Глаза фрейлины были глухими, и, казалось, она вовсе не видела сыщицу. Как вдруг голова девочки медленно и прерывисто поднялась, и они со Смирновой встретились взглядами.

– Дария… Степановна… – хрипло и невероятно тяжело протянула Фекла. – Это… вы?

– Нет, Фекла! – Сыщица аккуратно взяла ее за острые скулы, где когда-то были щеки. – Меня зовут Матрена! Как давно они тебя здесь держат?!

В тот момент в камеру вальяжно зашли доктора, с гордыми улыбками лицезревшие, во что они превратили несчастного и неповинного человека.

– Извольте, барышня, – пренебрежительно усмехнулся Скуратов, – но вы не имеете права приближаться к пациентке. Конечно, я разрешу вам поговорить с ней, но…

Матрена сорвалась бы с места еще пять секунд назад, но ей нужно было аккуратно положить невесомую Феклу набок, чтобы та случайно не свалилась с койки. Хрустнув шейным позвонком, пылающее сердце Волхвов пороха развернулось на сто восемьдесят градусов, все еще сидя на коленях, и бросилось на седого схоласта, как гепард!

Ассистент Ярослав, стоявший в дверном проеме, в ужасе отпрыгнул в коридор, когда Смирнова схватила доктора Скуратова за шею и прибила его к стене! С мрамора посыпалась пыль.

– Что вы себе позволяете, черти?… – проговорила Матрена монотонным басом, пожирая синеющее лицо ученого хищным взглядом. Как два маячных фонаря ее глаза слепили кряхтящего старика сквозь непроглядную пенумбру лица.

– Прикажите… – выдавил Скуратов, жалобно смотря на Кисейского, – прикажите своей бесноватой прислужнице… чтобы она отпустила меня…

Сначала Михаил взглянул на старика с недоумением и абсолютным спокойствием, словно не замечал Матрену, которая пыталась его придушить. Спустя пару секунд молчания он наигранно ахнул, якобы только сейчас понял, что Скуратов от него хотел.

– Она не моя прислужница, – объяснил сыщик с улыбкой и житейским кивком. – Мы получаем одинаковые жалования.

Смирнова усилила хват. Для нее Скуратов был не сильно тяжелее Феклы. Ярослав болезненно ухнул, наблюдая за всем со стороны, но, естественно, боялся даже приближаться, чтобы не разделить судьбу своего покровителя.

– Что тебе надо?! – взвыл доктор.

– Отпускное письмо… – пробасила Матрена.

– Что? – запнулся схоласт.

– Фекла – крестьянка, так? – Смирнова повысила грозный голос. – Когда вы бросили ее сюда, у нее наверняка было отпускное письмо! Разрешение на отлучку! Похвальные грамоты! Любые документы удостоверения личности! – За четыре года на службе Матрена накачала не только свои мышцы, но и голову. Она знала множество сложных юридических терминов, ведь они не раз пригождались в ее работе. – Сюда!

– Ярослав! – Скуратов махнул рукой в проем.

– Доктор! – вздрогнул ассистент.

– Дай ей, что она хочет…

Недолго думая, Ярослав метнулся к многочисленным ящикам в закутке амбулатории и вынул пыльную папку берестяных грамот из одного. Скривив враждебную мину, он протянул документы Матрене, но та отпустила гордо Скуратова только тогда, когда увидела имя «Фекла» на строке. Наконец, каблуки седого ученого коснулись земли, и тот отчалил к соседней стене вместе с непутевым помощником.

Несмотря на то, что секунду назад Скуратова пытались задушить, доктор выглядел совершенно спокойным. Он лишь преследовал Матрену изучающим взглядом, словно та была представителем нового и очень странного вида птиц, пока девушка вновь приближалась к измученной Фекле, сунув стопку бумаг за пояс.

– Не беспокойся, малышка… – прошептала Смирнова ей на ухо. – Сейчас мы вытащим тебя отсюда, и все будет хорошо.

Эти слова заставили пугливого Ярослава покраснеть от гнева. Высунувшись из-за спины своего пожилого коллеги, ассистент подошел к Матрене. Дерзость мещанки пугала его, но она так и не навредила доктору физически, поэтому молодой ученый все еще чувствовал весомое превосходство.

– Послушай, ты! – рявкнул Ярослав, пихнув Смирнову в плечо из-за спины. Она едва шелохнулась. – Возможно, на своем Заячьем острове ты чего-то стоишь, но здесь наши порядки!

Матрена обыденно повернулась к молодому доктору и надменно оценила его взглядом с головы до пят.

– Так что оставь больную в покое, – Ярослав продолжал гневно извиваться и брызгать слюной, схватив сыщицу за рукав, – и катись отсюда, вонючая трясогу—

Бум! Он не успел закончить, как вдруг молниеносный кулак Матрены оставил вмятину в его лице, как в ведре! Это было так быстро, что Кисейский, наблюдавший за всем со стороны, едва увидел замах! Схватившись за нос, сложившийся гармошкой, ассистент отшатнулся назад и чуть не упал. Вцепившись в стену, он прочертил на белоснежном мраморе два длинных кровавых следа.

– ТЫ СУМАСШЕДШАЯ?! – гнусаво завопил Ярослав, забившись обратно в угол.

– Хочешь выяснить? – угрожающе пробасила Матрена, выставив вперед костяшки, покрывшиеся ссадинами.

Заскулив, как дворовая псина, которой наступили на хвост, гадкий ассистент вновь спрятался за плечи Скуратова.

Смирнова вернулась к койке, убедившись, что в этот раз ей никто не помешает, и нежно подняла Феклу на руки. Затем она подошла к крюку, где висело коричневое платье фрейлины, но Кисейский остановил напарницу и взял платье сам. Матрена улыбнулась – молчаливо, но очень признательно – и покинула проклятую тонущую клетку. Кисейский последовал за ней. Пускай он контролировал эмоции и сантименты куда лучше молодой напарницы, бывалому сыщику хотелось оставить это жуткое место позади не меньше. Мраморные стены давили на него.

Как вдруг противный старческий голос пробежал по спине экспедитора, как рой тараканов:

– Мне будет очень интересно послушать, как вы попытаетесь оправдать преступления вашей прислужницы перед тайным советником, – холодно протянул доктор Скуратов сквозь стоны боли своего ассистента.

Кисейский не дрогнул, а лишь лояльно усмехнулся и откашлялся, даже не поворачиваясь к своим оппонентам.

– По долгу службы и в рамках полномочий, возложенных на меня ее императорским величеством, – продиктовал Михаил своим лучшим формальным голосом, – я заявляю о необходимости взятия под мою опеку крестьянской девицы Феклы, ранее состоявшей во владении покойной Дарии Беринг на основании нижеследующих причин… – Он поднял над плечом ладонь и стал загибать пальцы. – Предотвращение неминуемой гибели, отсутствие законного попечения и вольно предоставленные документы.

Доктора ошарашено хлопнули глазами. Наконец, чудной экспедитор повернулся к ним, чтобы обдать неудачников последним ехидным взглядом.

– И она не моя прислужница, – он процитировал себя, чтобы ответить на самый первый выпад Скуратова. – Мы получаем одинаковые жалования.

– ЭТА СВОЛОТА СЛОМАЛА МНЕ НОС! – взорвался Ярослав, наконец выйдя из панического ступора.

– Я не вижу орудия преступления, – Кисейский пожал плечами. – К тому же сейчас я расследую убийство Дарии Беринг и не могу отвлекаться на какие-то мелкие потасовки.

Указав на собственный нос, чтобы уведомить Ярослава о том, что его кровь капала на ботинки, Михаил вышел в коридор и скрылся за поворотом.

***

Постоялый двор ЗЫБИ, являвшийся частью внутренней стены восточного корпуса, имел от традиционного постоялого двора, пожалуй, только название. Даже коридоры фешенебельного трактира, выделанные золотистой английской парчой и устеленные багровыми паласами, напоминали вестибюли герберов. Так назывались первые гостиницы, построенные в Петербурге для иностранных приезжих по приказу императрицы Елизаветы в 1745.

Казначеи ЗЫБИ, воздвигнувшие цитадель науки в диких водах волжской дельты пять лет назад, несомненно, обожали выставлять напоказ свое богатство и роскошь даже в самых маленьких вещих. Пожалуй, они любили это ровно настолько же, насколько хотели плевать на безопасность и комфорт своих грязных рабочих, слуг и даже других аристократов, только потому, что они не были мужчинами.

Сегодня Волхвы пороха убедились в этом на все сто и не переставали прокручивать жуткие события минувшего дня в тяжелых головах, таща изможденную Феклу сквозь золотой коридор. Матрена до сих пор несла девочку на руках, пока Кисейский держал только ее коричневое платье. Пускай Смирнова не жаловалась и даже не дышала прерывисто, Михаил часто косился на боевую подругу с виноватым взглядом.

– Ты точно не хочешь поменяться? – повторил наставник в десятый раз, протянув девушке платье. – Не надо терпеть, если тебе тяжело.

– Спасибо, Михаил Святославович, – вздохнула Матрена, взглянув на старого сыщика с благодарной улыбкой, – но вы уже сделали слишком много ради моей прихоти сегодня. Дальше я сама.

– «Твоей прихоти»? – удивленно хмыкнул Кисейский. – Эти мерзавцы пытали ее. Я сам планировал выторговать у них документы на Феклу, но ты решила не играть в шарады, а перейти к делу, да?

Смирнова посмотрела на свой правый кулак, покрывшийся ссадинами от удара. Она тревожно сжала пальцы, смяв голубую робу спящей фрейлины.

– Михаил… – стыдливо протянула она, – Святославович, я знаю, что должна была поступить более дипломатично, но в тот момент, когда я увидела ее… – сыщица поморщила глаза, чтобы не дать слезам сбежать, – я потеряла себя.