– Третьего коктейля не будет, – изрек господин Робинс приговор своему напарнику. – Эти добавки змеиного вина – они производят замечательное действие.

Джереми напряженно замолчал.

– Лучше всего управляется со змеиными добавками бармен в Селангор-клубе, конечно, – он даже чересчур щедр с ними, – продолжал Робинс. – Что с вами, Джереми, – вам не нравится этот пряный оттенок, который дает вино из хайнаньской кобры?

– Мне больше нравится бамбуковая змея из Циндао, – заметила я. – Кстати, очень стимулирующе действует на мужчин… Вы же прошлись тут по китайским аптекам, Джереми, и видели эти темные бутыли со змеей внутри? Все предельно просто, берется почти чистый спирт с разными лечебными травами, в нем топится живая змея, обязательно ядовитая. Лекарство от многих болезней.

– Не беспокойтесь, госпожа де Соза, – сказал мне Робинс шепотом, но подозрительно громким. – Если что, то мы пересядем – а бой все здесь, на полу, вытрет. Итак, пока он приходит в себя, хочу вам сказать, что не верю в агентов-одиночек. Сейчас я напишу вам свой телефон в офисе. На коктейли я прихожу обычно сюда. Ужинаю – сейчас напишу пару-тройку мест. А вот это телефон моего скромного бунгало, – тут голос господина Робинса продемонстрировал тень сомнения. – Ну и вообще, я буду за вами на всякий случай присматривать. Что нетрудно – за перемещениями леди в таком, как у вас, платье, и в таком автомобиле, обычно знает весь город. Он ведь невелик – Ява-стрит, Центральный рынок, Петалин-стрит с переулками… тут у нас все быстро.

– А если так, – сказала я, – как мог у вас пропасть без следа человек? Я боюсь, что мне придется не раз обращаться к вам за советом. Я слишком хорошо знаю свой город, чтобы не понимать, что значит быть местным.

– У нас вообще не пропадают люди. – Господин Робинс пожал плечами. – Хотя… какой расы этот ваш исчезнувший?

– Китаец, – сообщила я, постаравшись обойтись без подробностей.

Господин Робинс посмотрел на меня с задумчивостью.

– А это другое дело – я-то думал, что мы говорим об англичанине. Китаец – посложнее. Если бы это был местный китаец, я бы сказал, что он всплывет скоро в каком-то водоеме с шестьюдесятью колотыми ранами. Но мне вспоминается что-то совсем недавнее, и если вам нужен вот этот китаец… Которого уже кое-кто искал…

– Теперь попробую его поискать я, и у меня просьба – не говорите пока тем, кто это уже делал, может быть, у меня лучше получится…

– А зачем они тогда передали вам вот этот предмет дамского туалета из вороненой стали? В общем, я тут не зря провел уже почти два десятилетия и действительно поостерегусь рассказывать всем обо всем. Но китайский мир в этих краях своеобразен, весьма своеобразен… Джереми, – повернулся к нему Робинс, и глаза его снова загорелись ехидным огнем, – ну-ка послушайте – если вы хотите стать достойным полицейским в Малайе, конечно. Потому что здесь преступления не всегда те, что в Лондоне. Вы уже видели автомеханический бизнес Бок Чуа Чена на вот этой улице, в нескольких домах отсюда?

Потное и чуть побледневшее после разговоров о змеях лицо Джереми приобрело мученическое выражение. От него хотели слишком многого. Бок? Чуа Чен? Это какая-то подозрительная еда, типа собачатины или змеятины, или местный танец?

– Понятно… если накопите на собственное авто – рекомендую. Бок процветает даже в нынешние трудные времена. Отличные подержанные машины тоже есть. Но когда-то он был очень бедным китайским мальчишкой, который был влюблен в девушку из богатой семьи. Папа ее жил на Ампанге – а это здесь предел мечтаний – и имел другие виды на брак любимой дочери. Что-то династическое, что ли. Та сопротивлялась, а потом… умерла от чего-то, бедняжка. Боюсь, что это было самоубийство. Мальчик Бок отнюдь не Ромео, он кончать с собой не стал, но не забыл и не простил. И вот он стал богатеньким молодым китайцем – тогда еще нынешнее несчастье не началось и даже не казалось возможным, – и что же он сделал? Он купил участок земли на том же Ампанге, прямо напротив бунгало папы своей мертвой невесты. И выстроил там небольшой дворец. С тяжелыми колоннами, фронтоном, террасой. Лазурный Берег, и только… в два высоких этажа. Повторяю – прямо напротив дома своего обидчика, без всякого отступа влево или вправо, и на три ярда выше его. И вселился туда. То есть перекрыл своему соседу напротив все линии фэн-шуя, которые там имелись. Что тому оставалось? Уехать из дома – потерять лицо. Продолжать жить – с наглухо заблокированными линиями силы и линиями жизни? И ведь понятно, что дом теперь не продать. В общем, деловые партнеры начали обходить его стороной. Потому что все знали: оставалось гордому отцу, к сожалению, только одно – дождаться конца. Он еще жив, но с постели уже не встает. А у Бока покупают авто с особым уважением. Будете ехать в свое бунгало, Джереми, заверните на Ампанг, это вам минуты три лишних. Дом Бока, на мой взгляд, самое замечательное строение во всем городе. Орудие медленного зверского убийства, о котором все вокруг знают, но ничего не могут сделать. Единственного в истории убийства с помощью не пули или яда, а фэн-шуя. И это, в отличие от змеиного коктейля, чистая правда, – назидательно добавил Робинс.

Глаза Джереми были попросту стеклянными.

– Фэн-шуй – это китайская геомантия, соответствие архитектуры и внутреннего устройства жилья силовым линиям земли, воды и вообще гармонии природы, – помогла ему я. – Поставишь дом или просто кровать не по фэн-шую – и нанесешь ущерб здоровью, а то и… Если ты китаец, конечно.

Но благодарности я не дождалась. Джереми, кажется, был готов к полному отключению перетруженного мозга.

А господин Робинс тем временем щелкнул пальцами бою, и тот понес к нашему столику нечто напоминающее орудийный снаряд со слегка помятыми и запотевшими боками – сифон для содовой. Робинс нажал тяжелой рукой на рычаг, и в стакан хлынула струя воды, вспениваясь там крупными пузырями.

– Госпожа де Соза, хотя меня никто об этом не просил, но если в городе нет никаких массовых волнений, то я всегда могу пожертвовать ради вас парой-тройкой констеблей. Не отказывайтесь.

– И не буду, господин Робинс. Но пока рано об этом говорить, а потом, у меня будет тут некоторая защита. Моя, так сказать, частная армия. И я говорю об этом потому… потому что, если не ошибаюсь, эта армия уже здесь…

За стеклами нашей залы, там, на душной и полной дразнящих запахов жаре улицы, происходило некое движение. Тележку торговца очищенными и плавающими в тающем льду зеленоватыми ломтиками манго с руганью отодвигали от входа в «Колизеум». Ее место, изрыгая газолиновые испарения, занял похожий на калошу «форд» с потертой крышей искусственной кожи. К «форду» бежали два боя отеля – подавать руки грациозно выходящей из него даме в летящем белом платье и шляпе с перьями. Она кивнула им и сказала пару слов.

Из «форда» начали выгружать тяжелое железное сооружение на колесах и раскладывать его. В получившуюся в итоге инвалидную коляску начали с глубоким уважением перегружать из авто джентльмена с седоватой бородкой – прочие черты его лица были не видны под обтянутым парусиной пробковым шлемом-тупи, отбрасывавшим резкую черную тень. Бой начал теребить защелку, чтобы распахнуть обе двери в отель и вкатить коляску внутрь.

– Какой кошмарный в этом году апрель, – всем сразу и никому конкретно сказала дама, с отчетливым американским акцентом. – Даже камень тает. Надеюсь, вентиляторы там, наверху, справляются со своей задачей?

Легко касаясь плеча катящегося вперед инвалида, она приблизилась к стойке – бара и одновременно отеля.

– Магдалена Ван Хален, – представилась она низким голосом. – И майор Энтони Дж. Херберт-младший. Две комнаты рядом.

Через минуту джентльмены, наслаждавшиеся вечерним коктейлем, затихли, американский акцент и вообще черты американского национального характера перестали быть предметом начавшегося оживленного и ехидного разговора. Возможно, они не успели даже обсудить неопределенный, весьма неопределенный возраст Магдалены Ван Хален. Потому что груду чемоданов, которую переносили из «форда» два боя, торжественно увенчали два специфических очертаний кожаных предмета с застежками – футляры, чтобы быть точным – внутри которых могло быть только одно.

Два сияющих золотой медью саксофона. Ну или один саксофон и один кларнет.

– Ого-о-о! – прошел счастливый вздох по зале. Жизнь обещала измениться к лучшему.

– Два сифона наверх, горячую воду… – слышался у стойки приглушенный голос дамы, с этим неподражаемым американским «р».

Два боя подкатили инвалидное кресло к первой ступеньке лестницы, дружно взяли майора Энтони Дж. Херберта-младшего на руки и понесли его вверх. Появился третий бой, он с грохотом начал втаскивать вслед тяжелое кресло.

Магдалена Ван Хален, постукивая каблуками, последовала за креслом. В баре стало еще тише – все смотрели на покачивавшиеся белые очертания ее фигуры, и не всей фигуры, а только нижней ее части.

За ней последовали, конечно, чемоданы, но это зрелище никого не заинтересовало.

– Вот это – ваша частная армия? – Господин Робинс оторопело откинул свое немаленькое тело на спинку стула.

– У-гу, – промурлыкала я в ответ. – И мне, пожалуй, пора построить ее и обратиться с ободряющим словом. Так, а за напитки я могу заплатить наличными, и только?

– В следующий раз, – решил Робинс. – Потому что я, вместо наличных, подписываю сегодня чит. Кажется, у меня, в отличие от большинства плантаторов, есть право подписи чита во всем городе, ну, кроме Петалин-стрит и окрестностей. Но там и баров-то настоящих нет, хотя прекрасные рестораны. А знаете что, Джереми, давайте проверим – насколько затуманен ваш мозг змеиными стенгами или змеиными джин-пахитами, что вы там пили… Вы тут уже неделю, а предстоит вам проработать годиков двадцать. А раз так, очень полезно уметь свободно произносить всякие сложные местные слова. Итак, друг мой, – повторите нам, как называется вот это все?

Робинс обвел мощной рукой в льняном рукаве бар, гудящий голосами, потолок с вентиляторами, а заодно и улицу, загорающуюся первыми огоньками над магазинчиками и прилавками.

– Все, все вместе… с этими двумя сливающимися вместе реками, вокзалом – нашей гордостью, падангом по эту сторону рек и китайскими кварталами по ту… И не повторяйте имени этого медвежонка из страны каторжников. Хотя оно и очень похоже. Итак – сразу, с одной попытки. Ну?

– Ко… Куала-Лумпур, – выговорил отчетливо будущий гений сыска. – Куала-Лумпур. Селангор, Эф-эм-эс – Федеральные Малайские Штаты.

Робинс, счастливый, откинулся на спинку стула.

Обольстив обоих прощальной улыбкой, я пошла наверх по лестнице. При этом дав себе слово на следующий же день изучить вопрос – можно ли пройти в гостиничный коридор как-то по-иному, сзади, минуя забитый народом бар.

Сумочка с пистолетом непривычной тяжестью задевала бок. Газета, сообщавшая, что делать, если у вашего слуги малярия, осталась на столе на память двум полицейским.

«Какой хороший сегодня день – никого не убили на моих глазах», – подумала я. Впрочем, еще впереди был вечер.