Цитаты из книг автора «Маша Трауб»

Вот ты сейчас лучше молчи. Просто молчи или я тебя убью! – Женя вдруг перестала быть милой, доброй и слегка заполошной. Перестала причитать и плакать. – И, кстати, давно хотела тебе сказать: не лезь к Катюше со своей йогой и перезагрузкой. Понял?

а в наше время смеялись над теми, кто не делился, – единоличниками называли. И это, я вам скажу, было очень позорно. Если женщина уют создавала в доме, в модных вещах ходила, в ателье бегала, ткань покупала или косметику, так сразу клеймо – мещанка или проститутка. Вот мы и выросли – одно платье да один лифчик на все про все. Трусы да рейтузы. Колготки штопаные-перештопаные. Одна помада – на палец намажешь да по щекам разотрешь. Румяна получались. Губы накрасишь, а на работе начальница зыркнет – слишком ярко. Ну и идешь в туалет стирать. А жалко же помаду! Для мужа нарядишься, накрасишься, на бигуди накрутишься, а он придет и даже не замечает. Обидно, что столько денег потратила, и всё зря. Денег нет, мяса нет, картошка гнилая, да и за той стоять надо, а все равно праздники отмечали. Традиция. Обязательно с гостями. Чтобы тарелки в три ряда на столе громоздились. Салаты тазами кромсали, чтобы, не дай бог, ничего плохого соседи не сказали. Последние деньги на эти застолья тратили.

Благодарность. Обычное «спасибо». От Гриши Марина редко слышала «спасибо». Он скорее был как зять Светланы Михайловны – воспринимал все как должное. Разве это сложно? А когда ей приносили вино на пляж? Да никогда. Гриша даже чай заваривал только себе. Как-то Марина спросила, почему он не хочет предложить ей чай. «Ты же всегда пьешь кофе», – ответил он. Сейчас Марине казалось, что последний год она прожила впустую. Она больше ничего не чувствовала – ни радости, ни горести, никаких эмоций. Спокойный ровный год. Гриша, мама, Аня. Аня, мама, Гриша. И никто ни разу за этот год не сказал ей обычного «спасибо» и не предложил чашку чая.

У тебя какие-то странные представления о творческом развитии ребенка. Ладно, я подожду. Мне кажется, Аня сама бросит и бассейн, и фигурное катание. Ты хоть знаешь, что она плачет и не хочет идти? – Ну и что? Поплачет, перестанет. Пусть учится себя преодолевать. – Она маленькая. Она не должна себя преодолевать, Гриш. Она должна играть в куклы, в догонялки с подружками и учиться кататься на велосипеде!

Много лет подряд он просыпался в четыре утра, потом в пять тридцать, в семь сорок и, выждав еще пять минут, вставал

– Отдохни там, развейся, – пожелала мама, но очень, как бы это сказать, по-светски, неискренне.

мать прогонит? – Ладно, я скажу. Только не говори, что я сказала. Пообещай! Я тебе сейчас тайну расскажу. Я на слюне поклялась, что не выдам! – Хорошо, обещаю. – Они ходили на канал. Давно собирались. И если Костик не вернулся,

А любовь, что любовь? Уже не было любви. Было куда более сильное чувство – вины. От любви можно избавиться, а от вины – нет. Она тебе на темечко все равно будет давить, как головой ни крути.

Но эти растения, цветы, кусты не привлекали, а отпугивали. Не служили кормом для животных, не радовали глаз. Над ними не кружили пчелы. При этом они обладали удивительной силой и живучестью, застилая ровным ковром каждый сантиметр земли, не давая ей дышать, питаться водой и плодоносить. Растения высасывали жизнь, не отдавая ничего взамен. Они выживали, и это было их предназначением. Вика, очумело глядя в окно на буйно цветущие ощетинившиеся колючки с мощными острыми шипами, думала, что они похожи на Захарова, который умел только выживать, брал, ничего не давая взамен. Питался чужими эмоциями, чувствами, душами, за счет которых дожил до глубокой старости

– Как это немая? – ахнула Светлана Михайловна. – Бедная девочка. – Она не бедная, она умная, – продолжала Вика, – молчит и смотрит на него снизу вверх, раскрыв рот. Очень ценный навык для женщины, вы не находите?