МАРК ВЕЛЬСКИЙ

До 19:45

Роман

1. Завтрашняя дата

Четырнадцатого апреля Франц Келлер записал на бланке пятнадцатое, зачеркнул и тут же написал его снова.

— Вы устали? — спросил Рихтер.

Радист не ответил. Прижимая наушник к уху, он выводил цифры, оставлял промежуток, выводил следующие. Бумага под правой рукой медленно уходила к краю стола. Келлер подвинул её локтем и едва не опрокинул чашку.

Вебер успел поймать чашку. Кофе перелился ему на пальцы.

— Не мешайте ему.

Майор посмотрел на инженера, потом на настенные часы. Девятнадцать сорок четыре. Секундная стрелка двигалась рывками. За бетонной перегородкой тяжело работал генератор, и от каждого его толчка на поверхности кофе появлялась маленькая складка.

Рихтер ждал здесь второй вечер. Вчера ему предъявили температуру воздуха, показания приборов и обрывок сообщения без конца. Всё это, по его мнению, можно было получить из соседней комнаты. Сегодня он велел разъединить внешние линии и оставил возле вводного щита своего человека.

На стол легла бумажная лента. Келлер положил рядом исписанный бланк.

— Первая линия. Дата та же.

— Какая та же?

— Пятнадцатое.

Рихтер взял лист, но Вебер придержал его за угол.

— Сначала контроль.

— Вы мне уже объясняли.

— Тогда дайте закончить.

Инженер открыл журнал, сравнил отметки. Поднёс ленту к лампе. У него были красные глаза и мокрый рукав; кофе он так и не вытер. Профессор Фогель стоял у стены, положив обе ладони на спинку стула, и наблюдал за ними с видом человека, который давно хотел вмешаться, но обещал себе не делать этого.

На четвёртом месте сидел русский пленный.

Его привели из столярной комнаты полчаса назад. Он всё ещё держал между большим и указательным пальцами маленькую щепку, вынутую из ладони. Солдат за его спиной велел положить руки на стол. Пленный положил. Щепка осталась на тёмном дереве.

Рихтер заметил её и почему-то подумал, что уборщицу сюда больше не пускают.

— Готово, — сказал Вебер.

Келлер передал ему перевод условных групп. Текст занял меньше трёх строк:

«ПЯТНАДЦАТОГО СКЛАД У ВЕТКИ ПОРАЖЁН. ВЫВЕСТИ ЛЮДЕЙ И БОЕЗАПАС ДО УТРА».

— Какой склад? — спросил Рихтер.

— Наш, — ответил Фогель. — У железнодорожного ответвления.

— Я знаю, где он. Почему именно наш?

Келлер указал на цифровую группу в заголовке. Служебное обозначение объекта было верным. Рихтер сам утвердил его позавчера.

— Кто передавал?

— Первая линия, — повторил радист.

— Я спрашиваю фамилию.

Вебер вытер ладонь о носовой платок.

— Моя линия.

Майор посмотрел на его мокрый рукав.

— Вы стояли передо мной.

— Да.

За перегородкой изменился звук генератора. Пленный поднял голову. Он смотрел не на офицеров, а на ящик с катушками, откуда тянулся тонкий провод к его месту. Солдат коснулся прикладом ножки стула, и русский снова опустил глаза.

Рихтер перечитал предупреждение. На складе находились не только боеприпасы охраны: туда накануне поставили машины проходившей части. Если выгонять их ночью, требовалось освобождать дорогу, искать водителей, объяснять чужому командиру, почему тот должен отменить уже согласованную стоянку.

— Это может быть предупреждение об обычном налёте.

— Может, — сказал Вебер.

Фогель резко повернулся к нему.

— Эрнст.

— Он прав. По одному сообщению нельзя решить, откуда оно пришло.

— Вчерашний опыт…

— Вчера у нас не было независимого подтверждения.

Рихтеру впервые понравился инженер. Профессор предлагал ему поверить; этот хотя бы понимал, чего просит.

— Значит, пока перед нами неизвестный источник, — сказал майор. — Возможно, противник.

— Возможно.

— И он хочет, чтобы я передвинул склад.

— Он сообщает, что склад будет поражён. Решение о перемещении принимаете вы.

Рихтер поднёс лист ближе к лампе. Буквы Келлера были тесными и ровными, а последнее слово сжалось у поля. На бланке не хватило места для «утра», и радист дописал его ниже. Майор раздражённо расправил угол.

Рядом с первым приёмником лежали ещё три ленты. Все четыре аппарата работали в одно окно; Келлер разбирал записи по очереди.

Он придвинул лампу и развернул вторую ленту. Теперь никто не говорил. Даже Фогель отпустил спинку стула, которую всё это время сжимал.

Второе предупреждение касалось дороги: колонна у белого камня попала под огонь. Затем пришла короткая запись для механика Ланга — о подшипнике, который ещё работал и должен был заклинить завтра к полудню. Ланг прочёл перевод, сердито пошевелил челюстью и попросил разрешения проверить масло сейчас.

Последней разобрали запись четвёртой линии.

Пленный сидел прямо. По выражению его лица нельзя было понять, слышит ли он что-нибудь, кроме гула. Келлер перенёс несколько групп на бланк. Получилось сообщение о переправе к югу от комплекса.

Рихтер забрал все четыре листа.

— Сколько человек знает обозначение склада?

— Здесь — семеро, — сказал Фогель. — И в вашем штабе.

— Значит, не семеро.

У двери ждал капитан Брандт. Рихтер подозвал его, велел сверить список допущенных и выяснить, кто имел доступ к условным наименованиям. Брандт не взглянул на профессора. Достал маленькую записную книжку и уточнил, касается ли проверка военных связистов.

— Всех.

Пленного подняли со стула. Он не сразу разогнул пальцы левой руки. Солдат поторопил его, ухватив за локоть, но русский сам высвободился — осторожно, не делая резкого движения.

Когда они вышли, Вебер поднял со стола оставшуюся щепку и бросил в корзину.

— Вы собираетесь вывозить склад? — спросил Фогель.

Рихтер уже стоял у телефона.

— Я собираюсь переместить боезапас из помещения, координаты которого, возможно, известны противнику.

Профессор кивнул, будто именно это и предлагал.

Майор дождался соединения. На другом конце долго искали нужного офицера. В трубке стучала машинка, кто-то требовал освободить линию. Потом недовольный голос сообщил, что транспорт будет только после полуночи.

— Дайте после полуночи, — сказал Рихтер. — Людей вывести сейчас.

Он положил трубку и снова посмотрел на зачёркнутую дату.

— Завтра вечером, Вебер, вы расскажете мне, что именно отправили сегодня.

— Завтра я смогу рассказать, что отправлю завтра.

— Не начинайте.

Инженер промолчал. Рихтер сложил бланки, сунул их в планшет и вышел проверять погрузку.