Цитаты из книг автора «Марк Леви»

– Нет. По всей стране возникали комитеты в их защиту. Два адвоката, взявшиеся за их дело, сумели изобличить подлого судью-расиста, стремившегося любой ценой их обвинить, и добились, чтобы местом судебного процесса стал Сан-Франциско. Пресса в Соледад и окрестностях уже объявила их виновными. Армия их сторонников росла, комитеты защиты становились все представительнее, оправдания всех троих требовали самые видные активисты.

Выяснить, правда это или ложь, не представлялось возможным. Власти шли на все, чтобы дестабилизировать оппозиционные организации. ФБР часто фабриковало фальшивки о сотрудничестве с ним того или иного активиста или о подготовке насильственных акций с целью дискредитации оппозиционеров в глазах общественного мнения. Федералы ничем не гнушались, лишь бы создать в оппозиционных ячейках обстановку всеобщей подозрительности. Но в тот раз осторожность была не лишней, встречу

– Насилием на насилие! – возмутилась Милли.

– Напрасно ты ей все это рассказываешь, – проворчал Квинт. – А ты хочешь, чтобы она решила, что мы лезли под пули, как бессловесный скот? Назавтра после взрыва полиция Огасты убила на демонстрации против полицейского произвола шестерых чернокожих, через два дня – двух студентов в Университете Джексона в штате Миссисипи. Мы отвечали на государственное насилие, вот и все.

Тишина, вытаращенные глаза, удивленно разинутые рты! Можно было подумать, что время остановилось. Джон был в округе уважаемым человеком, так что никто ничего не сказал. Мы устроились в кабинете, подошла официантка с вопросом, что ему принести. Потом поворачивается и спрашивает меня: «А что вы закажете, сэр?» Это ее «сэр» я слышу до сих пор. Оно стоило всех деликатесов на свете. Она словно поднесла мне на серебряном блюде мое достоинство. Я ей в ответ: «Яичницу с большим количеством бекона, пожалуйста».

Важны только произведения искусства, они бессмертны, те же, кто ими владеет, имеют несравнимо меньшее значение, и все они рано или поздно уходят. Не в этом ли состоит сладостный урок смирения, преподанный искусством людям?

– Милая моя, если бы я знал, что кто-то располагает сведениями, способными тебя оправдать, то нагрянул бы к этому человеку с бейсбольной битой, и ты давно вышла бы из тюрьмы, причем через главные ворота. Теперь, услышав об этом от тебя, я проведу собственное дознание. Скажи, зачем было Агате доверять кому-то свои признания?

– Ханна, ты расплатилась за Агату, за тех, кто вместе с ней затеял это безумие. То, что ты назвалась ее именем, – настоящий мазохизм. К тому же ты помогла не всей группе, а только некоторым ее членам. Те, кто не был ни в чем виноват, были вынуждены бежать и провести годы на нелегальном положении. С тюрьмой это, конечно, не сравнить, но и нам порой приходилось несладко.

Начал он с того, что арендовал участок и перестроил находившийся там ангар в зрительный зал, а потом стал заводить знакомства в барах, обещая музыкантам, соглашавшимся у него выступить, позаботиться об их будущем. Он придумал гениальный ход: набрал рабочих-мексиканцев, которые за места на концертах и бесплатные напитки придали его ангару облик огромной гитары. Великих музыкантов Рауль так и не отыскал, его зал так и не стал столь же знаменит, как «Виллидж Вэнгард», на его сцене не играла группа вроде «Муди Блюз», зато его оригинальная архитектура прославилась на всю округу.

Слово «Нашвилл» на дорожном указателе стало для него озарением. То, что сделал для него Херриман, он станет делать для других: он будет отыскивать таланты и выводить их на сцену. Рауль станет музыкальным агентом.